ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

«Мне лучше вообще не приходить к тебе».

Когда София вспоминала эту фразу, она ощущала себя похожей на большой костёр, в который кто-то вдруг подбросил дров.

Конечно, император всё понял. Разумеется, он давно ощутил её влюблённость, эмпат же. Ничего нет в этом удивительного.

Нет удивительного? Наоборот, это было удивительно. И сами чувства Софии — она никогда раньше не влюблялась так, до глубины души, — и то, как император посмотрел на неё перед тем, как уйти. В его глазах не было равнодушия. И разве стал бы он избегать её, если бы сам не…

София невольно зажмурилась. Уши, щёки — всё горело. И всё внутри неё разрывалось от противоречия. От радости, что император тоже — да, да! — неравнодушен. И от ужаса, что это — нет, нет, ни за что! — может быть правдой.

Или она обманывает себя? И нет с его стороны ничего, кроме желания избежать проблем? Ведь невозможно знать точно, как он рассуждает. Жалеет Софию? Не хочет ссориться с женой? А может, ему вообще всё равно?

«Ага. Особенно ему было всё равно, когда ты Арчибальда нарисовала».

Да, назвать реакцию императора на тот рисунок равнодушием мог бы только слепой, глухой и глупый.

А сегодня? Сегодня, устав, он случайно перенёсся к ней. Куда можно перенестись случайно? Туда, куда хочешь попасть.

— Софи, — она замотала головой и начала бить себя по щекам, — перестань! Ты так додумаешься до того, что поверишь во влюблённость императора! Неважно, что там тебе кажется. Неважно! ЭТОГО ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Минут через пять, хорошенько побив себя, умывшись холодной водой и съев мамину конфету, София окончательно успокоилась.

Конечно, не может быть. И хватит думать глупости. Просто императору приятна эта её влюблённость, вот и всё. И он не хочет сильнее сближаться не из-за собственных романтических чувств, а из-за того, что София — аньян его детей. Станет витать в облаках, не сможет выполнять свою работу.

Ну и с женой, конечно, тоже не следует ссориться.

— Выбросить бы из головы все эти мечты, — прошептала София, ложась спать, — а из сердца — чувства. Тогда всё было бы гораздо проще…

«Проще — это не так интересно. Интереснее, когда сложнее», — вспомнила она собственные слова, сказанные несколько дней назад Агате, и чуть не расхохоталась в голос.

Какая же она всё-таки глупая!

* * *

После позднего ужина Арен, приняв душ, пошёл к жене. Виктория уже спала и не пошевелилась, когда он лёг рядом, чувствуя колоссальное облегчение от того, что исполнять супружеский долг сегодня не потребуется. У него совсем не осталось сил, а завтра это демоново совещание с законниками и Арчибальд со своим докладом. Так что лучше просто поспать.

И император провалился в пустоту, как только голова его коснулась подушки. И ничего ему не снилось, но не потому что он устал — просто ещё со времён студенчества Арен носил амулет, чтобы не видеть снов. Давным-давно этот амулет подарила ему Агата — девушка, которую он любил. И которую убил Аарон.

Утром, поднявшись с постели после вибрации браслета связи, император бросил краткий взгляд на Викторию — и, увидев, что она открыла глаза, хотел пожелать доброго утра, но жена вдруг спросила:

— Агата сказала, ты разрешил называть Софию на «ты». Это так? — и желать доброго утра сразу расхотелось.

Опять.

— Да.

— И зачем? — В голосе непонимание, в эмоциях — раздражение. Император отвернулся, подошёл к креслу, на котором оставил одежду, и начал надевать брюки.

— Вик, перестань. Это совершенно не имеет значения.

— Вирджинию мы на «ты» не называли, — проворчала жена. К его удивлению, эмоции Виктории не были такими яростными, как обычно. Может, со сна?

— Вирджиния уже не в том возрасте, чтобы называть её на «ты». Однако мой отец называл её Джинни и на «ты». И никто от этого, как ни странно, не умер.

Арен, надев брюки, вновь повернулся к Виктории. Она приподнялась на постели, и лямка ночной рубашки сползла вниз, обнажая белое плечо. Да, жена была раздражена, не так сильно, как обычно, но всё же. И следовало бы не одеваться, а совсем наоборот. Но у императора не было настроения сейчас переступать через себя.

