ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Ночью император почти не спал. Да, он смертельно устал, и спать безумно хотелось, но сон не приходил.

Лёжа рядом с Викторией, Арен смотрел в окно, в ночную черноту неба, и размышлял. Интересно, каким был бы этот начавшийся день, если бы Аарон не оказался предателем? Ведь сегодня у брата день рождения.

Никто из окружающих Арена людей не понимал по-настоящему, как трудно ему пришлось после случившегося на Дворцовой площади. Как тяжело было осознавать, что человек, который носил тебя в детстве на руках, готов был на всё, лишь бы тебя уничтожить. Не просто отнять Венец, ещё и убить.

В последнее время, приблизившись к разгадке тайны заговорщиков, Арен всё сильнее начинал подозревать старшего брата. Хотя особых причин не было — Аарон старался ни во что не лезть и был доброжелательным, как никогда. Вежливый, обходительный, участливый, добрый… Так все о нём отзывались. Виктория его и вовсе обожала.

И только Гектор Дайд терпеть не мог старшего брата императора. Поначалу он ничего не говорил, но Арен ощущал эмоции главного дознавателя. Каждый раз, когда Гектор видел Аарона, его тошнило.

— По какой причине ты так не любишь моего брата? — спросил однажды император. — Вы повздорили?

— С вашим братом невозможно повздорить, ваше величество, — усмехнулся тогда Дайд. — Он, как змея, вывернется из любого конфликта.

Змея. На змею больше был похож сам Гектор — худой, длинный, в зелёной форме, с холодными прозрачными глазами. Но Арен доверял его чутью, поэтому прислушался и стал следить за братом пристальнее.

Альго эмпаты, но, к сожалению, друг друга ощущать не способны. Возможно, если бы это было не так, Аарону оказалось бы гораздо сложнее притворяться. Что уж он там чувствовал, улыбаясь Арену в лицо — демоны его знают.

Только в одном император был теперь уверен — на самом деле он совершенно не знал своего старшего брата.

За пару минут до звонка будильника император встал с постели. Виктория пробормотала что-то невнятное, не открывая глаз, и накрылась одеялом с головой. Накануне она устала не меньше, чем он сам, и теперь явно собиралась спать до последнего.

Уже в своей комнате Арен принял душ и переоделся. Взглянул на часы на браслете — двадцать минут седьмого. Спит Ванесса или уже проснулась?

Он горько улыбнулся, уверенный — в эту ночь жена его брата, как и он сам, не спала вовсе.

Шагнув в камин, император начал строить пространственный лифт, и через несколько мгновений выходил из огня в комнате Ванессы.

В отличие от Анастасии, которая с детства любила голубой цвет, её мать предпочитала золотой. На официальных приёмах носить золотое она не имела права — этот цвет, так же, как и белый, принадлежал императору и императрице. Но делать бело-золотыми свои покои никто не запрещал, и именно таким здесь всё и было. Белый ковёр на полу, золотые шторы, белая мебель с золотыми ручками, зеркало в бело-золотой раме.

Ванесса сидела в кресле у окна. Кресло было белым, а сама она — в золотом халате.

Император подошёл ближе, и Ванесса подняла голову. Мокрые щёки, холодный взгляд голубых глаз… и слабый укол ненависти.

Слабый — потому что жена брата была беременна, и маленький Альго уже начинал блокировать эмпатию Арена.

— Что ты здесь делаешь?

Император молча сел в кресло напротив.

— Теперь некого поздравлять, — продолжала Ванесса, глядя на него заплаканными глазами. — Некого. Ты сам его убил.

Арен кивнул.

— Почему, почему ты не оставил ему жизнь? Ты ведь мог просто блокировать его магию.

Он молчал, и Ванесса сжала кулаки.

— Ты всегда был сильнее. Даже тогда, восемь лет назад, перед коронацией… Аарон надеялся, что получит Венец. Я сказала ему, что ты сильнее. Он засмеялся, ответил, что старшие братья сильнее младших.

Арен по-прежнему молчал.

