ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Следующий день, как ни странно, прошёл у Арена относительно спокойно. Относительно предыдущего, разумеется.

Виктория после того, как увидела свой портрет, нарисованный Софией, словно успокоилась — ничего не спрашивала, не говорила глупости и не испытывала негативных эмоций. Но у Арена не проходило ощущение, что это затишье перед бурей.

От портрета Виктория действительно была в восторге и даже высказала идею попросить Софию написать придворный портрет — чтобы повесить где-нибудь во дворце.

— Попроси, — пожал плечами Арен, и она слегка смутилась.

— Я думала, ты…

— Тебе София тоже не откажет, Вик.

Она на самом деле не отказала, и когда Виктория за обедом, стараясь держать невозмутимое лицо, попросила Софию нарисовать большой придворный портрет, кивнула, вежливо улыбнулась и ответила:

— Конечно, ваше величество.

Но за вежливой улыбкой скрывалась радость, которую Арен ощутил, словно глоток ключевой воды после жаркого дня.

— А сегодня София будет рисовать нас с мамой, — сказала Анастасия. — Не придворный портрет, конечно, но всё равно получится здорово.

— Ой! — воскликнула Агата. — А когда, Софи? А можно мы с Алексом посмотрим?!

— Да! — подтвердил Александр, закивав.

— Мы хотели вечером, — пояснила София, чуть покраснев. — В комнате Анастасии.

— Рисуйте в детской, — произнёс Арен. — И вам не надо будет нести принадлежности для рисования на другой этаж, и дети посмотрят, как вы рисуете.

— Я тоже хочу посмотреть, — заметила Анна.

— И я, — добавила Виктория.

Император не удержался от улыбки.

— Если София не против, пусть приходят все желающие.

Маленькая аньян выглядела слегка испуганной, да и эмоции её были далеко от словосочетания «не против».

— Не пугайтесь, Софи, — Анна покачала головой, — мы будем вести себя очень тихо, как мышки.

— Да! — крикнул Александр, и этот крик, по-видимому, помог Софии справиться с эмоциями.

— Конечно, приходите. Я буду рада.

Удивительно, но даже Адриан пока не огорчал — вторые сутки ходил на работу в институт артефакторики, и императору докладывали, что племянник старается. Может, Риан наконец угомонится и начнёт заниматься делом? Хотелось бы верить.

А ещё нужно будет вечером зайти к Эн Арманиус и Рону Янгу, узнать, как там у них дела. Пока они не докладывали о результатах, но это не значит, что они совсем ничего не нашли.

* * *

София была очень рада тому, что императрица оттаивает. В других обстоятельствах она бы, пожалуй, попросила всё-таки не мешать рисованию — ей всегда было сложно сосредоточиться, когда на неё смотрели. Но сейчас она готова была потерпеть. Пусть все приходят и смотрят, главное — чтобы был мир в семье.

Около шести часов вечера в детскую пришли Ванесса и Анастасия, а следом стали подтягиваться и остальные: принцесса Анна, императрица, и даже Адриан пришёл. Не было только императора. У него ещё не закончилось совещание с дипломатическим комитетом.

Её высочество Ванесса к идее нарисовать себя относилась скептически, и уговорить её Анастасии удалось только после того, как она предложила сделать совместный портрет — мама рядом с дочерью. И когда они усаживались на диван, Адриан неожиданно заявил:

— А почему без меня? Я ведь тоже член семьи.

Лицо у Анастасии растерянно вытянулось, а Ванесса, несколько секунд помешкав, вздохнула и сказала:

— Ты прав, Риан. Иди сюда, к нам.

Он хотел сесть, но София возразила:

— Нет, трое сидящих на диване людей — это чересчур. Встаньте рядом с матерью, ваше высочество.

— И сколько же времени мне стоять? — спросил Адриан весело. — До самой ночи?

— Около часа. Я сделаю набросок, а дорисую позже. Вам уже не придётся позировать.

— А чем вы будете рисовать, София? — поинтересовалась Ванесса, глядя на то, как она открывает небольшой чемоданчик с красками и кистями и располагает на мольберте листок бумаги.