— Адриан сказал — ты нравишься Софии.

Арен сжал зубы. Мальчишка… Когда же у него наконец появятся мозги?!

— Это так, Арен? Ты ведь гораздо более сильный эмпат, чем Риан. Ты должен был почувствовать.

Император покачал головой, испытывая сильное желание вообще ничего не отвечать, просто уйти через камин. Но так категорически нельзя было поступать.

— Думаешь, мне есть до этого дело?

Виктория молчала, хмурясь и закусив губу.

— Напомнить, как в тебя полгода назад без памяти влюбился новый охранник, Вик? И как ты прибежала ко мне, умоляя отослать его куда-нибудь, лишь бы не видеть этих щенячьих глаз?

Она покраснела.

— Мог бы и не увольнять его!

— Серьёзно? И продолжать дальше веселить всех наших родственников, прислугу и мучить тебя? Я предпочёл решить проблему раз и навсегда, и ты, насколько я помню, была мне за это только благодарна.

— Но Софию ты не уволил! — почти крикнула Виктория, покраснев сильнее. Раздражение сменялось смятением, неуверенностью и обидой. — Я просила, а ты!..

— Я не уволил Софию, потому что мне нет никакого дела до её чувств, в отличие от тебя и того охранника, — отчеканил Арен холодно. — Кроме того, она прекрасно выполняет свои обязанности. У меня нет причин её увольнять.

— Значит, чувства всё-таки есть, да?

Видимо, из всей его речи Виктория уловила только это слово.

— Чувства есть у всех, Вик. И у тебя в том числе. И сами по себе, без каких-либо поступков, они ничего не значат. Как картина на стене, которая просто висит и украшает зал.

Жена обиженно молчала.

— Кстати, насчёт картин. Попроси Софию показать твой портрет, который она нарисовала на прошлой неделе.

— Портрет?!

Удивление даже заглушило обиду.

— Да, Вик, портрет. Очень красивый, увидишь. И надеюсь, поймёшь, что наша аньян не чувствует ничего плохого не только ко мне, но и к тебе. И главное — вот это, а не тот бред, который тебе нёс Адриан. Ты забыла, что у него больное воображение? Этот демонов бабник в обыкновенной человеческой симпатии рассмотрит безумную влюблённость.

Виктория наконец начала остывать, и Арен вздохнул с облегчением.

Защитник, день только начался, а он уже устал.

— Я пойду, — сказал император, отворачиваясь. Взял в руки остальную одежду и направился к камину. — Не уверен, что вырвусь на обед, поэтому — до вечера, Вик.

— Арен…

Кажется, она хотела что-то сказать, но он совершенно не желал ничего слушать. Опять какие-нибудь глупости, с которыми Арен уже устал бороться. Никакого покоя даже в спальне! Удивительно, как он ещё с ума не сошёл.

* * *

Сразу после завтрака, поболтав с Мэл, как всегда, София решила быстренько заглянуть к принцессе Анастасии — благо, время ещё оставалось.

Её высочество, открывшая Софии дверь, выглядела немного бледной, но в целом была вполне живой и здоровой.

— Привет, Софи, — Анастасия даже улыбнулась, впуская её в комнату.

— Ты как?

— Всё в порядке. Вчера мы с Адрианом и мамой были на море весь день, отдыхали. Ты видела когда-нибудь море, Софи?

— Нет, — она покачала головой. Поездки на южное Коралловое море — единственное море в Альганне — могли позволить себе немногие. И уж точно не их семья, вынужденная платить налоги за целых три магических дара.

Анастасия задумчиво на неё посмотрела.

— Надо будет подать дяде эту идею.

— Какую?

— Послать тебя и детей на море. Им это только полезно, а ты хоть море увидишь.

— Да, это было бы здорово, — не стала отпираться София. — Но, по правде говоря, когда сидишь с детьми, толком некогда наслаждаться обстановкой.

— Ты так говоришь, потому что не была на море! — засмеялась принцесса. — Точно скажу дяде. И с вами поеду!

Голос Анастасии звенел от энтузиазма.

