Глава 4. В которой олени устраивают бунт, а Тийва познает философию снега

Следующие несколько дней превратились в череду маленьких катастроф и неожиданных открытий.

Во-первых, оказалось, что половник, украденный Скаттой, принадлежал самой Рувсе. Мне пришлось идти к старосте с повинной, неся половник в одной руке и мешок свежеиспеченных лепешек в другой.

— Тийва, милая, — сказала Рувса и взяла половник с таким видом, будто это была давно потерянная реликвия. — Твой олень — настоящий профессионал. Он пробрался через запертую дверь, миновал два защитных заклятья и вытащил половник из закрытого шкафа.

— Мне очень стыдно.

— Да брось, — рассмеялась она. — В прошлом году лиса утащила у меня сапог. Один. До сих пор не вернула. Твой олень хотя бы возвращает краденое. Через хозяйку, но возвращает.

Я пообещала лучше следить за Скаттой, а Рувса, в свою очередь, не рассказывать всей общине.

Хотя мы обе знали, что это пустые обещания.

Во-вторых, выяснилось, что Баикко боится Хрумсы.

Огромный олень, который мог бы снести меня с ног одним движением рогов, панически шарахался от маленькой белой совы. Пернатую паршивку это ужасно веселило.

— Смотри, Крылышко! — кричала она, планируя над головой Баикко. — Я великая и ужасная!

Баикко прятался за Ньявви и жалобно мычал.

— Хрумса, прекрати, — умоляла я. — Он же просто большой и пугливый.

— Именно! — Сова села мне на плечо. — Самое смешное сочетание. Как медведь, который боится мышей.

— Ты же древний дух. Тебе не положено так себя вести.

— А кто сказал? — Хрумса наклонила голову. — Я древняя, но не скучная. Разница принципиальная.

В-третьих, мои уроки у Иску начали привлекать внимание.

На четвертый день, когда я стояла во дворе шамана и пыталась удержать маленький вихрь в ладонях (получалось так себе), на заборе появился зритель.

Рыжий мальчишка лет десяти в слишком большой шапке-ушанке, смотрел на меня с нескрываемым восторгом.

— Ты правда учишься магии ветра? — спросил он, уставившись во все глаза.

Я выдохнула, и вихрь тут же рассыпался.

— Пытаюсь.

— Круто! — Мальчик перелез через забор и подбежал поближе. — А можешь показать еще раз?

— Йовна, — раздался строгий голос Иску из дома, — иди домой.

— Но, Иску!

— Домой. Твоя мама ждет.

Мальчик надулся, но послушался. Перед уходом он обернулся и помахал мне.

— Ты самая крутая!

Я не удержалась и рассмеялась.

Иску вышел на крыльцо, держа в руках какой-то амулет, над которым явно работал.

— Извини. Он… любопытный.

— Ничего, — улыбнулась я. — Приятно знать, что хоть кто-то верит в мои способности.

— Я тоже верю, — сказал Иску. И… смутился. Реально смутился — отвел взгляд, поправил волосы. — То есть… ты учишься быстро.

У меня внутри что-то тепло екнуло.

— Спасибо.

Мы стояли и смотрели друг на друга несколько секунд. Неловко, но как-то… приятно.

— Может, продолжим? — предложила я.

— Да. Продолжим, — кашлянул Иску. — Сегодня будем учиться понимать снег.

— У снега есть что понимать?

— О, у снега столько мнений, что ты удивишься.

* * *

Урок проходил в тундре.

Мы медленно шли по заснеженному полю. Иску впереди, а я следом. Хрумса летела над нами, изредка выкрикивая «полезные» советы вроде:

— Не наступай на духов! Слева сугроб с характером!

Иску остановился. Большое чистое пространство, где снег лежал ровным белым полотном.

— Снег — это не просто вода, — начал он, присаживаясь на корточки. — Это память. Он помнит все, что касалось земли. Каждый шаг, каждый вздох, каждое заклятье.

Я присела рядом.

— И как его слушать?