— Акварелью. Это мой любимый материал. Если вам понравится и всё получится — сделаю потом портрет маслом.

— У тебя всё получится, Софи! — воскликнул Александр звонко. — Ты очень холошо лисуешь!

— Спасибо, Алекс.

Поначалу было тяжело — сосредоточиться на рисовании, когда вокруг столько людей и все смотрят, что ты делаешь, непросто. Но София очень старалась не обращать внимания на окружающих и заниматься своим делом.

Быстрый карандашный эскиз, а затем, как всегда — два стакана с водой, кисточка, краски, и волшебство началось. Рисование София всегда любила больше, чем что-либо другое. Интересно, а как у Вано?

Все молчали, даже не переговаривались, только изредка шелестели одеждой, словно понимали, как ей важна тишина. Даже дети вели себя тихо, лишь Алекс иногда вертелся на диване, будто мечтал вскочить с него. Мальчик выдержал минут пятнадцать — потом всё-таки встал и, потянув за руку Агату, подошёл ближе, вплотную к Софии и её мольберту. Она улыбнулась, оборачиваясь и кивая.

— Стойте рядом, если вам так интереснее.

Конечно, наследникам было интереснее именно так. Странно, что Алекс выдержал целых пятнадцать минут — всё же ему ещё не исполнилось и четырёх, обычные дети его возраста более непоседливы. Но София давно поняла, что ей достались необычные воспитанники.

В этот раз она была не настолько сосредоточена, чтобы не заметить вспышку огня в камине. Да и Агата с Александром не дали ни малейшего шанса остаться безучастной к появлению императора в детской.

— Папа, папа! — закричали они, бросаясь к камину и чуть ли не прыгая туда сами.

Его величество подхватил их на руки сразу, одной ногой ещё находясь в огне, и у Софии волосы на голове зашевелились, когда она заметила, как пламя ластится к наследникам и самому императору.

Удивительно. Ей было сложно понять, как огонь может не обжигать.

— Добрый вечер, ваше величество, — сказала София, поднимаясь, и поклонилась.

— Добрый, — он подошёл ближе, по-прежнему держа детей на руках, и делал это так легко, словно они ничего не весили. — Вижу, вы рисуете… хм, и Адриана тоже?

— Да, дядя, — раздался от дивана голос, полный ехидства. — А ты против?

Император даже не обернулся, продолжая рассматривать рисунок.

— Что ж, Софи, замечательно, — произнёс он, проигнорировав выпад Адриана. — Но, как я вижу, вы ещё не закончили.

— На сегодня всё, ваше величество. Основную работу я сделала, дорисую потом, у себя.

— В одиночестве? — Уголки его губ чуть приподнялись, словно он сдерживал улыбку. — Тогда можете быть свободны на сегодня.

— Пап, а почему ты опять называешь Софи на «вы»? — спросил вдруг Александр, и сделал он это по своему обыкновению очень громко. — Мы же договолились.

На пару секунд в детской повисло молчание.

— Я просто ещё не привык, Алекс, — ответил император и поставил детей на пол. — Ко всему нужно привыкнуть, даже к такой мелочи. Но ты прав. Софи, ты можешь идти, на сегодня твой рабочий день закончен.

— Спасибо, ваше величество.

Прежде чем опустить глаза, София посмотрела на императора. Всего одно мгновение, но это мгновение показалось ей очень долгим — потому что она успела в полной мере ощутить, до какой степени соскучилась по его величеству. Глупо, как же глупо — она не имеет никакого права скучать по нему, хотеть увидеть и поговорить. Но сердце не спрашивало у Софии разрешения — оно просто отчаянно ударилось о рёбра, будто мечтало выпрыгнуть из груди.

— До завтра, ваше величество.

— До завтра, Софи.