— Держи, — сказала София с улыбкой, протягивая ей портрет. Она изначально держала его в руке, но принцесса не обращала внимания — наверное, думала, будто она несёт что-то детям.

— О-о-о, — протянула Анастасия и так радостно, по-детски заулыбалась, чуть покраснев, что Софии стало очень приятно. — Спасибо огромное! Я тут такая… — Она хихикнула. — Романтичная.

— А ты такая и есть.

Принцесса положила портрет на стол и, чуть помедлив, поинтересовалась:

— А можешь нарисовать мою маму? Хочу отвлечь её. Море, конечно, помогло, но…

— Конечно. Если её высочество не будет против.

— Я уговорю, — произнесла Анастасия серьёзно и ещё раз горячо поблагодарила Софию.

Войдя в детскую ровно в девять утра, София невольно вспыхнула, увидев императора. Он показался ей совершенно невозмутимым, и она только уверилась в своих мыслях, что безразлична ему.

Вот и хорошо, вот и правильно!

— Доброе утро, Софи, — сказал император спокойно.

— Доброе, — она поклонилась, а затем обняла подбежавших наследников.

— Как я упоминал вчера, сегодня вы с Викторией, Агатой и Александром поедете к друзьям. Это будет после обеда. Скорее всего, я на него не успею.

— У-у-у, — провыли дети. Император улыбнулся, подошёл ближе и погладил их по волосам.

Сейчас он стоял совсем рядом, меньше, чем в шаге от Софии, и она впервые обратила внимание на запах. Словно от костра… и жар в сердце почти такой же.

— Да, — продолжал император, глядя на Софию глазами, в которых не осталось места белкам. — К сожалению, я вряд ли смогу сегодня пообедать с вами. Зато мама освободится раньше.

— Вот здолово! — воскликнул Александр.

— Мы давно не видели Амели и Валя, — добавила Агата радостно.

— Сегодня увидите.

Он быстро поцеловал обоих детей и, бросив краткий взгляд на Софию, ушёл через огонь, как и всегда.

— Среда, — вздохнула наследница, — тяжёлый день. Папа сказал, ещё дядя Арчи будет что-то там выступать. По поводу нетитулованных.

Ах, вот как. Тогда понятно, почему император уверен в том, что пообедать у него сегодня не получится.

* * *

Сотрудники судебного комитета в количестве трёх человек, Арчибальд и секретарь протоколов совещаний были серьёзными, собранными и хмурыми. Обсуждать закон о титулах не любил никто, в том числе и Арен, но деваться от этой темы было некуда.

Отец говорил, что когда-нибудь проблему аристократии и нетитулованных придётся решать, иначе может начаться гражданская война.

— Да ладно тебе, — фыркал Аарон. — Разница между нами очевидна. Кровной магии у них нет.

— Кровной нет, но есть обычная, — качал головой отец. — И сейчас всё чаще и чаще регистрируют нетитулованных детей с высоким уровнем дара. Та разница, о которой ты говоришь, размывается. Проблему надо решать, но… делать это буду уже не я.

Теперь Арен понимал — на самом деле отец мог начать преобразование общества во время своего правления, но у него не хватило на это духу. А ведь так действительно было бы лучше — и конфликтов тогда было меньше, и Аарон ещё не успел сплести свою паутину. А сейчас…

Арен ещё раз обвёл глазами малый зал для совещаний. Да, а сейчас он разгребает то, что навалили ему предыдущие императоры и собственный брат. И пахнет эта куча совсем не розами.

— В прошлую среду мы с вами обсуждали вопрос — что делать с титулом в случае развода супругов. У его высочества есть предложения. Мы слушаем тебя, Арчибальд.

Арчи встал, поклонился и начал доклад.

Двоюродный брат не был ни законником, ни финансистом. Он был охранителем, солдатом, а значит, порой вёл себя слишком прямолинейно. Но именно он некоторое время назад взял на себя эту ношу — подготовить проект закона. Хотел жениться на Эн. С женитьбой ничего не вышло, но закон на Совете архимагистров они продавили.

Кроме того, Арчибальд был одним из тех немногих людей, которым Арен доверял полностью и без оговорок.