— Положи руки. Вот так. — Он коснулся снега ладонями, и я повторила. — Закрой глаза. Дыши. И слушай.

Сначала я чувствовала только холод. Но потом, когда дыхание выровнялось, началось что-то странное.

Снег… говорил.

Не словами, а ощущениями и образами. Я чувствовала, как неделю назад здесь проскакал заяц. Быстрый и испуганный. Как три дня назад пролетела сова. Нет, не Хрумса. Другая сова, тихая и осторожная. Как вчера здесь стоял человек и долго смотрел на звезды.

— Это был ты? — прошептала я, не открывая глаз.

— Да, — так же тихо ответил Иску. — Я приходил проверить, не началось ли.

— Что?

— Светопад.

Я открыла глаза. Он сидел совсем близко, смотрел на снег, и на его лице была такая усталость, что захотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо.

Да о чем я думаю?!

— А если начнется… мы правда сможем его остановить? — только и получилось спросить.

Иску повернулся ко мне всем телом. Его серые глаза были серьезными и холодными.

— Не знаю, но я сделаю все, что смогу. — Он помолчал и добавил: — С тобой.

Мое сердце сделало предательский кувырок.

— Тогда сделаем это все, — сказала я.

* * *

На обратном пути случилась катастрофа.

Вернее, сразу три катастрофы в одном горшке.

Я вернулась домой и обнаружила, что Ньявви каким-то образом открыл дверь в кладовку и съел все запасы сушеной рыбы. Баикко улегся прямо перед печкой, и теперь его невозможно было сдвинуть, а печь стремительно перегревалась. Скатта забрался передними ногами на стол и с упоением трескал мое варенье. Прямо из миски, макая в нее свою восхитительно бессовестную морду.

— Скатта!!! — заорала я так громко, что дом дрогнул.

Олень виновато на меня посмотрел. Вся морда была в морошковом варенье. Вокруг рта оранжевое кольцо. Он выглядел как потешник на северном празднике.

— Слезай. Немедленно!

Скатта попытался элегантно уйти, но копыта заскользили, после чего раздался грохот. Потому что он зацепил ведро с водой, которое стояло у печки.

Вода разлилась по полу. Скатта вытянул ногу из ведра, отряхнулся, обрызгав все в радиусе двадцати шагов и жалобно заржал.

— Нет, — сказала я, показывая пальцем на дверь, — никакого сочувствия. Выйди. Все трое. Марш на улицу!

Олени выстроились и потопали к двери. Ньявви, виновато опустив голову. Баикко, медленно, как будто шел на казнь. Скатта, оглядываясь, как будто надеялся на помилование.

Хрумса влетела в окно.

— Это было великолепно! Чистое искусство хаоса!

— Это был кошмар.

— Искусство и хаос — синонимы, Крылышко. — Она плюхнулась на стол и полезла в ту же миску с вареньем клювом. — Ладно, расскажи, как урок? Шаман опять почти улыбался?

Я вытирала пол и пыталась не улыбаться:

— Может быть.

— Ага! — Хрумса победно взмахнула крылом. — Я так и знала! У вас там роман начинается!

— Никакого романа!

— Пока, — хитро добавила она. — Пока не начинается. Но я видела, как вы на снегу сидели. Держались за руки… все такое…

— Мы не держались за руки! Мы трогали снег!

— Вместе. В романтичной позе. Под моим мудрым наблюдением.

Я швырнула в нее мокрой тряпкой, но Хрумса ловко увернулась.

— Насилие! Неуважение к древним духам!

— Ты заслужила.

— Вот еще! — Сова почистила крыло. — Но я все равно права насчет романа.

* * *

Вечером, когда олени были накормлены и прощены (ну, почти прощены), а дом убран, я сидела у печки с чашкой травяного чая и думала.

Об Иску. О том, как он смотрел на звезды в тундре. И как его голос становился мягче, когда он объяснял про духов. А еще, как он сказал… с тобой.

Хрумса устроилась на подоконнике и задумчиво посмотрела в окно.

— Крылышко?

— Ась?

— Ты знаешь, что Светопад начнется через неделю?

