ГЛАВА 31
Федор
– Федь…
Распахиваю глаза. Заталкиваю документы обратно в папку и кладу на стопку с тетрадями.
– Да?
– Тебя долго не было. Что-то случилось? – Дина смотрит как всегда внимательно. Проникая куда-то вглубь. А я, не желая демонстрировать ей свою нутрянку, отворачиваюсь.
– Нет. Просто завис, пересматривая прошлогодние конспекты. Как будто из другой жизни.
Комната мне и впрямь досталась небольшая, но только теперь, когда Дина в нее вошла, я понял, какой она может быть тесной. Или тут дело не в комнате…
– Думаю, твой кулинарный шедевр готов, – Дина обнимает меня со спины, успокаивающе пробегается ладошками вверх-вниз по моему животу. – Сам посмотришь, или мне глянуть?
– Да… Сам. Я спущусь через пару минут.
– И все-таки что-то случилось, – замечает Дина тихо. И нет в ее голосе вопроса, только понимание, которое сейчас неоправданно злит.
– Ничего не случилось. Я же сказал. Просто дай мне пару минут! Я что, так много прошу?
Оборачиваюсь резко, руки сами по себе сжимаются в кулаки. Дина смотрит на это, широко распахнув глаза. А секундой спустя разворачивается и бесшумно уходит, держа спину, как всегда, прямо. Черте что… Она же ни в чем не виновата! Не виновата, что я почти год не трогал этой папки, а тут… Когда, казалось бы, жизнь стала налаживаться…
С губ срывается судорожный вздох. Думай, Федя, думай, чтоб тебе пусто было! Я вновь открываю папку, достаю злосчастную бумажку и пробегаюсь по ней снова и снова, вглядываясь в каждую букву до легкой рези в глазах. Не надо быть доктором, чтобы понять сухой язык медицинского протокола... Здесь все доступно расписано. К тому же я еще год назад узнал, что причиной смерти Лизы стал перелом основания черепа. Полнейшим шоком для меня становится другое. То, что у Лизы, оказывается, были изъяты органы. Почки, печень и даже… сердце. Что это означает? Ну, неосведомленные люди чего только не выдумывают на этот счет. Я же все понимаю верно… Лиза стала донором. И вполне возможно, ее сердце бьется. А значит, она не умерла. Она продолжает жить в ком-то.
Я задыхаюсь…
Я чувствую, как все мое выстраданное и вымученное будущее летит в тартарары, подчиняясь в общем-то безумному желанию… Найти того, тех… похрен, в ком Лиза до сих пор продолжается. Хотя и понимаю, что это уже не она. И, наверное, просто хочу… Смешно то, что я даже не понимаю, чего именно. Обнять этих совершенно мне не знакомых людей? И сказать, пусть шепотом, про себя, все, что ей сказать не успел, всерьез веря, будто впереди у нас с Лизой вечность?
Несусь вниз. Мимо удивленно обернувшейся Дины. Хватаю телефон и выбегаю на улицу. А тут настоящий Армагеддон. Ветер сбивает с ног, в лицо острыми льдинками впивается снег.
– Папа!
– Федор? Хм… У тебя что-то случилось?
– Почему ты мне не сказал?!
– Ты о чем?
– О том, что Лиза стала донором. – Ветер завывает так, что мне приходится орать. – Как ты мог… Папа?! В тот день у тебя была операция! Я это точно помню.
– Ты про ту девочку, что ли?
Про ту девочку! Да что ж такое-то?! Как можно быть таким равнодушным? Как можно так говорить об этом? О ней говорить… Господи! Я в ярости пинаю свалявшуюся кучу снега.
– Про нее! Как ты мог ничего мне не сказать?
– Я не понимаю, о чем ты. Она стала донором? Это вполне обычная и, надо заметить, законная процедура. Во-первых, имя донора нигде не указывается. Во-вторых, врачи не обязаны спрашивать разрешения у родственников, и кому как не тебе это знать?
Да. Да… Я в курсе, но…
– Это же другое, как ты не понимаешь?!
– И в чем же разница?
– Это моя женщина! Моя женщина, папа…
– Ты вообще слышишь себя? Что ты несешь? Она ни за что бы не выжила. Её мозг умер. Ты должен понимать, какое это везенье и…
– Везенье?!
