ГЛАВА 19

Дина

Я пытаюсь себя убедить, что мне нравится мое одиночество. Вспоминаю, как раньше любила тишину и покой своего дома. Возвращаюсь к привычным ритуалам… Но ничего не выходит. В этом больше нет никакого очарования. Там, где однажды воцарились голоса, тишина становится почти невыносимо давящей, нервирующей, как писк приборов в реанимации.

Звонит Светка, интересуется, куда я пропала. Даже вытаскивает меня в какой-то клуб, где я, как будто мне мало проблем, сталкиваюсь еще и с Гариповым. Смотрю на него и думаю, судьба у меня, что ли, такая – влюбляться не в тех? Что не в тех, я понимаю отчетливо. Мозги, хоть и затуманенные эндорфинами, работают как надо. Я не обманываю себя и не оправдываю. Принимаю ситуацию во всей ее неприглядной правде. Да, влюбилась, как кошка. Да, безответно… Да, не в того. Фед мне ни по статусу не подходит, ни по возрасту. Но это и неважно, это все чепуха. Захоти он со мной быть, никто бы на этот счет не посмел даже пикнуть. Другое дело, что Фед не хочет. Эта правда беспощадна так же, как и необратима. Насильно мил не будешь. Это просто нужно принять как факт. Иначе… Что? Какая альтернатива? Бегать за ним? Подкарауливать, делая вид, что эти наши встречи случайны? Или пойти дальше, установив слежку, чтобы он… ни с кем, если не со мной? Без-у-ми-е. В теории это возможно… Но зачем?

– Завтра в зал. Ты помнишь? Треня с Федором великолепным!

– Завтра? – пальцы нервно пробегаются по замку сумки. – Завтра я не могу.

– Быстро ты сдулась! – смеется Авдеева, перекрикивая музыку.

– Дело не в этом. Я завтра улетаю! – выпаливаю и понимаю, что небольшой отпуск мне сейчас действительно не повредил бы. Сменю обстановку, развеюсь… Может быть, новые впечатления притупят боль, что, как псина, вцепилась мне в душу и не отпускает.

– Куда? – икает Светка.

– В Лондон. И знаешь, Свет, я, наверное, уже пойду. Вставать рано, сама понимаешь.

– Да мы же только пришли! – изумляется Авдеева. – Постой. Это что, из-за Рустама? Тебя до сих пор не отпустило, да?

Закатываю глаза:

– Да плевать мне на него, господи!

На этот раз я говорю правду. В том, что я вляпалась в Феда, есть один несомненный плюс – о Гарипове я даже не вспоминаю.

– У девки-то его, говорят, выкидыш.

– Серьезно? – я встаю из-за стола, Светка увязывается за мной, намереваясь выложить последние сплетни, несмотря на то, что этому совершенно не способствует окружающий нас шум. От нетерпения ее глаза горят в пульсирующем свете стробоскопов.

– Ага. Юлька предположила, что там и не было ничего, – кричит в ухо. – Ну, знаешь, вроде как она соврала, чтобы женить Рустамчика на себе.

– Какие страсти, – фыркаю и случайно ловлю взгляд того, кого мы как раз обсуждаем. Гарипов стоит у бара, сжимая в руке стакан. – А он, я смотрю, не очень-то убивается.

– Так, может, эта малолетка и правда ему врала, – неожиданно становится на сторону Рустама Светка.

– И Люська врала тоже? – кошусь с насмешливым недоверием на нее.

– Какая Люська?

– Наша одноклассница, от которой вы это все и узнали.

– А, эта… Ну, не знаю. Люська-то всего лишь медсестра. А девица могла все с врачом обтяпать. Шито-крыто. Ох, черт. Гарипов идет сюда!

Я не успеваю никак отреагировать, потому как тут же мне на талию ложится его прохладная ладонь:

– Привет! Дин, Света… Прекрасно выглядите.

– Привет, Рустам. Давненько не виделись.

– Тебя сейчас нечасто встретишь в таких местах.

– А ты, как всегда, завсегдатай…

– Ну, знаешь. Иногда единственный способ забыть о своем одиночестве – быть в толпе…

– Чего? – На Светку смешно смотреть. Ну, серьезно, ее даже перекосило от таких заявлений. Ишь ты… Одинокий он. Я бы сама возмутилась, да только нет сил. Я уже наэмоционировалась по другому поводу так, что никаких эмоций впрок не осталось.

– Эм… Ясно. Ну, хорошо тебе повеселиться.

– Постой. Может, останешься? – моего запястья касаются его пальцы. Я смотрю на них, равнодушно прикидывая в уме, а не попробовать ли мне и правда… клин клином. Но тут же отказываюсь от этой мысли.

– У меня завтра самолет. Извини.

– Давай отвезу тебя!

– Ты ж бухал, – глаза Светки становятся квадратными.

– Не надо. Зачем тебе делать такой крюк?

– Я не против. Я… Дин, знаешь, я… – Гарипов бросает короткий сердитый взгляд на Авдееву, которая, в его представлении, наверное, должна была проявить чуть больше такта и оставить нас с ним наедине. – Мне… так много нужно тебе сказать!