* * *

Перед тем как все вышли из детской, Арен поймал на себе тревожный взгляд Анны. Разумеется, она давно должна была почувствовать отношение Софии к нему. У Адриана и Анастасии на то, чтобы разобраться в эмоциях маленькой аньян, вряд ли хватило бы жизненного опыта и сил — Риан делал выводы, исходя из своего характера, а вовсе не по причине того, что чувствовал, как эмпат, — а вот Анна, конечно, разобралась. И начала тревожиться.

Он заглянул в комнату сестры сразу после ужина, оставив с детьми Викторию. Анна уже уложила спать свою дочь и теперь вязала что-то, сидя у камина. Она всегда любила вязать и шить.

— Арен…

Анна попыталась встать с кресла, но он остановил её, покачав головой. Сел рядом на пол и улыбнулся, встретив тот тревожный взгляд.

— Ты беспокоишься, сестра. Почему?

Она вздохнула и, отложив вязание, погладила его по голове, как в детстве.

— Я всегда хотела, чтобы ты был счастлив, Арен. Но иногда мне кажется, что ты расплачиваешься за все ошибки нашей семьи.

Он улыбнулся, перехватывая её руку и целуя пальцы.

— Кто-то же должен расплачиваться.

Она вновь вздохнула, глядя на него с сочувствием.

— Арен… Я уже давно убедилась в том, что тебя не надо ничему учить, предостерегать, объяснять, к чему приведёт тот или иной поступок. Поэтому я просто скажу… Что бы ты ни сделал, каким бы ни было твоё решение — я всегда поддержу тебя. Всегда, Арен.

Сейчас императору не нужна была эмпатия, чтобы почувствовать искренность сестры. Анна всегда любила их обоих — и его, и Аарона. Ей тоже было очень больно после случившегося в День Альганны, но она ни разу не упрекнула Арена, не осудила его за убийство брата.

Однако сейчас Анна явно имела в виду не Аарона.

— Ты про Софию?

— Да. — Сестра смотрела прямо и открыто, и в глазах её отражался огонь. — Я знаю твой характер, твои принципы. Понимаю, что ты вряд ли решишься. Но если решишься… Я поддержу тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Ты думаешь, я буду счастлив, обманывая жену? — Арен покачал головой. — Нет, Ани.

— А чем лучше то, что происходит сейчас? Виктория раздражает даже меня, хотя я редко её вижу. Я не представляю, как ты выдерживаешь это.

— Я редко её вижу, — он усмехнулся. — А когда вижу, стараюсь перенаправить эмоции жены на что-то другое. Ревность и раздражение легко переходят в возбуждение и страсть.

— Я понимаю. Я сама так делаю, когда Вольф злится, иначе это просто невозможно вынести. Но мой муж злится раз в месяц, Виктория же фонит негативом постоянно. Когда она была твоей невестой, я не замечала в ней ничего подобного. А после свадьбы её словно подменили. Ты вроде бы проверял её на воздействие?

— Да. Я и шамана приглашал на всякий случай — шаманская магия ведь не видна никому. Но тот тоже сказал, что на жене ничего нет. Думаю, это действительно гормональное. А ещё… хотя теперь не проверить… Но я уверен — Виктории что-то говорил Аарон.

Анна кивнула.

— Да, он мог. Тем более, что они много общались, Вик его любила. Думаешь, настраивал?

Арен пожал плечами.

— Возможно. Но я даже спрашивать её не собираюсь — только нарываться на скандал. Теперь-то что? Брат мёртв.

Несколько секунд они молчали, просто глядя друг на друга. Арен не знал, о чём думает Анна, а сам он вспоминал Аарона.

Как часто бывает с младшими, в детстве он обожал старшего брата. А потом постепенно отдалился. Хотя они не конфликтовали. Просто уж слишком большая была разница в возрасте — пятнадцать лет — да и интересы разные.

— Арен… Прости, что я опять об этом… — сказала Анна тихо. — Но если ты всё же решишь приблизить к себе Софию, я помогу это скрыть.

Император улыбнулся и встал с пола.

— Спасибо, Ани. Но…

— Не рви себе сердце, — произнесла Анна ещё тише. — Ни себе, ни ей. Плюнь на принципы. Они часто бывают никому не нужны и приносят только горе и боль.