— Оставлять титул или возвращать его — вариантов у нас всего два. В первом случае, как справедливо заметил айл Бартоломеус в прошлый раз, могут возрасти случаи фиктивных браков. А во втором мы частично нивелируем собственный закон о передаче титулов. Получится, что титул не передаётся, а поступает во временное пользование. Таким образом, я предлагаю нечто среднее. Титул возвращается в том случае, если супруги прожили вместе менее десяти лет и не имели детей. Если в браке прошло более десяти лет и есть дети, титул сохраняется. В том числе и за детьми. В случае смерти одного из супругов титул сохраняется…

— Протестую! — возразил глава судебного комитета. — Нам придётся потом судить кучу магов за убийство супругов, чтобы получить титул!

— Титул сохраняется, айл Бартоломеус, при тех же условиях. Более десяти лет и есть дети.

— А если более десяти лет, но нет детей?

Арчибальд чуть замешкался — этот вопрос вызывал у него наибольшие затруднения.

— Возвращается.

Арен усмехнулся.

— Мой брат у нас за подъём рождаемости в стране. Что вы думаете, уважаемые айлы, насчёт этого условия?

— Не все женщины могут иметь детей, — покачал головой один из сотрудников комитета. — Что же их теперь, титулов лишать за это? И учитываются ли приёмные дети в таком случае?

— Учитываются.

— А я предлагаю титул не отнимать. В конце концов, надо же оставить хоть малейшую лазейку фиктивным бракам!..

Обсуждение длилось около часа, потом столько же времени судебники формулировали дополнения к закону, чтобы обсуждать его ещё раз, но уже на Совете архимагистров. И только после того, как всё было записано, Арен поднял второй, но не менее важный вопрос.

Услышав от императора требование подготовить закон о лишении титулов всех участников заговора, в том числе их родственников, сотрудники судебного комитета потеряли дар речи. Никогда в жизни Арен не видел настолько вытаращенных глаз.

— Ваше величество! — воскликнул Бартоломеус, когда император закончил говорить. — Но… это… это же слишком! В конце концов, у нас всех есть друзья, родственники, и мы знаем, что далеко не все в роду были замешаны. А тут…

— Я понимаю ваше возмущение, — сказал Арен холодно. — Но я бы не хотел, чтобы случившееся повторилось. Жизнь без титула не так страшна, как её отсутствие.

В зале повисло напряжённое молчание.

— Поэтому прошу вас и Арчибальда подготовить указ о лишении титула семей заговорщиков. Они будут приравнены к нетитулованным магам с соответственным налогообложением. Все привилегии снимаются. Возвращение титула будет осуществляться на тех же условиях, что и другим нетитулованным.

— Ваше величество… — Бартоломеус предпринял последнюю попытку. — Но вас ведь и так… почти ненавидят!..

— Мне не нужно, чтобы меня любили, — отрезал Арен. — Делайте, что я сказал. И хватит рассуждений.

* * *

Утром с Софией связался Вано Вагариус — попросил о встрече вечером, после восьми, как в прошлый раз, и она с радостью согласилась.

До обеда девушка некоторое время занималась с Агатой игрой на фортепиано, а Александр, по своему обыкновению, наблюдал за их уроком. После урока же, к удивлению Софии, мальчик подошёл к инструменту и сыграл несколько гамм, которые она показывала сегодня Агате.

— О-о-о! — наследница радостно запрыгала, улыбаясь. — Алекс, ты можешь учиться с нами! Да, Софи?

— Я спрошу у ваших родителей, — ответила девушка. Что ж, если у ребёнка талант к музыке — почему бы и нет?

Потом дети повели её на прогулку в дальний конец сада, решив показать ещё два дворцовых сокровища — конюшню и псарню. И та, и другая были чем-то вроде филиалов оранжереи — там изучались и выращивались различные породы собак и лошадей. Наследников понемногу уже начинали учить верховой езде, и Агата с Александром продемонстрировали Софии, как держатся в седле. Алекс — на сером пони, а Агата — на красивом вороном коне.

Императрица вернулась незадолго до обеда, когда они с детьми уже были в детской. София показывала Александру, как рисовать лошадь, и вдруг от двери раздался строгий голос:

— Агата, никаких конфет до еды! Нельзя портить аппетит.