— И когда ты получил этот демонский Венец… Аарон был зол. Зол, потому что ты не хотел быть императором, в отличие от него. Почему ты не отрёкся? Скажи, почему?! Аарон считал — из вредности. Просто потому что ты хочешь щёлкнуть его по носу. Ты же младший!

Ванесса вытерла влагу с мокрых щёк кулаками. Впрочем, это было бесполезно — из глаз продолжали течь слёзы.

И несмотря на то, что ребёнок брата очень сильно глушил её чувства, Арен всё равно ощущал неприязнь, боль и отчаяние.

— Я не отрёкся, потому что обещал отцу.

Она застыла. Опустила руки и, всхлипнув, переспросила:

— Обещал?

— Да. Перед смертью отец вызывал меня к себе. Попросил не отрекаться от престола, если Венец выберет меня.

Ванесса покачала головой.

— Даже бывший император понимал, что ты сильнее. Все это понимали. Только Аарон отрицал. Он же старший… — Лицо её скривилось, и она вдруг разрыдалась. Некрасиво, по-детски, навзрыд.

Арен встал и, подняв Ванессу с кресла так легко, словно она ничего не весила, прижал к себе. Она продолжала рыдать, сжав кулаки, и била его в грудь этими кулаками, и словно пыталась разодрать на нём рубашку, дёргая за ткань.

— Ты знаешь, почему я не оставил ему жизнь, Несс. Мы говорили об этом в тот день, когда ты чуть не убила меня своей родовой магией. Хочешь, запусти в меня молнией сейчас, я не возражаю. Мне будет больно.

Она опустила руки — словно устала его бить.

— Я ненавижу тебя, Арен.

— Я знаю. Я сейчас зайду к Адриану, попрошу его сегодня отвезти вас с Анастасией к морю.

— Думаешь, это…

— Не думаю. Но это всё, что я могу сделать для тебя, Несс.

Когда император зашёл в комнату к Адриану, племянник дрых без задних ног, запрокинув голову и похрапывая. Вот уж кто никуда не торопился.

Арен хмыкнул и запустил в него огненным шаром.

— Ай! — Адриан подпрыгнул на постели, хватаясь за плечо — именно туда попал огонь. — Дядя Арен… испепелить меня собрался, что ли?

— Соберусь, если в ближайшее время ты не сможешь меня порадовать.

Племянник хмурился, потирая плечо. Да, Альго в огне не горят, но пламя Арена не было обычным, и теперь на коже Адриана проступало красное пятно.

— И как же я должен тебя радовать, дядя? Я, знаешь ли, предпочитаю женщин. Ай!

Мальчишка. На этот раз огонь был больнее.

— Помолчи. После завтрака перенесёшь Ванессу и Тасси к морю, пусть поплавают, расслабятся. Выполняй все их капризы. Ясно?

Судя по яростному взгляду — вспомнил, какой сегодня день.

— Ты велел мне молчать.

— Не паясничай, Адриан. — Арен зажёг в ладони очередной огненный шар, и племянник сразу выпалил:

— Да ясно, ясно. Развлеку их. Всё?

— Нет. Твоя работа.

— Ра… работа? — Адриан с опаской смотрел на огненный шар, который император даже не думал гасить.

— Работа. Или ты забыл, что состоишь на службе в научно-исследовательском институте артефакторики? С завтрашнего дня чтобы начал ходить туда. Каждый день не менее шести часов, Адриан. В том числе — в выходные. Если доложат, что прогуливаешь или плохо выполняешь свои обязанности… — Арен усмехнулся. — Будет плохо.

— И насколько плохо мне будет? — процедил мальчишка, поджав губы. — Станешь гонять по дворцу и швыряться в меня огнём?

— Нет. Отправлю к Геенне вместе с Арчибальдом.

Вот теперь племянник испугался по-настоящему.

— Я же артефактор!

— Ты — демонов бездельник! — рявкнул Арен. — Если ты артефактор, ходи на работу! А если нет — пойдёшь на корм демонам. Всё понял, Адриан?

Кажется, если бы он мог — убил бы императора.

— Понял. — Ответил будто через силу. — Ненавижу тебя.

