Глава 9, в которой начинается ритуал, а небо не хочет чиниться

На пятый день барьер начал слабеть.

Я почувствовала это во сне, как будто что-то огромное давило на край моего сознания, пытаясь прорваться наружу. Вскочила в холодном поту и с колотящимся сердцем.

За окном небо полыхало безумно зеленым. Ярче, чем раньше. Агрессивнее. Трещина в небе расширилась, и из нее сочился холодный мертвый свет.

— Время пришло, — сказала Хрумса, сидя на подоконнике. Она была серьезна, без обычных шуток. — Барьер не выдержит еще одну ночь.

Я быстро надела свою лучшую юпу, теплый пэск и высокие сапоги. На шее — все свои рабочие амулеты. На запястья намотала защитные браслеты. Заплела волосы в тугие косы и закрепила их красной и синей лентами — цветами жизни и неба.

Олени встретили меня у двери. Все трое молчали, даже Скатта не издавал ни звука.

Ньявви подошел и ткнулся мне в ладонь. Я обняла его за шею и погладила.

— Все будет хорошо, — прошептала я. — Обещаю.

Но сама не была уверена.

* * *

У священной березы собралась вся община.

Старые и молодые, мужчины и женщины, дети. Пришли все-все и стали кругом, держась за руки, образуя живую цепь вокруг ритуального места.

Рувса вышла вперед.

— Мы здесь, чтобы поддержать вас, — громко сказала она, чтобы все слышали. — Наши мысли, наши молитвы, наша сила — все это с вами. Идите.

Послышались слова ободрения. Кто-то помахал рукой. Йовна показал большой палец вверх.

Я шла к центру круга, и ноги мерзко дрожали.

Иску уже был там. В традиционном шаманском одеянии: темная рубаха с вышитыми знаками, широкий пояс с медными бляшками, на плечах — накидка из оленьей кожи. Волосы распущены, падают на плечи. В руках — бубен.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было все сразу: страх, решимость, любовь.

— Готова? — тихо спросил он.

— Ну, как сказать… — призналась я. — Но это неважно.

Он улыбнулся:

— Это самый честный ответ, который я слышал.

Мы встали лицом к лицу, держась за руки. Хрумса опустилась на березу над нами.

— Слушайте внимательно, — сказала она, и все голоса стихли. — Ритуал сшивания неба состоит из трех частей. Первая — призыв четырех ветров. Вторая — удержание их, пока Тийва чинит разлом. Третья — закрепление починки, чтобы разрыв больше не открылся.

— Звучит просто, — пробормотала я.

— Звучит, — согласилась Хрумса. — Но на деле… будет больно. Очень больно. Ты будешь чинить саму ткань мира. Это как засунуть руки в огонь и лед одновременно.

— Прекрасно.

— Иску будет держать ветра. Это потребует всех его сил. Он не сможет помочь тебе. Ты будешь одна.

Я сглотнула и выдохнула:

— Понятно.

Иску сжал мои руки.

— Если станет слишком тяжело — останавливайся. Я лучше потеряю мир, чем потеряю тебя.

Я посмотрела в серые глаза, полные беспокойства. На сжатые губы и руки, которые держали мои так крепко, будто боялись отпустить.

— Я не остановлюсь, — просто сказала я. — Мы столько прошли не для того, чтобы останавливаться.

Он кивнул и… поцеловал меня. Быстро, крепко, отчаянно.

— Вернись ко мне, Тийва, — прошептал он.

— Обещаю.

Иску отошел на несколько шагов, поднял бубен и ударил.

По тундре разлился глубокий вибрирующий звук. Очень древний. Он бил снова и снова, и с каждым ударом воздух вокруг начинал меняться.

Северный ветер пришел первым. Холодный, строгий, пахнущий снегом и льдом. Закружился вокруг Иску, узнавая своего шамана.

Восточный ветер был быстрым, игривым, полным искр и смеха.

Южный ветер прокрался как гибкий кот. Теплый, влажный, несущий запах далеких трав и летнего дождя.

Позже всех пришел западный. Мудрый, старый и тяжелый, как память о тех, кто давно ушел.

Четыре ветра собрались в круг, и Иску встал в центре. Он запел на древнем языке, и это отдалось внутри. Слова были просьбой и приказом, молитвой и заклятьем одновременно.