– Конечно же, да! Для больных, которые ждали свой орган годами, это был шанс на жизнь. Я никогда не думал, что буду вынужден тебе объяснять настолько очевидные вещи!
– Почему ты мне ничего не сказал? – хватаю ртом ледяной воздух. – Ты должен был сложить концы с концами! Должен был догадаться!
– А что бы это изменило, Федь?
Я не знаю. Я не знаю… Не знаю!
Может, мне было бы легче все пережить, зная, что смерть Лизы не так фатально необратима.
– Я хочу знать, кто эти люди… – слова вырываются из моего пережатого эмоциями горла и улетают, их не остановить, несутся от вышки к вышке. А достигнув ушей отца, возвращаются его переполненным негодованием:
– Ты спятил! Это закрытая информация, и я…
– Ты мой отец. Я прошу тебя…
– Ты спятил, – намного тише повторяет батя.
– Пусть так, – с забытой покорностью соглашаюсь я. Если это поможет мне его убедить, я готов умолять, я готов в ногах у него валяться… – Пусть так. Тебе же ничего это не стоит…
– Нет.
– Я же все равно узнаю.
– И что тебе это даст, Фед? Хочешь, я тебе скажу? Разочарование. Даже если ты каким-то чудом вычислишь реципиента, даже если подкараулишь его, наверняка не желающего тебя видеть, у дома или работы, даже если тебе удастся завести с ним разговор и заглянуть в глаза, ты ничего в них не увидишь.
– Ты не понимаешь!
– О, ну конечно. А твое безумие мне просто чудится.
Я ударяю кулаком в стену. Я бьюсь об нее головой… Ловлю себя на том, что с гораздо большей охотой прошелся бы по бате. Врезал бы ему, будь он рядом, просто потому что никак иначе мне до него не достучаться. Сгребаю с подоконника снег, растираю по горящему лицу. Холодные комья падают за шиворот... С трудом разлепляю веки и встречаюсь взглядом со стоящей за стеклом Диной.
Как жаль, что я испортил сегодняшний вечер. Другое дело, что я не могу заставить себя вернуться к ней, сделав вид, что ничего не случилось. Я пока в принципе не понимаю, как мне быть. И не думаю, что смогу с этим разобраться прежде, чем узнаю, в чьей груди бьется сердце Лизы.
– Я достала противень из духовки. – говорит Дина, когда я возвращаюсь в дом.
– Спасибо.
– Будем ужинать?
– Знаешь, у меня пропал аппетит. Давай без меня, ага?
– Ладно.
– Прости, что так вышло.
– Ничего страшного.
И все. Ни слова упрека. Ладно… С этим я разберусь потом. А пока… Я поднимаюсь к себе, открываю поисковик и вбиваю в него нехитрый запрос «как донору органа найти своего реципиента». Тут же вываливается куча ссылок на тематические сообщества в социальных сетях и всевозможные чаты. Оказывается, у нас есть целые сообщества реципиентов. То, что информация о персональных данных донора не подлежит разглашению, равно как и наоборот, факт известный. Но я не теряю надежды… В конце концов, город у нас не такой уж и большой, если подумать. А каждая операция по трансплантации – на счету. Прибавь к этому то, что орган «живет» всего несколько часов, и… круг потенциальных реципиентов невольно сужается. Хотя, конечно, некоторые органы могут быть доставлены в центры трансплантации других городов. Почка, например, «живет» дольше. Ее можно довезти и до столицы… И тогда поиск существенно усложнится. Но сердце… сердце остается пригодным для трансплантации не так много времени. Значит… либо операцию по трансплантации делал отец, либо…
Поиск я начинаю с того, что подписываюсь на самое большое сообщество реципиентов в Телеграме. После я выписываю в столбик все клиники, где проводятся или проводились операции по пересадке органов. Их на всю страну несколько десятков… Не так уж много, но как определить, какие из них мне нужны?
Я бегу вниз:
– Дина! Дина…
– Что случилось?
– У тебя есть принтер?
– Нет. А зачем тебе? Я могу послать кого-нибудь…
– А, забей…
Несусь назад. Можно поступить проще… Без распечатанной для наглядности карты. Забиваю в поисковик «время полета». От нашего города и до всех других городов, где есть отделения или центры трансплантологии. Наверное, со стороны я выгляжу полным безумцем. Плевать. Я просто не могу сидеть на месте. Меня трясет от нетерпения и жажды действия.
