ГЛАВА 18

Федор

– Федя?! Господи, ну наконец-то я до тебя дозвонилась!

Растерянно отвожу трубку от уха, дабы убедиться, что у меня ни одного пропущенного. Ага. Как я и думал. Трясу рукой. Мокрые пальцы пощипывает от мороза. Звонок адвокатши застал меня аккурат у колонки. Хорошо хоть так, я выскочил, чтоб набрать воды, и телефон брать не планировал. Уже перед самым выходом из домишки зачем-то сунул его в карман, будто предчувствуя что-то… нехорошее, отдающее во рту горечью.

Дую на озябшие, покрасневшие пальцы и зачем-то напоминаю:

– А я вам сам с позавчера звоню.

– Да знаю я! Знаю… Форсмажор у меня. Ты извини, Федь. Работа скотская, ты в курсе, как порой бывает.

Может быть. Но когда дело касается нас самих, мы становимся жуткими эгоистами. Никакой эмпатии я не испытываю. Лишь тупую усталость и страх.

– Так у вас какие-то новости?

– Ага. Еще какие. Тебе лучше подъехать ко мне. Не телефонный это разговор, знаешь ли.

Я оглядываюсь по сторонам. Зажмуриваюсь и откидываюсь спиной на покосившийся давно не ремонтированный сарайчик. Живописно поседевшие от времени доски кое-где отошли. Перекантоваться здесь нам предложила мать моего лучшего друга – тетя Света. Ну, я и ухватился за такую возможность, других-то вариантов все равно не было. О том, что в летнем домике в ноябре жить будет далеко не так весело, как летом, я не думал. Теперь вот пожинаю плоды. В доме царит жуткий холод, от которого не спасает обогреватель, воды в кране нет. Как нет и других удобств, в общем… Тру лицо. Не знаю, как я до такого докатился. Как втянул в это все детей... Порой мне самому не верится, что именно это – моя реальность.

– Я даже не знаю, ходит ли здесь автобус… – замечаю тихо.

– Где здесь? – переспрашивает Татьяна Лаврентьевна. – Ты разве не дома?

– Я в бегах, – с губ срывается смех, в котором нет веселья. Я, Федор Вакуленко, в бегах. На голову не натянешь. Даже интересно, что будет дальше. Если это еще не дно.

– В каких бегах? Я чего-то не знаю?

– Ко мне на работу приходил военком…

– Так. Стоп… Мне сказали, что с военкомом вопрос улажен. Когда, ты говоришь, это было?

– Что значит – улажен? – вскидываюсь я, хватая ртом воздух. Тот напитан сыростью и обещанием холодов. И может, поэтому так бодрит, что я взвиваюсь пружиной. Дыхание клубится облаками пара. Ветер неспешно прочесывает сухостой и теребит полы куртки, которую я не стал застегивать.

– Улажен. Кто-то за тебя попросил.

По телу волной прокатывается облегчение и с силой ударяет под колени.

– Как это?

– Бляха муха, Федь, ну ты соображаешь, нет? Кто такие вещи, и по телефону? Говорю ж, дуй сюда!

– Да-да. Постойте… То есть… все? Нам с мальчиками ничего не угрожает?

Я не могу поверить. Картинка перед глазами кружится и плывет. Это тоже от облегчения. Кровь ударила в голову. На-ка-у-ти-ро-ва-ла. Улыбаюсь, счастливый, как дурак.

– Федь, приезжай, – не разделив моей радости, устало замечает Татьяна Лаврентьевна. – У нас что ни день – так новость. – И видно, чтобы я не стал ничего выпытывать по телефону, отключается. Что бы это значило?

Едва не забыв ведро с водой, бегу в дом. Мальчишки сидят, окружив камин. В свитерах, шапках, в наброшенном на плечи одеяле… Меня бьет под дых осознание того, что это я… я довел своих детей до этого. Зубы сводит.

– Дань, Ник, собирайтесь.

– К-куда?

Если с военкомом все улажено, то нам с ними больше не нужно бегать, так?

– Домой.

– Слава богу, – тихо вздыхает Данил. Едва слышные слова в моей голове как крик. Слава богу… Я отворачиваюсь, не в силах смотреть им в глаза. И обещаю себе, что никогда, как бы не повернулась жизнь, не допущу повторения этого ужаса. Я выгрызу, выдеру, выцарапаю у судьбы для нас лучшую жизнь, как угодно… Чего бы это ни стоило. Чтоб никогда больше мои дети… мои сыновья… В общем, чтобы не видеть их такими. Неприкаянными, напуганными и замерзшими.

– Собирайтесь, – повторяю зачем-то, прочистив горло. – Я посмотрю, ходят ли здесь автобусы.