— Я в курсе.

* * *

Вечером в понедельник император вновь не пришёл, но София и не ждала его теперь. Глупо было ждать — у него дела, семья, свои планы, а она больше не изъявляла желания поговорить. С чего вдруг он должен приходить?

Да и к лучшему, что не приходит. Она и так о нём всё время думает, зачем усугублять?

Последний раз София влюблялась ещё когда училась в институте. И тот раз, так же, как и предыдущий, ничем особенным не кончился. Только в первый раз она лишь смотрела на объект своей влюблённости, а во второй успела повстречаться, но быстро разочаровалась. Может, и теперь со временем разочаруется?

Хорошо бы.

Вечером и утром София пыталась нарисовать Вано Вагариуса. Таким, каким она увидела его в момент прощания, когда он слабо, но всё же радостно улыбнулся, и тепло посмотрел на неё.

И тем не менее, несмотря на улыбку и теплоту взгляда, рисовать его она могла только чёрной краской. Потому что в этом человеке жила печаль. Её было так много, что Софии казалось, она даже чувствует горечь во рту, когда рисует.

Хотелось раскрасить картинку, расцветить её, сделать яркой. И не потому что Вано — её дедушка, а просто. Хороший же человек, а зачем-то почти похоронил себя.

Разве так можно?

После завтрака, традиционно поболтав с Мэл, София поднялась в детскую — и застала там императора.

Вспышка радости мгновенно сменилась тревогой. У его величества было очень странное лицо. Почти как у Вано Вагариуса.

— Доброе утро, Софи, Софи! — кричали дети, обнимая её, а София, обнимая их в ответ, смотрела на императора. Хотелось спросить, что случилось, но язык не поворачивался. Это ведь не её дело.

— Сегодня опять допоздна, Софи, — сказал император, даже не поздоровавшись. — Виктория перенесла со среды несколько мероприятий. Зато завтра она полдня свободна, поедете вместе к друзьям Алекса и Агаты. — Он слабо улыбнулся, когда наследники восторженно заголосили. — Тише, тише, а то у меня уже в ушах звенит.

— Прости, пап, — хихикнула Агата, не переставая прыгать, как мячик. — Мы рады! Жаль, что ты с нами не поедешь.

Он кивнул, наклонился, чтобы поцеловать обоих, а после шагнул в камин.

— Папа сегодня почему-то не позавтракал, — сказала наследница тихо, когда пламя в камине перестало бушевать. — Только полчашки чая выпил, и всё.

София вздохнула. Сердце её тревожно билось, но что она могла сделать? Даже просто спросить — и то нельзя.

— У меня есть идея, — произнесла она нарочито бодро. — Давайте-ка сейчас отправимся на дворцовую кухню!

— Куда-а-а? — Агата и Александр вытаращили глаза.

— На кухню. И сделаем вашему папе… ну, например, яблочную пастилу. Любит он пастилу?

— Да-а-а-а!!!

Вот это визг. Действительно — в ушах звенит.

— И передадим ему на совещание. То, что сделаете вы, он обязательно съест!

Агата и Александр прыгали, как два счастливых зайца, улыбаясь, и София тоже улыбнулась.

Император будет рад. В этом она была совершенно уверена.

* * *

Раз в две недели, по вторникам, к императору на совещание приходил главный дворцовый управляющий — докладывал о происходящем во дворце. Иногда Бруно заходил и в течение недели, но официальное время для дворцовых дел было выделено именно по вторникам.

Совещания эти длились недолго — жизнь во дворце давно была налажена, как часы. Хотя эти часы здорово сбились после смерти Аарона, когда пришлось допрашивать всю прислугу и охранников. И если бы только допрашивать — арестовывать тоже.

— Ваше величество… — Бруно на мгновение запнулся, но продолжил: — Я думаю, это вам охрана не доложит, а надо бы, наверное.

Поэтому я решил сказать. К Матильде её величество изначально ровно относилась, а вот остальных она не очень любит. Вы же помните, горничные чередуются, когда Матильды нет. И они стали говорить, что в последнее время… характер её величества стал более мягким.