София посмотрела сначала на вошедшую императрицу, затем взглянула назад — смущённая Агата стояла возле стола и с лукавой улыбкой делала вид, что она тут ни при чём. Прямо перед девочкой лежала коробка конфет, которую ей подарила София.

— Ладно-ладно, не буду. Ты всё, мам?

— Можно и так сказать, — ответила Виктория, подходя ближе и обнимая Агату. К ним кинулся и Александр, а София, поднявшись с дивана, поклонилась.

— Добрый день, ваше величество.

— Добрый, — пробормотала императрица, задумчиво рассматривая Софию. — Вы… рисовали сейчас с Алексом?

— Да, ваше величество. Хотите посмотреть?

— Хочу. — Виктория, обнимая детей, подошла ближе и, склонившись над рисунком, улыбнулась вполне по-доброму. — Сразу видно, где рисовали вы, а где Алекс.

— Это временно, ваше величество. Наследник очень талантлив — и в рисовании, и в музыке. Сегодня он сыграл несколько гамм. Сам, я не учила.

— Да? — Виктория, по-прежнему улыбаясь, посмотрела на Александра. — Это правда? Ты сыграл на фортепиано?

— Сыглал, — кивнул мальчик. — Я запомнил и сыглал. Как Агата!

— Может, учить их вдвоём? — осторожно поинтересовалась София.

— Если это возможно, то конечно.

— Мы попробуем.

Несколько секунд императрица молчала, глядя то на сына, то на Софию. Почему-то казалось, будто она чем-то смущена.

— Арен… муж сказал, вы рисовали мой портрет, — произнесла она и так трогательно покраснела, что у Софии зачесались пальцы — нарисовать, нарисовать бы Викторию вот такой! — Я могу посмотреть?

— Конечно. — София не удержалась от радостной улыбки. Ей было очень приятно, что императрица захотела взглянуть на её рисунок. — Принести?

— Да.

Она почти побежала в свою комнату, и минутой спустя Виктория рассматривала портрет — тот, который София написала после посещения оранжереи.

Её величество молчала несколько секунд — только щёки заливало краской всё сильнее и сильнее.

— Я… — пробормотала она почти беспомощно, меньше всего напоминая сейчас императрицу. — Так красиво, Софи… Ты… ой, вы… очень талантливы.

— Да, очень красиво, — сказала Агата серьёзно, тоже глядя на рисунок. — Ты тут настоящая, мам.

— Покажи, покажи! — прыгал Александр — его рост пока не позволял рассмотреть рисунок. И когда Виктория опустила листок бумаги ниже, губы мальчика свернулись в букву «о». — Здолово!!

— Возьмите, если вам нравится, — сказала София, чувствуя безмерную радость не оттого, что императрице понравился портрет. Наконец она стала общаться с ней, как нормальный человек! — Я обязательно ещё нарисую.

Виктория, красная, как свёкла, положила портрет на стол и произнесла:

— Большое спасибо, София.

Она попыталась сделать это величественно, но получилось так, будто маленькая девочка старается выглядеть взрослой. И Виктория, словно поняв это, опустила глаза.

— Мам! — сказала вдруг Агата звенящим, словно от волнения, голосом. — Я так рада, что тебе нравится! Это хорошие эмоции, гораздо лучше, чем были раньше! Честно-честно!

София, представив, до какой степени её величеству сейчас хочется провалиться сквозь землю, быстро проговорила:

— А не пора ли нам на обед? Что-то очень хочется есть. Я сама уже готова совершить налёт на конфеты. Как думаете, ваше величество?

— Да, — выдохнула Виктория, и краска с её щёк начала спадать, — я полагаю, самое время.

София не знала, портрет ли был причиной тому, что императрица в тот день вела себя спокойно и несколько раз даже вполне дружелюбно улыбнулась, или что-то иное — в любом случае она была рада результатам.

Поездка к друзьям наследников прошла очень хорошо. Амели оказалась одного возраста с Агатой, а Валь — с Александром, и обоим детям было, с кем поиграть и пообщаться. И вместе, и по отдельности. София и императрица — конечно, в сопровождении охраны, — пробыли в гостях почти до самого ужина и, садясь в магмобиль, который должен был отвезти их во дворец, Виктория сказала:

— Думаю, что сразу по прибытию вы можете быть свободны до завтрашнего утра, София.