Ветра начали кружиться быстрее, создавая вихрь. Иску поднял руки, направляя их, удерживая и не давая разлететься.

— Тийва! — крикнул он сквозь рев ветра. — Сейчас!

Я закрыла глаза и потянулась вверх. К тому самому месту, где небо было сломано.

Боль ударила мгновенно.

Как будто тысячи иголок впились в кожу. Как будто меня разорвали на части и снова собрали, но неправильно. Я закричала, но звук потерялся в вое ветра.

Открыла глаза — и увидела.

Разлом был огромным. Не просто трещина в небе — дыра между мирами. Я видела сквозь нее… другое. Не тундру, не лес, не общину. Что-то чужое, дикое, полное тех, кто никогда не показывается обычным людям.

Духи роились по краям разлома. Их были сотни, нет, тысячи! Они пытались прорваться в наш мир и к нашим людям.

— Нет, — прошептала я. — Вы не пройдете.

Протянула руки и коснулась края разлома. Боль усилилась в десять раз.

Я чувствовала каждую рваную нить ткани мира. Порванный узел и место, где реальность треснула и разошлась.

— Чини, — сказала я себе. — Ты умеешь чинить. Это просто очень большой оберег.

Но это был не оберег. Это был целый мир.

Я попыталась захватить два края разлома и свести их вместе. Они сопротивлялись. Вырывались. Не хотели соединяться.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Прошу. Вы должны соединиться. Мир должен быть целым.

Духи злобно и голодно завыли. Некоторые прорвались сквозь щель, и я увидела на снегу их кривые тени.

Люди в круге закричали.

— Держитесь! — рыкнула Рувса. — Не разрывайте круг!

Я потянула сильнее. Края разлома медленно, невыносимо медленно начали сходиться.

Но боль… боль была невыносимой. Я чувствовала, как горю изнутри, а моя собственная магия нуэйтэ плавится и рвется.

— Тийва! — крикнул Иску откуда-то далеко. — Ты справляешься! Еще немного!

Я не могла ответить. Только тянула, соединяла, чинила.

Нить за нитью. Узел за узлом.

…Не знаю, сколько прошло времени.

Может, минуты. Может — часы. В пространстве магии время течет иначе.

Я чинила разлом, и с каждой соединенной нитью становилось чуть легче. Духи отступали. Свет из другого мира тускнел.

Но и я слабела, потому что магия уходила. Силы заканчивались, а руки мерзко дрожали. Сознание плыло.

— Почти… — прохрипела я. — Почти готово…

Осталась последняя нить. Одна. Самая толстая, самая важная, держащая весь разлом на себе.

Я потянулась к ней. И нить лопнула! Разлом распахнулся снова. Стал шире, страшнее, чем был.

— Не-е-е-ет! — заорала я.

Иску рявкнул что-то на древнем языке. Ветра завыли громче. Он держал их из последних сил, но я видела, что он тоже слабеет.

«Что делать? Как соединить то, что не хочет соединяться?»

И тут я вспомнила слова Иску, что духи не любят приказы. Но они уважают тех, кто умеет слушать и договариваться.

Разлом был не просто дырой. Он был раной. И раны не любят, когда их зашивают силой.

Я перестала тянуть. Вместо этого приложила ладони к краям разлома и тихо, очень тихо прошептала:

— Прости. Прости, что мы тебя ранили. Прости, что духи и люди забыли, как жить вместе. Прости, что нарушили баланс. — Я провела пальцами по рваным краям. — Я не хочу заставлять тебя зажить. Я прошу тебя: пожалуйста, исцелись. Стань целым. Не ради меня, а ради всех, кто живет под тобой.

Разлом будто замер. И я почувствовала… шелестящий ответ:

— Почему я должен это сделать?

— Потому что мир прекрасен, — прошептала я. — Потому что здесь живут люди, которые пекут пироги для героев и дарят вырезанных оленей. Потому что здесь есть дети, которые играют в снегу. Потому что здесь есть шаман, который любит свою общину больше, чем себя. Есть сова, которая слишком много говорит, но с добрым сердцем. Живут олени, которые воруют бубны, а потом резво убегают от разъяренных хозяев. Знаешь, это мои олени. И один олень Тийвы Ракконен опять виноват.

