Глава 8, в которой община готовится, олени делают глупости, а Тийва учится древней магии

Я проспала до вечера и проснулась от того, что кто-то настойчиво толкал меня в бок. Открыла глаза и обнаружила Ньявви, который стоял у кровати и с беспокойством смотрел на меня.

— Что случилось? — пробормотала я, с трудом садясь.

Олень заржал и показал носом в окно.

Я повернула голову и ахнула. За окном стояла целая толпа. Нет, даже не толпа. Очередь! Длинная очередь из жителей Лоайванги, каждый с какой-то корзинкой, узелком или мешком в руках.

— О духи! — простонала я, хватаясь за голову.

Хрумса сидела на подоконнике и выглядела довольной собой.

— Доброе утро, Крылышко! Вернее, добрый вечер. Ты проспала весь день. А пока ты спала, вся община решила тебя облагодетельствовать.

— Что-что?

— Ты — героиня. Героинь нужно кормить. Это традиция.

Я натянула шерстяной свитер поверх ночной рубахи, накинула шаль и вышла на крыльцо.

Первой в очереди стояла пожилая женщина с корзиной, из которой очень вкусно пахло.

— Тийва, девочка, — сказала она и протянула корзинку, — это пироги. С морошкой и с мясом. Моя бабушка пекла такие для шаманов после больших ритуалов. Сил прибавляют.

— Спасибо, — растерянно пробормотала я, принимая корзину.

Следующим был мужчина средних лет с вязанкой дров.

— Для печки. Слышал, твоя печка капризная. Эти дрова березовые, отборные. Гореть будут ровно и долго.

— Э… спасибо.

Дальше пошла череда подарков: вяленая рыба, шерстяные носки (три пары!), новая рукавица (взамен той, что я потеряла у озера и заметила только после возвращения), баночка целебной мази от обморожений, связка сушеных трав, кусок мыла с запахом хвои, даже маленький резной амулет в виде оленя.

— От моего сына, — объяснила мать Йовны, смущенно улыбаясь. — Он вырезал сам. Хотел подарить героине.

Я взяла амулет и почувствовала, как внутри все потеплело. Йовна старался — резьба была неровной, но такой искренней.

— Передайте ему огромное спасибо, — сказала я. — Это… очень дорогой подарок.

Когда последний житель ушел, я стояла на крыльце, окруженная корзинами, мешками и узелками, и не знала, смеяться или плакать.

— Они… все пришли и принесли это.

— Все, — подтвердила Хрумса. — Даже старый Антти, который не выходит из дома с прошлой зимы. Принес тебе свой лучший табак. Правда, ты не куришь, но все равно приятно.

Я рассмеялась:

— Помоги мне все это занести.

— Я — сова. У меня лапки.

— Хрумса-а-а-а.

— Ладно-ладно, тогда буду командовать оленями!

* * *

Следующие два дня прошли в странном сочетании подготовки и обычной жизни.

Иску приходил каждое утро. Мы сидели в моей гостиной, разбирая древние записи, которые он приносил из библиотеки матери. Свитки из бересты, исписанные выцветшими чернилами, рисунки символов, схемы расположения звезд.

— Сшивание неба требует двух магов, — читал Иску, водя пальцем по строчкам. — Один держит четыре ветра, чтобы они не сорвали ткань мира. Второй чинит разрыв, соединяя края как нити.

— Чинить — моя специальность.

— Но это не обычная починка, — покачал он головой. — Ты будешь работать не с вещами, а с самой тканью реальности. Это… больно и опасно.

— Насколько опасно?

— Некоторые маги теряли рассудок. Другие — сгорали дотла. — Он сжал кулаки. — Я не хочу рисковать тобой.

Я накрыла его руку своей.

— А выбора нет, правда?

Он помолчал, после чего кивнул:

— Тогда будем готовиться, — твердо сказала я. — И постараемся не сгореть дотла.

Рувса приходила каждый вечер, проверяя, все ли у нас есть.