— Спасибо, ваше величество.

Выйдя из магмобиля, она попрощалась с детьми и Викторией, а затем побежала в столовую — перекусить перед встречей с Вано. Наверное, можно было бы пойти с ним в какое-нибудь кафе, но София стеснялась предлагать.

Безопасник зашёл за ней ровно в восемь. Он вновь был в чёрном пальто, но на этот раз шарф не забыл.

— Добрый вечер, — сказал Вагариус, протягивая Софии её собственный шарф. — Возьмите. Спасибо вам.

— Не за что, — ответила она вежливо. Ей до сих пор было неловко и казалось безумно странным, что вот этот абсолютно чужой человек — её дедушка. Да, Вано ей нравился. Но всё же он был пока совсем чужим.

Они вновь спустились вниз на лифте и вышли в парк. Солнце садилось, раскрашивая окружающий мир в багряные цвета, делая каким-то зловещим. Софии очень хотелось спросить что-нибудь, но она не знала, что, да и неловкость никак не исчезала. Вагариус сам предлагал ей встречи, но всё равно — иногда Софии казалось, что она навязывается. А ещё было интересно — стал бы Вано общаться с ней, если бы у него была семья? Если бы был жив сын, мать и отец? Стал бы?..

Плохая, неправильная мысль. Нельзя так думать.

Но неужели она была бы нужна ему в таком случае? Обычная девчонка, слабый маг…

— Айл Вагариус…

— Вы можете называть меня по имени, София.

Она запнулась, вздохнула.

— Вано. А… расскажите мне, какая у вас родовая магия? Я почувствовала её на том медальоне, который вы мне дали. И при входе во дворец охрана проверила, но они ничего не сказали, кроме того, что это безопасно.

— Безопасно. — Он молчал несколько секунд, а затем спросил: — Вы были на площади в День Альганны?

София удивилась.

— Это… когда его высочество Аарон?..

— Да, именно тогда.

— Нет.

Она удивилась ещё больше, потому что Вагариус вздохнул с облегчением.

— Слава Защитнику.

— Почему?

— Это не то, что следует видеть молодым девушкам или детям. К сожалению, мы не могли никак убрать с площади ни тех, ни других — это вызвало бы подозрения. А почему я упомянул площадь… Моя родовая магия — щит. Щитовые чары. Тот щит, который был над площадью…

— Он был ваш?! — Теперь София не просто удивилась — она была шокирована. Дворцовая площадь огромна! Растянуть кровный щит на всю площадь?! Неужели это возможно?

— Мой. Но один я, разумеется, не смог бы удержать его дольше десяти секунд. Щит был усилен артефактами и держался так долго лишь благодаря им.

— Всё равно… Родовая магия такой силы — это редкость.

— Более чем. Кроме меня в Альганне не осталось больше магов с щитовой кровной магией.

— Не осталось?..

— Нет. Были три рода. Два полностью вымерли, остался третий.

— Ваш? Но ведь…

— В нём только я. Да, София, всё верно. Умру я — и вместе со мной умрёт щитовая кровная магия.

Заметив полный ужаса взгляд Софии, Вано бледно улыбнулся.

— Может, вам… жениться?

Он покачал головой.

— Я уже был женат. После гибели Атора Беата развелась со мной и уехала в Альтаку.

Софии очень хотелось спросить, почему, но она не решилась. Вагариус ответил сам:

— Боялась за свою жизнь. Да и злилась на меня из-за Атора. Я был виноват в его смерти.

— Вы?..

Вано так тяжело молчал, что София быстро сказала:

— Не надо, если вам трудно… не надо об этом.

— Надо. Ты должна знать. И если ты не захочешь после этого общаться со мной, я…

— Что?! Вано, я более чем уверена — вы не могли сделать ничего такого, из-за чего я бы…

— Подожди. Послушай.

Он вздохнул, отворачиваясь — словно хотел спрятать лицо.