– А если нет? – в словах Ника звучит неприкрытый страх. Будто он всерьез опасается, что если за нами не приедет автобус, мы останемся здесь навсегда. У меня перехватывает к чертям горло и до того жжет глаза, что кажется, я ослепну. Промаргиваюсь, зажимаю переносицу между пальцев:

– Если нет – вызовем такси. Дел-то…

– Так, может, сразу? – будто невзначай интересуется Ник, глядя на меня из-под шапки. Я хватаю ртом воздух. Киваю. Мол, да, почему бы и нет? Тем более что в кармане лежат перехваченные канцелярской резинкой банкноты. И это достаточно солидная сумма, которую я не спешил тратить, опасаясь, что на эти деньги нам придется, возможно, жить не один месяц. Знал бы, что все так быстро решится – снял бы гостишку, а так… мне остается лишь сожалеть, что я этого не сделал. И как-то научиться жить под прессом давящей на грудь вины.

– Сейчас позвоню. Вы проверьте, чтобы ничего не забыть здесь, ладно?

Такси приезжает только через сорок минут. Прошу накрутить печку. Разморенные теплом, пацаны засыпают практически сразу. Приходится их будить, когда приезжаем к месту. Сонные и недовольные, они остаются сидеть под дверью приемной.

– Федор! – несмотря на то, что перед Татьяной Лаврентьевной сидит какая-то очередная клиентка, она все бросает и поднимается мне навстречу: – Проходи-проходи. Юлия Степановна, я вам говорила, что у меня есть только пять минут. Вы уж не обессудьте.

Замученная женщина шмыгает носом. Вцепляется в свою сумочку и бочком пятится от стола.

– Спасибо, что уделили мне время.

– В следующий раз записывайтесь. Хорошо? А по поводу вашего вопроса я еще подумаю, как лучше.

Женщина, прижав в благодарности к груди руки, кивает. На глазах у нее слезы. И мне бы ей посочувствовать, но… Я не могу дождаться, когда же за ней уже закроется дверь, и я смогу завладеть вниманием Татьяны Лаврентьевны полностью. Наконец, это происходит.

– Ну, привет, рецидивист, – смеется эта невозможная женщина. Я чуть перевожу дух, потому как позитивное начало разговора как бы намекает на то, что и весь он будет не таким уж страшным. Задает тон.

– Очень смешно, – закатываю глаза.

– Очень. «Я в бегах», – пародирует меня адвокатша.

– А что мне оставалось? – мрачнею.

– М-да уж… Ты прости, что я не перезвонила, – второй раз извиняется Татьяна Лаврентьевна. – В оправдание себе скажу, что твоего дела не бросала и даже наоборот. Активно по нему работала. За жабры, вон, твоего военкома взяла. Думала, выпрошу для тебя отсрочку, что, в первый раз? А меня, вон, опередили… Не знаешь, кто? – интересуется, перебирая какие-то бумажки, в беспорядке разбросанные на столе. Я растерянно веду ладонью по волосам. Почему-то об этом-то я на радостях не подумал.

– Отец… наверное. Больше некому.

– Так ты к нему обратился? – радуется Татьяна Лаврентьевна. – Правильно. Правильно, что меня послушался. Кто нам поможет, если не родня? Кому мы нужны?

Да. Наверное… Эх! Батя… Выходит, его дела шли вразрез со словами. Языком-то он был горазд мне ультиматумы ставить. А на деле все ж помог. Нехотя, сцепив зубы, но все же. До сих пор не верю, что все позади!

– Так теперь я могу не париться? В смысле спокойно работать и ждать суда? Он ведь через две недели назначен, ничего не переносили?

– Нет-нет, – Татьяна Лаврентьевна закуривает, – тут все по-прежнему. Но есть одно «но».

Ну, да. Собственно, я поэтому здесь.

– И какое же?

– Объявился один человек. Мужчина… Утверждает, что это он – отец детей. Пока он просто прощупывает почву, и все такое…

– Чего? Какого хрена? Какой еще отец?! Что за бред вообще? – я весь подбираюсь, кладу локти на стол и всем телом подаюсь вперед, поближе к Татьяне Лаврентьевне. Пружина внутри снова с силой сжимается.

– Вот! Мои мысли… Только этого нам не хватало. Если бы я верила в сглаз и прочее непотребство, решила бы, что на вас, молодой человек, навели порчу. Ну, ведь то одно, то другое, а?!

Адвокатша стряхивает пепел и возмущенно разводит руками, приводя в движение многочисленные складки жира на теле, отчего кажется, будто по нему проходит волна.

– Да. Но… постойте. Что это может значить? Какие иметь последствия?

– Самые, бляха-муха, непредсказуемые. Сейчас этот клоун внесет ходатайство о проведении ДНК-экспертизы и…

– И что? – горло перехватывает спазм.

– Ну, минимум – все затянется. Максимум… Ты сам понимаешь. Родной отец – есть родной отец.

Только-только обретший равновесие мир вновь начинает раскачиваться из стороны в сторону. Все, что со мной происходит в последнее время, все эти испытания наводят меня на мысли, что, может, в словах адвокатши есть доля правды? Я даже могу назвать день и час, когда моя жизнь покатилась под откос, как съехавший с рельсов поезд. Тогда казалось, все… Ничего хуже не может быть. Все кончено. Но действительность доказала обратное. Я вообще начинаю подозревать, что главная трагедия моей жизни как раз и заключается в том, что я, не имея возможности нажать на стоп-кран, вынужден наблюдать за тем, как она катится в пропасть.