— Вам нужна специальная еда перед ритуалом, — говорила она, доставая из корзины баночки и свертки. — Это каша из дикого овса с медом и кедровыми орехами. Дает силу и ясность ума. Это бульон из оленьих костей с травами — укрепляет дух. А это…

— Рувса, — перебил ее Иску, — ты принесла нам еды на целое войско.

— Вы идете спасать мир, вы и есть наше войско, — сказала она, строго посмотрев на нас. — И вы будете есть все, что я принесла. Без возражений.

Мы переглянулись, понимая, что лучше согласиться.

Рувса умела быть очень убедительной.

А вот жители общины готовились по-своему.

Старые женщины сидели у домов и плели обереги. Для нас, для своих детей, для всей общины. Мужчины укрепляли заборы, чинили крыши и заготавливали дрова. Дети бегали по улицам, играя в «шаманов и духов», и Йовна всегда назначал себя шаманом, а свою сестренку Моарьну— храброй мастерицей Тийвой.

Каждый вечер кто-то приходил к моему дому или к дому Иску с вопросами:

— А барьер точно держится?

— А Светопад не прорвется раньше?

— А что делать, если вдруг духи начнут выходить?

Иску терпеливо отвечал на каждый вопрос. Объяснял, успокаивал и давал советы. Я смотрела на него и думала, что он действительно хороший шаман. Не потому, что силен в магии (хотя и это тоже), а потому что заботится о людях. По-настоящему.

— Ты устал, — сказала я однажды вечером, когда последний посетитель ушел, а мы так и сидели у меня на кухне.

— Немного. — Он потер переносицу. — Но это нормально. Шаман должен быть опорой для общины.

— А кто будет опорой для шамана?

Он посмотрел на меня. Как-то очень долго.

— Ты, — тихо сказал он. — Ты моя опора, Тийва.

У меня перехватило дыхание.

Мы сидели в полумраке моей гостиной, освещенные только огнем из печи. За окном темнело. Где-то далеко тускло мерцал Светопад, сдерживаемый барьером. А здесь было тепло, тихо и так уютно, что не хотелось двигаться.

— Иску?

— Да?

— После ритуала… что будет после?

Он помолчал, глядя в огонь, но потом произнес:

— Не знаю. Если все получится, Светопад закроется. Духи успокоятся. Жизнь вернется в обычное русло.

— А мы?

Иску повернулся ко мне.

— Мы… Я хотел бы, чтобы ты осталась. Здесь в Лоайванги.

— Я и собиралась остаться. Я же сюда переехала.

— Нет. Я имею в виду… — Он провел рукой по волосам, словно не мог найти нужного слова. — Остаться… рядом. Со мной.

Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

— Рядом?

— Да. Как… — выдохнул он. — Как партнер. В магии и… в жизни.

Я смотрела на него, не веря ушам.

— Ты… предлагаешь мне…

— Да, предлагаю. — сказал Иску и взял мою руку. — Я знаю, что это внезапно. Мы знакомы всего несколько дней. Но я чувствую… особую связь. Я не только говорю сейчас про магическую. И я подумал…

— Да, — перебила я.

Он моргнул:

— Что да?

— Да. Я хочу остаться рядом с тобой.

Некоторое время он будто не верил, а потом улыбнулся. Широко, открыто и счастливо. Я впервые увидела его таким, и внутри все засияло.

Он наклонился ближе. Я замерла, чувствуя, как учащается пульс. И в этот момент в окно с грохотом вломилась Хрумса.

— Кризис! Катастрофа! Ужас, летящий на крыльях ночи!

Мы отпрянули друг от друга.

— Что такое?! — резко спросил Иску.

— Твои олени сбежали! — Хрумса металась по комнате, стукнулась головой о балку и чуть не хлопнулась вниз. — Все трое! Я отвлеклась на минуту, и они…

— Куда сбежали?!

— К дому шамана! Они крадут его ритуальные вещи!