Арен задумался. Что-то он не заметил.

— В последнее время — это два-три дня?

— Нет, ваше величество. Два-три месяца. Она же раньше им постоянно, простите, истерики устраивала, каждый день кричала и злилась. Постепенно всё меньше и меньше стала. Теперь совсем не кричит, говорят. Спокойно относится, ровно. Я не знаю, важно это или нет, просто… странно, ваше величество. Странно, что это всё совпало… с гибелью его высочества Аарона.

Арен усмехнулся, качая головой.

— Бруно… мой брат, конечно, последняя сволочь, но не стоит обвинять его вообще во всём на свете. Тадеуш смотрел Викторию, да и не только, он приводил своих коллег-психиатров. Все хором утверждали, что это нервное, гормональное и должно пройти со временем. Видимо, время пришло.

«И слава Защитнику, — подумал Арен. — Потому что я уже начинаю терять терпение».

Бруно поклонился.

— Я на всякий случай, ваше величество. Решил поделиться соображениями… простите.

— Ты всё сделал правильно.

— Благодарю, ваше величество.

Не успел уйти главный дворцовый управляющий, как к Арену на совещание пожаловали сотрудники хозяйственного комитета. Заговоры заговорами, а бытовые проблемы никто не отменял.

Император слушал очередной доклад, когда в зал для совещаний, постучавшись, стремительным шагом вошла Адна Алиус — его секретарь, — с подносом в руках. Поднос был накрыт крышкой.

— В чём дело, Адна? — Арен нахмурился, невольно покосившись на браслет. Но никаких отчётов не было.

— Просили передать вам, ваше величество, — ответила секретарь с таким каменным лицом, словно изо всех сил пыталась скрыть улыбку. Император прислушался к её чувствам. Они казались похожими на щекотку, будто бы Адне было смешно.

Она поставила поднос на стол перед Ареном, серьёзно сказала:

— Посмотрите сначала записку, — и ушла.

Император поглядел на сотрудников комитета — они молчали, ожидая, когда он закончит.

— Минуту, — произнёс он и раскрыл листок бумаги, лежащий сверху на крышке подноса.

На сердце сразу потеплело — он узнал корявый почерк Агаты.

«Папа! Мы с Алексом и Софией сделали тебе пастилу. Сами! Ешь!»

Пастилу…

Губы Арена задрожали.

Конечно, это была идея Софии, и наследники её радостно подхватили. К тому же, они никогда не были на дворцовой кухне, но всегда очень стремились.

Император поднял крышку. Внутри лежали три длинные пластинки яблочной пастилы — две не слишком аккуратные, и третья — как из кондитерской. А ещё здесь стояла большая чашка дымящегося чая и лежал какой-то листок бумаги.

— Прощу прощения, уважаемые айлы, — сказал Арен, подняв голову. — Продолжайте ваш доклад. А я буду пить чай.

У главы комитета и его зама вытянулись лица. Понятное дело — император никогда, ни разу за восемь лет, ничего не пил во время совещаний, кроме воды. И не ел.

Но Арен действительно был демонски голоден, да и как удержаться, если это всё сделали его дети?

Он откусил от пастилы и, с трудом удержав в себе улыбку — было очень вкусно, — развернул листок бумаги.

На этот раз удержать улыбку не получилось. Потому что с бумаги на Арена смотрели лица Агаты и Александра, нарисованные простым карандашом, но от этого не менее живые. Яркие улыбки, радостно блестящие глаза и чумазые мордашки. В чём это они? Наверное, в сахарной пудре.

— Ваше величество… продолжать?

— Да, — сказал он негромко, продолжая улыбаться. — Конечно. Я слушаю.

* * *

Наследникам на кухне так понравилось, а повара были настолько тронуты тем, как искренне благодарили их дети за помощь, что София не сомневалась — на обед наверняка подадут что-нибудь особенное. Впрочем, обеда она ждала не только по этой причине.