К концу ночи мой список сужается до предела. Остается всего несколько городов кроме и… наш. Авария Лизы произошла утром. Значит, все ограничивается исключительно одним днем. Мне всего-то и нужно узнать, какие операции и где проводились год назад, десятого октября.
«Всем привет. Десятого октября прошлого года моя жена стала донором сердца, печени, почек и роговицы. Операцию потенциально провели в Ч… Но возможны и др. варианты. Ищу вероятных реципиентов…»
Зачем? Я должен, наверное, объяснить, с какой такой целью… Нетрудно догадаться, что далеко не всякий реципиент хочет знакомиться с родственниками своего донора, понимая, насколько тяжелой может оказаться подобная встреча. Но это так дьявольски сложно – объясниться, подобрать те самые верные слова, способные убедить. Тру воспаленные от напряженной работы глаза. Мозг перегружен. И, наверное, мне стоит отдохнуть, перед тем как продолжить. Говорят, утро вечера мудренее. Я поднимаюсь с пола. Прохожусь по разбросанным листам, удивляясь, почему их так много, к окну, за которым уже… светает? Ни хрена себе я завис. Не заметил даже, как пролетело время.
Ч-черт! Дина…
Выскакиваю в темный коридор. Вперед иду на автопилоте, зная, что если пройти прямо семь шагов – упрусь в комнату сыновей. Иду дальше, поворачиваю направо. Дверь в спальню Дины плотно прикрыта. Света нет, а значит, меня не ждут. И это неудивительно. Я все испортил, наверное.
Прижимаюсь лбом к косяку. Нашариваю в темноте ручку… И мне ведь хочется войти, вот что сбивает с толку! Войти не для того, чтобы потрахаться. А просто чтобы побыть с ней. С ней всегда спокойней. Уверен, если бы я нашел в себе силы ей рассказать, чем занимаюсь, она бы многое смогла мне объяснить. Разложить по полочкам то, чего я сам не понимаю. И тем самым унять тревогу.
Пальцы сжимают дверную ручку сильнее. И та вдруг удивительно легко поддается. В приоткрытую щель тянет знакомым ароматом, к которому примешивается… запах розы?
Глаза не то что печет, их вы-е-да-ет.
Я захожу внутрь. Дина такая хрупкая, что ее маленькая фигурка просто теряется во всех этих одеялах-простынях. Сажусь. Она лежит в позе эмбриона, лицом к окну. В груди щемит, трещат ребра… Я неуверенно, боясь разбудить, касаюсь ее бедра. А она, окоченевшему мне, кажется такой теплой… Пододвигаюсь ближе. Соскальзываю пальцами на живот и замираю, когда моей руки касается ее ладошка.
Господи, только молчи! Я не знаю, что сказать. Я так чертовски растерян…
Секунда, другая третья… Пока не начинает казаться, что мне ее касание просто почудилось.
Спасибо.
Я укладываюсь рядом, повторяя своим контур ее хрупкого тела. Губы кривятся, я широко открытым ртом скольжу по затылку Дины, надеясь ее теплом изгнать собственный холод. Дина вздыхает. Переворачивается, внимательно вглядываясь мне в лицо. Я понимаю… У нее ко мне наверняка скопилось много вопросов. Но дело в том, что у меня пока нет на них ответов. Я буквально тону в непонимании. Еще немного, и непонимание меня сожрет. Я лежу, абсолютно дезориентированный. А Дина поднимается... Перекидывает через меня ногу и медленно-медленно вбирает в себя. Туда-сюда. Она накачивает меня жизнью, как прибор искусственной вентиляции легких – бездыханного коматозника.
Раз. И я будто выныриваю из болота.
Два. Я ракетой взвиваюсь ввысь, преодолеваю притяжение земли и выхожу в открытый космос.
Три. Я в эпицентре большого взрыва. Меня складывает пополам ударной волной, меня ломает, крошит, перемалывает…
Бедра с силой толкаются вверх, и я надолго застываю в таком положении, касаясь постели лишь затылком и пальцами ног. А потом падаю, опрокидываясь с небес в одеяла.
– Прости…
– Ничего, – шепчет, – ты как сам?
– Нормально. Ужасно хочется спать…
– Тогда спи. Я побуду рядом.