— Глава службы безопасности — лакомый кусочек для заговорщиков, София. Ещё и с щитовой родовой магией. Атор… нет, он не состоял в заговорах. Ни один человек не доверил бы моему сыну хоть какую-то тайну — болтлив он был сверх меры. Но Атор был моим сыном. И десять лет назад я стал получать намёки — если не присоединюсь к заговору, сын погибнет.

— Письма?

— В том числе. Три раза меня предупреждали. После третьего Атор случайно упал на улице, сломав руку, и я получил записку с фразой «Потерять руку не то же самое, что потерять сердце. Если не хотите терять сердце и согласны на встречу, оставьте в своей комнате свет после двенадцати». Я усилил охрану сына, запретил ему выходить из дома, пока не найду источник заговора. Согласился на встречу. Конечно, меня должны были сопровождать сотрудники комитета. Я тогда не знал, что среди них есть предатель — мы раскрыли его только пару лет назад. Он рассказал о моём приказе следить за местом встречи. Атор в это время сбежал из-под охраны, а когда его нашли, он был уже мёртв.

София не стала спрашивать, как именно убили её беспечного отца. Это было уже неважно.

— Вы выполняли свой долг. Вы же состоите на службе. Предать императора было бы гораздо более бесчестно.

Наконец Вано вновь посмотрел на неё. Лицо его было таким белым, что София не выдержала — сделала шаг вперёд и, подняв руку, коснулась ладонью плеча мужчины. Он перехватил её руку и, поднеся к губам, легко поцеловал.

— Спасибо. Я боялся, ты… Боялся, что вы не сможете понять. Моя жена не поняла.

— Я сделала бы так же, — ответила София как могла твёрдо. Уж очень ей хотелось заплакать — так грустно было. — Я не смогла бы предать того, кому служу. Хотя выбор между службой и любовью, конечно, очень сложный. Но он очевиден.

— Да, — сказал Вано, по-прежнему не отпуская её руку. А София не отнимала. Странно и удивительно, но чем дольше Вагариус держал её ладонь в своей, тем сильнее она ощущала, что он перестаёт быть чужим.

Постепенно, понемногу, но перестаёт.

— Вы были когда-нибудь в кафе «Зефир» на Дворцовой набережной, София? Зефир там действительно очень вкусный. Пойдём?

— Самый вкусный зефир на свете делает моя мама, — произнесла София тихо, внимательно глядя на Вано. — И я надеюсь, что вы его в скором времени попробуете.

Вагариус посмотрел на неё с такой радостью, что София не выдержала — улыбнулась.

— А в кафе пойду, конечно. Кто же откажется от зефира?

* * *

Целый день Арен крутился, как белка в колесе. На обед он, конечно, не успел, да и на ужин с трудом вырвался.

— Назначь Совет архимагистров на пятницу, — попросил он Арчибальда после совещания с законниками. — И подготовьте проект указа о лишении титулов к заседанию.

Брат ответил ему кивком и страдальческим взглядом.

— Хочу закончить с этим поскорее. Да и Геенна вечно спать не будет.

— Я понимаю. — Арчибальд помедлил, но всё же осторожно спросил: — Арен, ты уверен, что стоит…

— Уверен.

До отчёта о встрече Вано и Софии император добрался только вечером, после того как Агата и Александр легли спать. Вернулся к себе в комнату, чтобы принять душ, и перед тем, как пойти в ванную, решил быстро просмотреть доклады службы безопасности.

Атор Вагариус чем-то напоминал Арену племянника, хотя сына Вано император практически не знал. Но Атор, так же, как и Адриан, был склонен к авантюрам. Возможно, если бы не это, остался бы жив — всё же Вано умеет охранять людей. Но как охранять того, кто не хочет, чтобы его охраняли?

«Выбор между любовью и службой очень сложный. Но он очевиден».

Зачем-то охрана передала императору эту фразу Софии и, увидев её в отчёте, Арен улыбнулся. Сослуживцы Вано были рады за него — наконец у Вагариуса появился родной человек! — и, видимо, им понравилось то, что сказала маленькая аньян, вот и включили её слова в отчёт.

— Всё верно, Софи, — произнёс Арен, развеивая проекцию отчёта.

Между любовью и службой он тоже всегда выбирал службу. Хотя в его случае уместнее было бы употребить слово «долг».