Какая удивительная все же штука – жизнь. Еще пару недель назад я бы с интересом его послушала. Каких-то пару недель назад…

– Ну, я ж не навсегда уезжаю. Еще наговоримся.

Небрежно похлопываю Гарипова по руке, разворачиваюсь и ухожу. Светка за спиной ржет.

– Чего?

– Как ты его! Неужели и впрямь отболело, а? – Авдеева обнимает меня за плечи, что с ее ростом довольно несложно сделать, и с надеждой заглядывает в глаза.

– Я тебе об этом постоянно твержу. Ты просто меня не слышишь.

– На твоем дне рождения мне показалось, что…

– Тебе показалось, – ставлю точку в бессмысленном разговоре. – Иди уже, веселись.

Светка крепко меня обнимает и, пятясь, возвращается в зал. Я же забираю в гардеробе пальто и выхожу на улицу. Ближе к ночи ледяной, шпарящий весь день напролет дождь стихает. В лужах отражается перевернутый небесный свод, бледная луна, окружающие небольшой пятачок парковки здания… Голые березы тянут покореженные пальцы ко мне, тоже опрокинутой в лужу. Ежусь и торопливо прячусь от навязчивого внимания в салоне авто.

Домой доезжаю быстро. Ближе к ночи никаких пробок нет. Перед тем как лечь спать, озадачиваю помощников организацией поездки. Обычно, конечно, я стараюсь тщательно те планировать, но в этот раз все выходит спонтанно. Впрочем, это меня не тревожит. В тот день вообще ничего не предвещает беды. Ничего… Никакого предчувствия. Откуда на встречку вылетает та машина, я даже не знаю! Успеваю только подумать… И это все? Мне не страшно и пока что не больно. Просто как-то странно это все, где-то нелепо даже. Я столько боролась, я чудом выгрызла свою жизнь, чтобы все настолько глупо закончилось? А дальше удар. Скрежет… Звон, рев, крики. Меня затаскивает словно в мясорубку. Я то отключаюсь, то снова выныриваю на поверхность сознания. Вверх-вниз, вправо-влево. Я знаю, как умирать. Я и не думала, что будет легко… Все это очень знакомо. Непонимание, лица охранников, что ехали следом. Они что-то говорят. Я киваю. И тоже говорю им что-то… Скорая, врачи – тоже проходили. За тем лишь исключением, что сейчас все происходит быстрей. В тот раз, когда отказала моя печень, мне не могли поставить диагноз, кажется, тысячу лет. Все понимали, что показатели моих анализов как у помирающего алкоголика, но почему они такие у молодой и цветущей еще недавно женщины, никто понять не мог. Синдром Бадда-Киари мне поставили позже.

– Дина Владимировна! Ну как же так? – в тягучку мыслей проникает знакомый голос. С ним, несмотря ни на что, у меня связано очень много приятных воспоминаний:

– Сделайте все как надо, док…

– Нет, вы слышали? Как будто я могу иначе.

– Не можете? – улыбаюсь, противясь наползающей на меня наркозной темени, хотя, казалось бы, скорее засыпай, чтобы не чувствовать зубодробильного холода операционной, не видеть выедающего глаза света ламп… Но я настырно держу глаза открытыми. Потому что, вполне возможно, этот свет – последнее, что я вообще вижу.

– Не могу! Я же победитель по жизни.

– Круто, – шепчу я и все-таки отключаюсь. И у моих сил, и у моей воли есть предел. Пройдет десять часов операции, прежде чем я снова услышу:

– Ну, вот! Открыла глазки наша красавица. Посмотри-ка, посмотри на меня! Что ты видишь?

– Вижу какого-то красавчика, – шепчу и чувствую, как трескается до крови на губах кожа. Док смеется. Громко, раскатисто:

– Ну, жить будешь. Я ж говорил?! Говорил! Как тебе, кстати, новая печень? Не жмет?

Я умудрилась даже поднять руку и выставить вверх большой палец:

– Как по мне сшита.

– Вот и отлично.

И теперь, год спустя, этот голос мне говорит:

– Дина Владимировна! Ну как же так?

Мне даже как-то неловко. Того и гляди начну оправдываться за то, что невольно чуть не похерила работу доктора. Он-то на печень мне гарантию давал, ага... Так и сказал: лет тридцать при хороших прогнозах. При лучших – на всю мою жизнь.

Стоп. А чего я решила, что не похерила? Сглатываю стылый ком, застрявший колючкой в горле.

– Насколько все плохо?

– Что удивительно – пока все как раз нормально. Но я вас все равно понаблюдаю несколько дней.

Значит, все действительно хорошо? Как удачно. Не уверена, что нашла бы в себе силы бороться снова. Как-то не очень у меня сейчас с мотивацией.

– Со всем нормально? Или только по вашей части?

– Да вы вообще, Дина Владимировна, можно сказать, отделались легким испугом. Но все равно хорошо, что ваши мальчики вас сразу ко мне привезли. Все правильно. Ушибы и небольшие порезы мы во внимание не берем. Машина у вас хорошая… Спасла.