Я замерла и уточнила:

— Так скоро?

— Может, раньше. Я чувствую, что духи беспокоятся. Ветра шепчутся, и снег тревожится. — Она вздохнула и повернулась ко мне. — Ты должна быть готова.

— А если я не готова?

— Тогда придется быстро готовиться, — хмыкнула она. — Но я в тебя верю. И Иску тоже верит. Даже если не говорит.

Я отпила чай. Горячий, с чабрецом и мятой, он хорошо успокаивал.

— Хрумса?

— Да?

— Спасибо, что выбрала меня.

Сова взъерошилась, стараясь скрыть смущение:

— Ну… я просто очень мудрая. И умею выбирать правильных людей. А ты хорошая, Крылышко, даже когда орешь на оленей.

Я фыркнула. Потому что эти олени — та еще организованная северная преступность.

За окном начал падать снег. Тихо, красиво, чарующе. Он ложился на подоконник, крышу и спящих во дворе оленей.

А я подумала, может, Хрумса права? У нас с Иску правда что-то начинается.

Не роман, конечно, но что-то теплое. И что-то… важное. Что-то, ради чего стоило научиться слушать ветра и понимать снег.

* * *

Утром меня разбудил стук в дверь. Резкий, настойчивый, тревожный.

Я вскочила, накинула шаль и побежала открывать.

На пороге стоял Иску. Растрепанный, взволнованный, совсем не такой, каким я его видела до этого.

— Тийва, — сказал он, хватая меня за руку, — оно началось. Прямо сейчас. Светопад начался!

Я посмотрела на небо.

Над тундрой полыхало северное сияние. Но не обычное, красивое и спокойное, а дикое и рваное, словно небо разрывали когтями изнутри.

Зеленые и фиолетовые вспышки, такие яркие, что больно смотреть. И из них падали искры. Огненные, холодные, неправильные.

— О духи… — прошептала я.

Встревоженные олени выбежали из сарая. Ньявви прижался ко мне, дрожа всем телом. Баикко настороженно на все смотрел. Скатта нервно переступал копытами, глядя на небо расширенными от страха глазами.

— Они останутся здесь? — спросила я, гладя Ньявви по шее.

— Им будет безопаснее дома, — ответил Иску. — Защитные заклятья на твоем доме хорошо держатся. Пока мы не остановим Светопад, животным лучше не ходить в тундру.

Я быстро вернулась в дом, схватила свой рабочий мешок. Тот, в котором всегда носила инструменты для починки. Бросила туда запасные амулеты, моток крепкой нити, кусок воска, соль и сушеные травы. Не знала, пригодятся ли, но взять стоило.

Надела пэск, глухую верхнюю одежду чуть ниже колен со стоячим воротником, обмотала шею шерстяным шарфом, сунула ноги в высокие меховые сапоги.

— Крылышко, быстрее! — торопила Хрумса, стуча крылом в окно. — Небо не будет ждать!

— Готова! — крикнула я и выбежала на крыльцо, заперла дверь, повернувшись к оленям. — Ведите себя хорошо. Особенно ты, Скатта. Мы скоро вернемся. Со двора не уходить, он защищен!

Ньявви тихонько заржал, прозвучало почти как: «Будь осторожна».

— Нам нужно идти, — повторил Иску. — Прямо сейчас. Иначе будет поздно.

Я посмотрела на него. В его серые глаза, полные решимости и страха. На сжатые губы и напряженные плечи. Он боялся, но шел. И я пойду с ним.

Поэтому только кивнула и сказала:

— Идем.

Хрумса вылетела из дома, хлопая крыльями.

— Ну вот! Наконец-то! Приключение начинается! Надеюсь, вы взяли еду? Нет? Типичные герои!

— Хрумса, не сейчас!

— Ладно, ладно. Просто говорю, что голодные герои — злые герои.

Иску взял меня за руку. Ладонь у него была широкая и горячая, несмотря на мороз.

— Вместе, — сказал он.

— Вместе, — согласилась я.

И мы побежали навстречу безумному небу, не зная, вернемся ли обратно.