ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
С утра, оставив Софии детей, Арен перенёсся вместе с двумя охранниками и Арчибальдом на Совет архимагистров.
Император, обладая в Альганне абсолютной властью, мог единолично решать все вопросы, но тем не менее был обязан обсуждать их на Совете. Это было что-то вроде уважения перед архимагистрами — сильнейшими магами в стране. Впрочем, далеко не всех из них Арен уважал, зная, насколько много там титулованных бездельников, которые просто пользуются своими привилегиями, при этом ничего не делая.
После смерти Аарона Совет уменьшился примерно на треть. Арестован в том числе был и глава Совета, архимагистр Абрахам Адэриус. Необходимо было выбрать нового главу, но господа советники никак не могли определиться, все кандидатуры вызывали у них столько споров, что у императора, когда ему докладывали об этом, начинала болеть голова.
— Может, мне назначить тебя? — спросил он некоторое время назад у Берта Арманиуса. Ответом ему был взгляд, полный скептицизма.
— Я в Совете на птичьих правах пока, Арен. Архимагистр с семью магоктавами, не прошедший испытание повторно — и вдруг глава Совета? Лучше не надо. Когда пройду — тогда посмотрим. Но, если честно, мне хватает работы и на должности ректора.
Поэтому архимагистры и сидели до сих пор без главы Совета, а император их с выбором не торопил, желая дождаться момента, когда Арманиус пройдёт испытания. Тогда он сможет назначить его главой самостоятельно.
Арен вошёл в верхнюю ложу и посмотрел вниз. Архимагистры уже собрались и сейчас, по своему обыкновению, что-то громко обсуждали между собой, хмуря брови и качая головами, но в таком гомоне император не мог разобрать слова.
Он обернулся и посмотрел на Арчибальда, который стоял возле входа в ложу.
— Я думаю, можно начинать.
Брат, помедлив, кивнул и, развернувшись, пошёл вниз, к кафедре для выступлений.
Через минуту в зале повисла тишина. Все слушали доклад Арчибальда об изменениях в законе о передаче титулов, связанных с вопросами расторжения брака или смерти одного из супругов.
Как Арен и думал, эти пункты затруднений не вызвали, тем более, что всё заранее было продумано вместе с сотрудниками судебного комитета. Не вызвали они, конечно, и восторгов, но от закона о передаче титулов многие были не в восторге.
— Господа архимагистры, благодарю за единодушие, — произнёс Арчибальд, и только внимательный слушатель заметил бы в его голосе каплю иронии. — А теперь я прошу обратить ваше внимание наверх. Император хочет сказать несколько слов.
Арен кивнул охранникам, и один из них развеял иллюзорный полог над ложей.
Взгляд императора скрестился с сотнями других. Архимагистры вставали, кланялись, затем садились снова. Какофония из эмоций была просто оглушающей, и Арен, чуть поморщившись, поставил эмпатический щит.
— Доброе утро, уважаемые архимагистры, — заговорил он, оглядывая зал. — Все мы помним, что случилось в День Альганны. — Маги замерли — начало речи им явно не понравилось. — На данный момент практически все участники заговора арестованы и находятся под стражей. Идут судебные процессы, большинство ждёт пожизненное заключение, блокировка магии и общественно-полезные работы. Как вы считаете, господа архимагистры, достаточное ли это наказание для попытки государственного переворота, который привёл бы к гражданской войне и гибели множества людей?
Господа архимагистры молчали, понимая, что вопрос был риторический.
— Я думаю, что нет. По этой причине я попросил его высочество Арчибальда и представителей судебного комитета подготовить указ о лишении привилегий участвующих в заговоре аристократических родов.
Тишина в зале стала буквально зловещей.
— Указ подготовлен и будет подписан сегодня вечером. Арчибальд, зачитай.
В той же зловещей тишине брат императора зачитал короткий текст указа, и как только он замолчал, архимагистры наконец зароптали.
— Ваше величество!..
— Ваше величество, это слишком!
— Мы сами… некоторые из нас… родственники!
— Нас тоже лишат привилегий?!
— Но за что?!
— А как же… семья вашего брата?! Вы ведь не можете лишить привилегий собственный род!
— Ваше величество!
— Ваше…
— Ваше…
Эмпатический щит дрожал, не выдерживая буйства эмоций такого количества людей, и Арен ещё немного укрепил его. И так в голове звенело от воплей советников, не хватает захлебнуться их чувствами.
— Мой брат уже понёс наказание, лишившись жизни. Жизнь или титул — на мой взгляд, выбор очевиден. Лишат привилегий рода, которые участвовали в заговоре. Всех, кто носит ту или иную фамилию, от мала до велика. Это же случится с теми, кто захочет пойти против императора в дальнейшем. Я не желаю больше заговоров.
Возражений теперь не звучало. Архимагистры смотрели на Арена с неприязнью, почти с ненавистью, хмурясь и неодобрительно качая головами.
— Ваше величество! — Со своего места в первом ряду вставал Берт Арманиус. — Разрешите высказаться.
Арен кивнул, складывая руки на груди.
— Я слушаю вас, Бертран.
Император заметил несколько полных надежды взглядов, брошенных на Арманиуса другими советниками, и едва уловимо усмехнулся. Да, надежда архимагистров понятна — Берт был одним из немногих людей, к мнению которых прислушивался Арен.
— Я согласен с вами, ваше величество. Для попытки развязать гражданскую войну наказание действительно слишком маленькое. — В зале недовольно зашептались. — Вы говорите справедливые вещи. Но меня как человека, который предан вам, не волнуют арестованные маги. Меня беспокоит только будущее нашей страны, а это будущее неразрывно связано с вами.