Ей хотелось увидеть императора. И не просто увидеть, а понять, что ему стало лучше после их с Агатой и Алексом сюрприза. Секретарь его величества передала через охранников, что он был доволен, но Софии хотелось убедиться в этом самой.

К её удивлению, на обеде почти никого не оказалось. Только принцесса Анна с дочерью и их аньян.

— А где все? — спросила София, поздоровавшись, и стала помогать детям усаживаться на стулья. — Или они попозже?..

Её высочество улыбнулась, но улыбка показалась Софии напряжённой.

— Сегодня никого не будет.

— А папа? — воскликнул Александр, и в этот момент огонь в камине ярко вспыхнул.

Через секунду оттуда вышел император. Погладил по волосам кинувшихся к нему детей и поднял глаза на Софию. Взгляд его был тёплым, и она обрадовалась. Лучше, ему стало лучше!

— Софи, ты можешь садиться.

Она опустилась обратно на стул и чуть покачнулась, когда Агата спросила:

— Пап, а можно нам тоже называть Софи на «ты»?

На секунду в столовой повисла тишина. Даже слуги, казалось, замерли.

Потом негромко кашлянула и потянулась за водой принцесса Анна. Губы её дрожали.

— Я думаю, — произнёс император, садясь в кресло, — что спрашивать нужно не у меня, а у Софии.

Дети синхронно повернули к ней лица — на них будто бы застыл знак вопроса.

— Конечно, можно.

«Императрице это точно не понравится, — подумала София, глядя на радостные улыбки наследников. — А нам ведь завтра с ней в гости ехать…»

Но тут распахнулись двери, и двое слуг вкатили в столовую тележку с блюдом, на котором стоял торт в виде императорского дворца.

— О-о-о-о! — протянули Агата и Александр.

— Их высочествам подарок с кухни! — торжественно возвестил вошедший следом повар и смущённо покраснел. — Приятного аппетита!

— Вот здолово! — воскликнул Алекс звонко. — Софи, давай почаще туда ходить!

— Да я бы с удовольствием, — ответила София серьёзно под общий смех. — Но если мы будем делать это слишком часто, то перестанем пролезать в двери.

— Двели можно ласшилить!

— Всё хорошо в меру, Алекс, — вмешался император. — Ешь суп. А торт будет на десерт.

Говоря это, его величество посмотрел на Софию и улыбнулся. Щёки её будто загорелись, и она поспешно опустила глаза.

А когда подняла их, то встретилась с понимающим и очень сочувственным взглядом принцессы Анны.

* * *

С проблемами комитета культуры, науки и образования Арен провозился до вечера. Это был огромный пласт работы, объединявший в себя как учёных, так и врачей, и учителей, и даже актёров. В последнее время, глядя в уставшее лицо главы комитета, который, к тому же, был мужем Анны и его зятем, Арен думал о том, чтобы разделить комитет на три части. Но дальше мыслей пока дело не заходило — совершенно не было времени.

Потом к нему на аудиенцию попросился Гектор, у которого проблемы вообще не кончались, и императору пришлось перенести ужин. Виктория вернулась ещё позже, чем рассчитывала, отпустила Софию и написала ему, что они с детьми отправляются ужинать, потому что «сколько можно ждать».

Император освободился только около девяти вечера и, посмотрев на часы, зашёл в камин, чтобы перенестись в столовую. Ни Виктории, ни наследников там уже не было — только слуги убирали посуду.

— Ваше величество?..

Он махнул рукой.

— Убирайте. Я потом поем.

Арен вновь шагнул в камин и построил лифт в детскую.

Жена и дети были там. Агата читала вслух книгу, Александр с любопытством слушал, сидя на коленях у Виктории, а она просто пыталась не заснуть.

— Ты поел? — спросила жена, когда он обнял её и детей. Арен покачал головой, и Виктория нахмурилась. — Ну что ты, в самом деле. Иди, поешь. Я сама их уложу.

— Позже, — ответил он кратко, садясь на диван и перетягивая Агату к себе на колени. — Продолжай, моя радость. Я хочу послушать.

Дочь улыбнулась, прижимаясь к нему, и стала читать дальше.