Я почувствовала что-то теплое, как будто разлом… улыбнулся.

— И есть я, — добавила я. — Тийва. Крыло. Я чиню то, что сломано. И я обещаю, что мы больше не сломаем тебя. Мы будем беречь. Обещаю.

Засветилась последняя нить.

Разлом медленно… закрылся.

Я рухнула на колени в тот же миг. Ветра стихли. Иску опустился рядом, выпустив бубен. Мы оба тяжело дышали, не в силах пошевелиться.

Небо над нами было чистым. Никакого зеленого свечения и трещины — только звезды. Яркие, спокойные, вечные.

Люди в круге замерли. Потом кто-то радостно закричал. И все закричали разом, бросаясь к нам.

Рувса добежала первой, упала на колени, обняла нас обоих.

— Вы сделали это! Вы спасли нас!

Другие люди окружили нас, смеялись, плакали и благодарили. Йовна протиснулся вперед и крепко обнял меня, ткнувшись куда-то в щеку холодным носом:

— Настоящая героиня! Самая настоящая!

Я рассмеялась сквозь слезы. Иску нашел мою руку и сжал.

— Ты справилась, Тийва, — прохрипел он. — Ты… невероятная.

— Мы справились, — поправила я. — Вместе.

Хрумса опустилась на мою голову и тихонько ухнула.

— Я знала, что ты сможешь, Крылышко. Всегда знала.

Мы сидели в центре круга, окруженные людьми, под чистым звездным небом, и впервые за много дней я почувствовала покой.

Светопад закончился. Мир был спасен. И мы все выжили!

* * *

Община устроила праздник прямо там, у священной березы.

Кто-то принес факелы. Кто-то — еду и горячий чай. Развели большой костер, и люди сели вокруг, делясь историями, смеясь, радуясь просто тому, что они живы и вместе.

Старые женщины запели древнюю песню благодарности духам. Мужчины подхватили. Дети танцевали вокруг костра, выкрикивая что-то радостное и бессвязное.

Я сидела у огня, закутанная в чью-то теплую шубу (кажется, Рувсы), пила горячий чай с травами и не могла перестать улыбаться.

Иску сидел рядом, наши плечи соприкасались. Он не отпускал мою руку. Так и держал крепко, как будто боялся, что я исчезну, если отпустит.

— Больно? — тихо спросил он.

— Немного, — ответила я и пошевелила пальцами. Магия внутри еще горела, но уже не так сильно. — Пройдет.

— Ты была невероятной там, — сказал он, глядя на огонь. — Я видел, как ты разговаривала с разломом и просила его. — Он повернулся ко мне. — Я бы не додумался. Я пытался бы заставить силой… как всегда.

— Иногда силой нельзя, — улыбнулась я. — Иногда нужно просто вежливо попросить.

— Ты научила меня этому, — мягко сказал Иску тихим и теплым голосом. — Я говорю не только про ритуал, а… про все. Про то, как разговаривать с духами, с людьми и с самим собой.

Я посмотрела на него. На его лицо, освещенное огнем, на серые глаза, полные чего-то нежного и глубокого.

— А ты научил меня быть храброй, — призналась я. — Я бы никогда не пошла чинить небо, если бы не ты.

— Ты и так храбрая. Просто не знала об этом.

Мы сидели молча, наблюдая за танцующими детьми, за смеющимися людьми, за Хрумсой, которая важно расхаживала по краю круга и рассказывала кому-то историю про «как она в одиночку спасла тундру».

— Иску?

— Да?

— А помнишь, ты предлагал мне остаться? Рядом с тобой?

Он напрягся и сказал:

— Помню.

— Предложение еще в силе?

Иску повернулся ко мне так быстро, что чуть не опрокинув чай, и выдохнул:

— Конечно, в силе!

Я рассмеялась:

— Тогда я остаюсь. Надолго. — Я снова сжала его руку. — Если ты не против жить рядом с девушкой, у которой три оленя-вора.

— Не против, — улыбнулся он. — Совсем не против.

И поцеловал меня прямо там при всех под звездами и среди смеха людей.

Кто-то засвистел, а кто-то захлопал в ладоши. Йовна закричал что-то про настоящую любовь.

А мы просто целовались и не обращали ни на кого внимания.