– Окей. Тогда… что мне делать, чтобы этого не допустить?

– Ускорять суд, пока этот мужик не сообразил вмешаться. Пока он только вынюхивает, что да как. Мне в опеке шепнули.

– Как я могу это сделать, если заседание уже назначено? Может, вы мне можете с этим помочь? – я выбрасываю вперед руку и вне себя с силой сжимаю запястье адвокатши, так что яркие бусины на ее браслете впиваются мне в кожу.

– Я не бог, Федор. Есть вещи, которые мне неподвластны. Но если этот тип заявит свои права на мальчиков, я сделаю все, чтобы защитить ваши интересы.

– И какой шанс, что у вас получится? – уточняю я, впившись в ее лицо взглядом.

– Я не бог, повторяю. И не гадалка. Шансы есть всегда, но, как я уже говорила, дело может сильно усложниться. Про то, как оно затянется, я уж вообще молчу.

На этом разговор и заканчивается. Добавить мне нечего. Я выхожу из кабинета. Мальчишки вскакивают:

– Ты чего так долго, пап?! Мы тут уже все запарились.

– Надо было вас в школу отправить, а? – кошусь на мелких.

– Вот еще, – стонут в один голос. – Мы домой хотим!

– Сначала к дяде Саше надо заехать. Отдать ключи от домика.

– А он нас смузи угостит? – у Ника загораются глаза.

– Может, и угостит. Только сами не клянчьте, – предупреждаю я.

– А мы никогда не клянчим, – обижается Данил.

Напрямую нет. Но в намеках им с Ником просто нет равных. Эта мысль заставляет меня, несмотря ни на что, улыбнуться. А потом тут же в ужасе сжаться, ведь… я не знаю, что буду делать, если их в моей жизни не станет. Если кто-то другой назовет себя их отцом. Тот, кому до них не было дела шесть гребаных лет! И этому моральному уроду мне прикажете уступить Даньку с Никитой? Да как бы ни так! Уж лучше сразу сдохнуть. Был бы кто порядочный, я бы, может, и отошел в сторону. Черт. Ну, кому я вру?! Они мои. Только мои, и точка… Никому. Никогда. Ни за что…

– Пап, с тобой все хорошо?

Нет, блядь. Ни на секунду. Я скоро кровью буду харкать…

– Ага. Вон наш автобус. Бежим!

Такси, конечно, хорошо, но пора и честь знать.

Санек явно не ожидал нас увидеть так скоро. И хоть я сейчас меньше всего настроен на разговор, перед другом все же приходится отчитаться, потому как уж очень тот за нас переживает. Пока мы болтаем, малые за отдельным столиком пьют смузи.

– Это просто жесть какая-то, – комментирует Саня. – То одно, то другое. Понятия не имею, как ты это вывозишь.

– А какие у меня варианты, Сань?

– Ну, не знаю. От твоей адвокатши вообще никакой помощи, выходит?

– Как сказала Татьяна Лаврентьевна, она не бог.

Я растираю лицо. В тепле усталость ощущается особенно остро. Кажется, если я сейчас себя не соскребу со стула, здесь навсегда и останусь. Медленно соскальзываю на пол. Ловлю на себе странный взгляд друга.

– Че? – нащупываю в кармане связку ключей.

– Адвокатша твоя не бог, да. А Дина?

Про Дину я Сашке тоже рассказал… Без подробностей, но все же.

– А что она? – сглатываю.

– В наших краях под ней все ходят. От тебя, поди, не убудет, если…

– Что? – повторяю, как заведенный. По телеку, подвешенному у бара, показывают репортаж об очередном дорожном происшествии. Делаю вид, что мне интересно, хотя на самом деле только и жду, когда Саня озвучит то, о чем я и сам уже сто раз думал.

– Фед, только прикинь, какие перспективы для тебя открывают отношения с Довганьшей…

– Типа… Она решит все мои проблемы, ты это хочешь сказать?

– Типа да. Ты сможешь вернуться в универ. Сможешь закрыть вопрос с усыновлением. И этого их… папашу… устранить. Он ведь и без суда, и без всяких там документов испортит вам жизнь. Просто самим фактом своего существования. Ты об этом не думал?

Если бы… Если бы!

Камера перемещается. С журналистки – на покореженные машины. Одна из них до того помята, что даже модель определить сложно, вторая…

– Ты предлагаешь мне его убить?

– Да ну тебя! Поди, Довганьша найдет какой-нибудь цивилизованный способ. Ну, что ты смотришь, Фед? Я тебе дело говорю. Если уж она так на тебя запала, что тебе стоит ее время от времени поебывать?

Я сглатываю. Может, и ничего… Может, я смог бы ради пацанов… и правда. Но это как-то не по-людски. С другой стороны, а что я теряю? Я сглатываю, в ужасе от того, что всерьез примеряю на себя этот вариант, снова утыкаюсь в телевизор и…

– Включи звук! – ору я.

– Что-то случилось?

– Случилось, мать твою! Да скорей же! Это машина Дины…