— Это лучше, чем предательство, — ответил Арен и, развернувшись, шагнул в камин.

Он перенёсся не в детскую, а в собственный рабочий кабинет. На этот раз голосов Эн и Рона слышно не было, и император поначалу подумал, что нет и их самих.

Ошибся — они оба были тут. Но не стояли перед столом, как в понедельник, а сидели за ним, перебирая бумаги. Видимо, стоять они уже устали.

— Добрый вечер, ваше величество, — сказал Янг, на секунду поднимая глаза. — Простите, что не кланяюсь, но если я встану, вся эта макулатура упадёт на пол.

— Рон! — шикнула Эн, попытавшись вскочить, придерживая кучу бумаги перед собой. Куча опасно накренилась, и девушка быстро села обратно. — Извините, ваше величество.

— Извиняю, — хмыкнул Арен, прислоняясь к дверному косяку. — Как ваши поиски?

— Мы кое-что нашли, — произнёс Рон, потянувшись к краю стола, где лежала какая-то небольшая и совершенно жёлтая бумажка. — Но не успели доложить. Впрочем, особого значения эта находка не имеет. По крайней мере для родовой магии.

Он передал императору бумажку, и Арен, едва взглянув на неё, понял, что это черновик письма. Причём, судя по почерку — Алаистера Альго, первого императора.

«Дорогой брат! Второй год прошёл с коронации. Я знаю, как тяжела твоя жизнь рядом с Геенной, прости за то, что на твою долю выпала такая ноша. Каждый день думаю о тебе, и об отце, и о матери нашей Анне, в честь которой и назвали мы страну нашу…»

— Видимо, своего брата Алаистер отправил к Геенне, контролировать её пробуждения, — пробормотал Янг, рассматривая очередной документ. — Первый охранитель, можно сказать.

— Да. — Арен положил письмо на прежнее место и покачал головой. — Значит, Альганна названа в честь матери, которая тоже погибла. А по легенде — в честь Защитницы, спустившейся с неба.

— Ну, с неба она не спускалась, конечно, — сказала Эн негромко. — Но чем не Защитница? Отдала жизнь, чтобы Бездну закрыть. Это смело и заслуживает уважения.

— Знаете, что я думаю, ваше величество? — Рон резко отложил то, что разглядывал, и поднял голову. Глаза его возбуждённо сверкали. — Эту легенду про богов надо поддерживать. Даже если мы раскроем секрет родовой магии, нужно будет представить всё аристократии так, чтобы подтвердить исключительность Альго. Иначе найдутся идейные вдохновители, которые решат, что не-потомкам богов нечего делать на троне.

— В Альтаке три раза сменялась династия, — закивала Эн. — Нам такого точно не надо.

— Не надо. Но вы ещё ничего не раскрыли. Когда раскроете, решим, что делать.

— Это мне нравится, — заявил вдруг Рон, и Арен поднял брови.

— Вы про что, айл Янг?

— Вы сказали не «если раскроете», а «когда».

Эн засмеялась, закрыв ладонью рот — эмоции её вспыхнули радостью, словно она вспомнила что-то забавное.

— Я не сомневаюсь в вас, — пожал плечами Арен. — Вы раскроете.

— А что нам за это будет? — поинтересовался Янг вкрадчиво, и Эн поперхнулась.

— Рон! Тебе мало денег, которые ты получаешь за эту работу?!

— Не в деньгах счастье!

Нахал. Но Арен, чем больше общался с этим мальчишкой, тем сильнее приходил к мысли, что Гектор прав насчёт него — на предательство он не способен.

— Конкретно вы, айл Янг, получите титул. Вы и все ваши родственники, обладающие магическим даром.

— Это я и хотел услышать. С того дня, как вы нас сюда позвали, — сказал Рон уже спокойно, но император чувствовал, что он доволен. — Спасибо, ваше величество.

* * *

Вано не написал ничего о встрече, поэтому София вечером в четверг решила сбегать домой, повидаться с мамой и сёстрами.