– Папина еще, – говорю зачем-то, – может, он за мною приглядывает?

– Родители такие, да…

– А у вас есть дети?

Мне кажется, в разговоре возникает неловкая пауза, и я тут же начинаю жалеть о своем вопросе.

– Да. Сын. Хороший парень. Ну, я вас оставлю пока. Если что – вы знаете, как поступить. Да, кстати. Чуть не забыл. Вас там уже проведывать набежали. Я их не впускал пока. Вам бы отдохнуть.

Киваю. Видеть никого не хочется.

– Вы мне Бориса моего позовите, пожалуйста, а там разберемся.

– Напрягаться запрещаю, – предупреждает Вакуленко.

– Напрягаться нет сил, – сообщаю я.

– Вот и отлично. Набирайтесь.

Борис приходит практически сразу же. Отчитывается, что как-то быстро всплыло мое имя, и в прессе теперь только и разговоров, что об аварии. Докладывает, что приходили менты взять с меня показания, но были корректно посланы. Что звонила мать… И друзья понаехали, теперь вот мешаются.

– И Рустам Айдарович явился, – Боря говорит это будто бы между делом, глядя в точку у меня над правым ухом. Всем своим видом демонстрируя, что ему до этого дела нет, и в то же время каким-то совершенно парадоксальным образом транслируя в пространство свое неодобрение.

– Шли всех лесом, ага? Только Светку впусти. Я… Что-то вообще мне херово.

– Тогда, может, лучше врача?

– Да нет. Это ушибы болят. Здорово меня приложило.

– Это вы еще в зеркало не смотрелись.

– Умеешь ты утешить, Боря.

На разговор с Авдеевой меня уже не хватает. Даю ей только шанс убедиться, что я не померла, и тут же выпроваживаю. Хреново. Так хреново, хотя, казалось бы, куда хуже? Вот тебе и съездила в Лондон. Ладно, жива, и хорошо. Теперь бы еще обошлось… В конце концов, мне колют обезболивающее, и я благополучно засыпаю. Будит какая-то суета. От лекарств голова будто чугунная, и гадко во рту. Где я? Что происходит? Ах, да… Авария. Верчу руками, тяну носок, чтобы убедиться – я вполне могу пошевелиться. И даже встать. Впрочем, последнее мне дается сложнее.

– Что тут происходит? – интересуюсь я, выглядывая из-за двери.

– Дина!

– Рустам?

– Твоя охрана много себе позволяет. Я уже второй раз прихожу, а они, будто я не пойми кто, с улицы…

– Это я им велела никого не впускать.

– Господи… Я так переживал. Как ты?

С трудом держусь на ногах вообще-то. И если честно, даже сомневаюсь, что не приложилась головой сильней, чем подумала. Иначе как еще объяснить, что Гарипов здесь? Трогает меня. Обнимает, пользуясь тем, что я совершенно без сил.

– Я нормально. Правда. Не стоит…

– Я так переживал, – повторяет Рустам, касается моей скулы ладонью и, заглянув в глаза, проводит по губам пальцем.

Я четко понимаю, что мне это не нужно, и в попытке избежать продолжения отвожу взгляд, чтобы будто с разбегу врезаться… Да нет… Ну не может быть. Чтобы он пришел… Я же ясно велела охране никогда, даже если вдруг с какого-то перепугу Фед этого захочет, так вот никогда его ко мне не пускать.

– Вернись в палату. Ты еле на ногах стоишь.

Это правда. Говорю ж… Гарипов не заметил, а Федор как-то сразу. Может, потому что Рустам – финансист, а этот все же учился в меде и, наверное, выучился определять такое навскидку. Другой вопрос, чего это он решил, что может здесь командовать, тыкая… В последний раз, помнится, мы были с ним на вы. Ну, точно… Точно галлюцинации. Я разворачиваюсь и ухожу, не попрощавшись ни с одним, растерявшимся при появлении вырядившегося в медицинскую робу Федора, ни тем более с ним самим. Со стоном опускаюсь в койку. Тело болит, будто его били палками.

– Дина…

Он что, не ушел? Открываю один глаз. Внутри ноет. И последствия аварии здесь ни при чем.

– Тебе идет вся эта медицинская фигня… – шепчу я, имея в виду костюм цвета морской волны.

– А, да… Спасибо. Пришлось надеть, чтобы до тебя добраться. Иначе не пускали.

Выходит, он мне не привиделся? Чудеса.

– Ты очень изобретателен, – замечаю, собравшись с силами. Как-то горько мне. Так горько, что не передать словами… – Чем обязана такой настойчивости?

Я же уже говорила, да? Мозги у меня работают как надо. Я вполне себе отдаю отчет, что он пришел неслучайно. Не просто, чтобы меня проведать.

– Я бы подождал. Понимаю, что тебе не до разговоров. Но время играет против меня.

Что ж… Он, по крайней мере, изобразил неловкость.

– Хорошо. Выкладывай. Что у тебя…

– Я просто хотел сказать, что твоя взяла.

– А каком это смысле?

– Я готов стать твоей комнатной собачкой, если ты мне поможешь.