На самом деле Арен не слушал. Он, прислонившись щекой к макушке Агаты, вдыхал её запах.

Она пахла яблоками и сладким тестом. Наверное, этот запах остался на её волосах после посещения кухни, и император вдыхал его, чувствуя себя почти счастливым. Такие моменты, когда он обнимал Агату и Александра, были его единственной радостью, его счастьем. Всё остальное — печаль, долг и обязанности, от которых он до самой смерти не сможет избавиться.

— Арен, Алекс засыпает, — сказала Виктория тихо. — Я пойду, уложу их. А ты поешь, пожалуйста.

— Да, — кивнул он, целуя дочь. Затем поцеловал Александра, коснулся губами щеки жены и шагнул в камин.

Огонь окружал его, ластясь, словно котёнок. Пламя плясало вокруг, наполняя глаза, и Арен вдруг вспомнил, как горел тогда, на Дворцовой площади, в День Альганны. Кровь будто бы кипела, по голове словно молотом стучали, и боль была такая, что ему казалось — он лопнет, разлетится на сотни ошмётков кровоточащего мяса.

А перед тем, как всё это случилось, Арен видел глаза брата. И помнил, что в них не было ничего, кроме желания убить. Плевать на страну, на то, что будет война, плевать на всё — лишь бы убить его.

Как он мог оставить Аарону жизнь после такого?

Пламя плясало вокруг, касалось ладоней… Вот этой рукой он схватил брата за шею. И через эту ладонь выпустил наружу пламя Геенны, которое не оставило от Аарона ничего, кроме горстки пепла.

Император попытался вздохнуть, но не смог. Что-то будто бы душило.

Арен даже не понял, как так получилось… но когда он наконец вышел из камина, то почему-то оказался не в столовой, а в комнате Софии.

* * *

Сегодня совсем не рисовалось. Было тревожно, даже во дворце всё казалось каким-то притихшим, и слуги почти не смеялись, не шушукались, как обычно.

София узнала, в чём дело, только за ужином.

— Я сама не сразу вспомнила, — сказала ей Мэл, потерев глаза и зевнув. — Демоны, устала так… Утром начала убираться у Анастасии, смотрю — она словно не в себе. Я спросила осторожно, в чём дело. Она и ответила, что у её отца сегодня день рождения.

София резко выдохнула.

День рождения его высочества Аарона… Аарона-предателя. Ясно, в чём дело. И ни Ванессы, ни Анастасии, ни Адриана на обеде не было. Символично…

Сначала она хотела зайти к принцессе, но потом решила, что сделает это завтра. А сегодня не стоит вмешиваться. В конце концов, София Анастасии никто, и ещё неизвестно, обрадуется ли она её визиту.

После позднего ужина София поднялась к себе, поговорила с мамой и сёстрами по браслету, а затем пошла в ванную. Про Вагариуса матери она так и не сказала. Наверное, следовало бы, но…

Но каждый раз, глядя в взволнованное лицо Синтии, София не хотела волновать её ещё больше. Пообщается с ним сама, привыкнет, а потом уж приведёт домой.

Вано сказал, что у него нет дома, он живёт в комитете. София не стала спрашивать подробности — наверняка потом расскажет сам. В любом случае, это неправильно, у каждого человека должен быть дом!

Думая так, София вышла из ванной, на ходу завязывая халат и поправляя влажные волосы, которые лезли в глаза. Подошла к камину — погреть руки — и тут же отпрянула назад, чуть не выпрыгнув из тапочек, когда огонь резко вспыхнул.

Император?! Но…

Из камина действительно вышел Арен. София от неожиданности и удивления даже дыхание задержала — стояла и смотрела, как он удивлённо оглядывается, словно не понимает, куда попал.

Лицо его вновь было таким, как с утра. И глаза казались более чёрными, и сам он… словно из тьмы выбрался.

— Добрый вечер, ваше величество, — она наконец смогла выговорить приветствие. — Вы… хотели что-то обсудить со мной?

Император едва уловимо улыбнулся.

— По правде говоря, я перепутал координаты. Должен был прыгнуть в столовую… Переработал. Я пойду. Доброй ночи, Софи.