Она по-прежнему не была уверена, правильно ли сделала, не рассказав матери о Вагариусе. Шила в мешке не утаишь, всё равно рано или поздно придётся признаться. И какая разница, сейчас или позже, если София уверена в том, что Вано хороший человек?

Наверное, у неё был слишком задумчивый взгляд, и мама догадалась, что София хочет о чём-то поговорить.

— Так, Элиза, ты моешь посуду, Рози вытирает. А мы с Софи пойдём наверх, посекретничаем, — сказала Синтия после ужина и встала из-за стола. Махнула рукой, услышав протестующий вопль Элизы, взяла под локоток старшую дочь и потянула в сторону лестницы.

— Ловко, мам, — фыркнула София, оборачиваясь и глядя на то, как Лиз понуро бредёт к раковине. Рози же с истинно детским энтузиазмом уже вертела полотенце в руках. Вытирать посуду она любила.

— Конечно, ловко.

Они зашли в комнату Софии, прикрыли дверь, и Синтия сразу спросила:

— О чём ты хотела мне сказать? Я поняла это по твоему взгляду. У тебя всегда такой взгляд, когда ты знаешь какой-то секрет и очень хочешь его поведать, но никак не можешь решиться.

Да… насчёт решиться мама была совершенно права.

— Я… понимаешь, я встретила одного человека…

— О, — Синтия оживилась, — Софи, неужели ты влюбилась? В кого же?

София запнулась, ощущая, как жарко становится лицу. Нет, вот уж про что совершенно точно нельзя говорить, так это про свою влюблённость в императора. Мама будет в ужасе!

Удивительно, но именно эта мысль помогла Софии принять решение насчёт того, говорить ли маме о Вано или нет, окончательно. Лучше рассказать про Вагариуса, чем про императора. Однозначно!

— Нет, мам. Я о другом. Дело в том, что в императорском дворце я встретила… своего дедушку.

Улыбка резко слетела с лица Синтии, и сама она побледнела так, что София испугалась.

— Мам! Он хороший человек! — воскликнула девушка и схватила мать за руки. Ледяные… — Честное слово, хороший. Я с ним уже два раза гуляла, в кафе ходила. Вано очень хороший, но очень несчастный. Не волнуйся так, пожалуйста!

Синтия вздохнула, опуская глаза. А когда она вновь посмотрела на Софию, во взгляде её была боль.

— Не надо было отпускать тебя в этот демонов дворец.

— Мам…

— Аристократы… — Она поморщилась. — От них добра не жди. Будь осторожна, Софи, я прошу тебя.

— Мам, Вано правда хороший…

— Все они хорошие поначалу. Цветы дарят, улыбаются, ухаживают. А потом…

— Вано не такой.

— Как он может быть не такой, если у него был такой сын? — произнесла Синтия с горечью. — Яблочко от яблони…

— Мама! Но я ведь не такая! Хотя я — тоже яблочко!

— Ты девочка, Софи. И выросла не среди аристократии.

— Мама…

— Просто будь осторожна. Я знаю, ты у меня умная. — Синтия сжала руки Софии в своих ладонях. — Очень умная, но добрая, и в этом твоя беда.

— Я думала, ты захочешь познакомиться… — сказала София негромко и закусила губу, когда её мама покачала головой.

— Нет, я не хочу. И… он… твой отец… он ведь угрожал мне.

— Угрожал?..

— Да. Твоим дедушкой. Сказал, что его отец — глава службы безопасности страны, и если я хоть одной живой душе расскажу о том, что со мной случилось, меня по стенке размажут. И не только меня — всю семью. Поэтому я и молчала, Софи. Боялась…

— Там нечего бояться, мам. Честное слово…

— Ох, Софи… — Синтия сделала шаг вперёд и обняла дочь. — Какая же ты у меня добрая девочка…

София зарылась носом в мамины волосы, которые знакомо пахли домом — теплом, домашними пирогами и любимым абрикосовым вареньем, — и тихо спросила:

— Ты знаешь, что моего отца давно нет в живых? Знаешь?..

— Знаю. Об этом писали в газетах.