Иску застонал:

— Опять?!

Без слов я рванула из дома. Ну, получат у меня сейчас!

* * *

Картина, которую мы застали у дома Иску, была… впечатляющей.

Скатта стоял на задних ногах, передними опираясь на подоконник, и пытался просунуть морду в полуоткрытое окно. Баикко лежал перед дверью, загораживая вход, явно решив, что он теперь сторож. А Ньявви…

Ньявви жевал бубен.

Жевал. Бубен. А-а-а! Если в прошлый раз удалось проскочить, то теперь Иску меня точно убьет!

— Ньявви! — завопила я, бросаясь к нему.

Белый олень виновато посмотрел на меня и выплюнул бубен. Слава духам, он был цел — только немного мокрый. Понятное дело, что бубен, а не олень. А вот оленю я сейчас дам в бубен, как бы это не звучало!

— Что вы делаете?! — рявкнула я и схватила Ньявви за недоуздок. — Мы же договаривались! Никакого воровства! Хотя, это не воровство… Значит, никакого членовредительства!

Ньявви грустно заржал. Скатта попятился от окна, прижимая уши. Баикко не двигался — он слишком ленивый, чтобы убегать.

Иску поднял бубен с земли, осмотрел и… рассмеялся.

— Что смешного?! — возмутилась я.

— Твои олени… — Он вытер выступившие слезы. — Это нечто. Сначала украли, теперь попытка съесть.

— Это не смешно!

— Немного смешно. — Он подошел к Ньявви и почесал его за ухом. — Хороший мальчик. Но бубен — не еда.

Ньявви удивленно заржал, будто узнал что-то новое.

— Не позорь меня, ты хорошо питаешься! — не сдержалась я.

— Может, они чувствуют что-то, — задумчиво сказала Хрумса, севшая на забор. — Животные чувствуют магию. Возможно, бубен их привлекает потому, что он связан с ритуалом.

— Или они просто любят воровать и жрать все, что видят, — буркнула я.

— Тоже вариант!

Мы загнали оленей обратно во двор, Иску помог мне починить загородку (оказалось, Скатта ее аккуратно раздолба… разобрал, чтобы выбраться), и мы вернулись в дом.

— Извини, — сказала я, наливая чай. — Мои олени… неуправляемые.

— Они отражают твое внутреннее состояние, — заметила Хрумса, устроившись на столе. — Когда ты нервничаешь, они нервничают тоже!

— Я не нервничаю.

— Крылышко, ты идешь проводить опасный ритуал, который может тебя убить. Ты таки нервничаешь.

Я замолчала, потому что Хрумса была права. Иску сел рядом со мной и взял меня за руку.

— Все будет хорошо, — тихо сказал он. — Мы подготовимся и будем осторожны.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что ты со мной. — Он мягко сжал мою руку. — А с тобой я могу все.

Я посмотрела на него. На его серьезное лицо, серые глаза, в которых отражался свет от печи. И поняла, что… влюбилась. По-настоящему, безнадежно, окончательно влюбилась в этого упрямого шамана с плохими навыками прощения и почти-улыбками.

— Иску?

— Да?

— А можно я тебя поцелую?

Хрумса чуть не свалилась с подоконника, а он замер. Моргнул. Губы дрогнули в улыбке:

— Можно.

Я наклонилась и поцеловала его. Осторожно, несмело, как будто боялась, что он растает. Но он не растаял, а обнял меня поцеловал в ответ тепло, нежно и так, что внутри все завихрилось-засияло.

Когда мы оторвались друг от друга, Хрумса издала торжествующее уханье:

— Наконец-то! Дождалась!

— Хрумса! — прошипела я.

— Что сразу Хрумса? Я просто констатирую факт! Вы милые! Продолжайте!

Иску рассмеялся, притягивая меня ближе к себе.

— Она права. Мы милые.

— Очень милые, — согласилась я и ойкнула, потому что в следующий миг поцеловал меня уже он.