Он уже почти повернулся к камину, когда она воскликнула:

— Стойте!

Ну вот… и зачем? Что, что она делает?..

* * *

София сказала «стойте», и Арен остановился. Вновь повернулся к ней лицом — и застыл, ощущая себя человеком, которого куда-то уносит ветер, остро пахнущий жизнью и свободой.

Смятение, неуверенность, желание что-то сделать, нежность, сочувствие… Император никогда не смог бы подобрать слова всему, что почувствовал в те несколько мгновений. Но эти эмоции были такими сильными и чистыми, что Арен на секунду словно опьянел.

— Простите… — сказала София очень тихо и опустила голову. — Я не знаю, зачем вас остановила. Простите…

Он вздохнул, оставаясь на месте.

— Не страшно. В конце концов, я тоже не знаю, зачем пришёл. — Арен улыбнулся, глядя на рыжие волосы Софии, которые из-за влажности вились крупными кольцами. Надо уходить. Да, конечно, надо. Но… демоны его раздери, сколько можно делать только то, что надо?! — Могу я побыть с тобой несколько минут?

София вновь подняла голову и удивлённо посмотрела на него. А потом заискрилась нежной радостью.

Защитник. Как это вообще выдержать?

«Ничего. Выдержу».

— Да, конечно.

— Расскажешь мне что-нибудь, Софи?

— Расскажу. А… что?

— Например, как прошла твоя встреча с Вано. Он ведь нарушил инструкции, заглушил твой браслет, поэтому я ничего не знаю.

Она улыбнулась. Хотелось сделать шаг вперёд, чтобы быть хоть немного ближе, но Арен заставил себя стоять на месте.

— Да, он говорил мне. Всё было… хорошо, айл Вагариус показал мне портрет своей матери, рассказал про неё немного… Он считает меня внучкой.

— Думаю, Вано не ошибается. Как он тебе?

— Он хороший человек, — ответила София, и он ощутил неясную тревогу. — Только несчастный очень. Но хороший.

— Интересно, — протянул Арен, усмехнувшись, — каким бы тебе показался мой брат…

— Аарон?

— Да. Его все любили. Почти все.

Она закусила губу, словно не решалась что-то сказать — и эмоции стали совсем тревожными.

— Ты знаешь про день рождения, — догадался Арен, и София, покраснев, кивнула. — Не удивительно. Все знают. Даже торт сегодня вон притащили на обед, думали, Ванесса, Адриан и Анастасия там будут.

— Торт? — серые глаза удивлённо расширились. — Но…

— Ты думала, это Агате и Александру? — Император покачал головой. — Скажем так — частично. Появлением наследников на кухне повара оправдали собственное решение… немного отомстить. Тоже мне, бунт на корабле.

— Но зачем?..

— Им было бы больно, — пояснил Арен спокойно. — Больно и неприятно видеть этот торт. Глупая и мелкая месть. Поэтому я и попросил всех троих на обед не являться — знал, что наверняка будет нечто подобное.

— Но ведь завтра они узнают.

— Узнают. Но завтра — это всё-таки не сегодня. — Император взглянул на браслет связи. Защитник, уже почти одиннадцать, а он до сих пор не поужинал. — Я пойду, Софи. Нужно.

Она кивнула.

— Да, конечно. А завтра вы…

София запнулась, будто задохнувшись, мучительно покраснела — и даже эмоции её, казалось, порозовели от смущения.

Арен понял, что она хотела сказать, но не решилась.

«А завтра вы придёте?»

— Мне лучше вообще не приходить к тебе, Софи.

Она вспыхнула, опаляя его жаром. Нестерпимо захотелось впитать этот жар в себя, подчинить и приручить.

Но — нет.

— И ты это прекрасно понимаешь, — сказал Арен глухо, сжимая кулаки и, отвернувшись, быстро шагнул в камин.

А за его спиной пульсировало, звенело и переливалось такое светлое чувство, что хотелось одновременно и смеяться, пока не заболят губы, и плакать, раздирая в кровь грудь.