Вновь тишина. И не просто тишина — архимагистры замерли, словно Арманиус кинул на них заклинание стазиса.
— Приняв данный указ, вы восстановите справедливость. С этим я согласен. Но при этом получите огромное количество людей — в том числе сильных магов, — которым по сути будет уже нечего терять, кроме жизни. Вы собственными руками создадите себе коалицию из ненавидящих вас врагов, ваше величество, заложите фундамент для ещё одного заговора. По этой причине я прошу вас подумать.
Арен смотрел на Берта, прищурившись, а в зале по-прежнему молчали, но в этом молчании император и без эмпатии чувствовал надежду.
— Вы знаете, что я верен вам. Именно поэтому я попросил вас разрешить мне высказаться. Я повторю — мне безразличны арестованные. Я не считаю, что лишение привилегий — это трагедия. Моя жена всю жизнь жила без всяких привилегий, и не только она. Этот закон справедлив, и он гораздо лучше, чем казнь. Но будущее моей страны и ваша жизнь волнуют меня гораздо больше, чем эта справедливость. — Арманиус почтительно поклонился. — Спасибо, что выслушали, ваше величество. Я закончил.
Под полнейшее молчание в зале Берт сел на место. У Арена зачесалось лицо — он ощущал, что абсолютно все архимагистры сейчас смотрят на него.
— Я понял вашу позицию, Бертран. — Император встал, поднялись и охранники, а затем — члены Совета встали с мест. — И я подумаю. Сообщу своё решение на следующем Совете. О том, когда он состоится, вам доложат.
Арен развернулся и направился к выходу из ложи. Позади раздался громкий слаженный вздох, полный облегчения, и император не удержался от довольной улыбки.
Прекрасно. Всё прошло именно так, как он и хотел.
Первым, что услышал Арен от Арчибальда, когда они вернулись во дворец и охрана, поклонившись, вышла из кабинета, было возмущённое:
— Ты вообще не собирался принимать этот демонов указ!
Император невозмутимо подошёл к столу, сел в кресло и связался по браслету с секретарём.
— Адна, сделайте нам с его высочеством чаю. — Поднял глаза на Арчибальда и спокойно спросил: — Почему ты так решил?
— Я понял это, когда слушал Арманиуса, — проворчал брат, подходя ближе к столу. — Думаю, он это тоже понял и разыграл спектакль так, как должен был. Или ты ему всё рассказал?
Арен покачал головой.
— Если бы я всё рассказал Берту, у него не получилось бы настолько достоверно сыграть тревожность и беспокойство, не настолько он хороший актёр, Арчи.
— А вот ты актёр прекрасный.
Император оставил этот выпад без ответа, тем более, что в кабинет как раз заходила Адна с подносом. Поблагодарил за чай, дождался, пока секретарь выйдет, и уже после этого сказал:
— Совет архимагистров назначь на следующую пятницу. Думаю, недели хватит, чтобы разнести эти новости во все уголки страны и хорошенько перемыть мне кости.
Арчибальд смотрел на него, и мрачность постепенно уходила из взгляда.
— Запугать их решил, значит. Что ж, если я не ошибаюсь, у тебя получилось. Господа архимагистры чуть в штаны не наделали. Их бы этот указ частично тоже затронул.
— Они слишком боятся лишиться привилегий, хотя это вовсе не трагедия, — фыркнул Арен. — Но я хотел поговорить с тобой сейчас о другом. Забудь про этот указ, проблема решена. Теперь назревает другая. Скажи-ка мне, сколько среди охранителей нетитулованных магов?
Арчибальд даже не задумался — он это знал точно:
— Больше половины. Процентов шестьдесят.
— Дать им титулы мы сейчас не можем, но раз уж изменения начались… Кроме того, я опасаюсь волнений, Арчи. Пока ты… хм… отдыхал, Гектор доносил мне о разговорах среди охранителей. Закон о передаче титула при помощи свадеб, с одной стороны, им понравился, а с другой, всколыхнул старые проблемы. Поэтому я хочу подготовить дополнение к нему. Нетитулованные маги, состоящие на службе в ЦУО* (*Центральное управление охранителей), не должны нести налоговую повинность за свой магический дар.
— Неужели, — пробормотал Арчибальд, — я думал, этого никогда не случится. Я сам за эти годы выслушал по этому поводу столько всего. Полная ерунда же — и жизнью рискуй, и налоги за дар плати.
— Арчи, я хотел бы внести это в Совет архимагистров ближе к лету. Но готовить можно начинать уже сейчас. И…
Император запнулся, не договорив, потому что его браслет связи вдруг завибрировал и засветился красным.
* * *
Утром София договорилась с Вано о встрече после работы, а затем побежала к детям. Если повезёт и в выходные у неё будет свободное время, доделает портрет Ванессы, Анастасии и Адриана. Пока же не было возможности.
— Виктория опять в другом городе, на обед наверняка не вырвется, но я могу освободиться раньше, — сказал император, передавая ей наследников. — Сегодня у меня только Совет архимагистров. И если никто не запишется на внеплановую встречу, я закончу даже до обеда.
София засмеялась, услышав дружный визг Агаты и Александра.
— Пока рано радоваться, — покачал головой император и, быстро поцеловав детей, шагнул в камин.
Позанимавшись с Агатой игрой на фортепиано, София повела наследников в зоокомнату. Дети приводили её туда ещё в первый рабочий день, но потом было не до этого — столько всего надо было показать! Так что вспомнили об этом месте они только сейчас.
Зоокомната не зря так называлась — животных тут было много. Не такие экзотические, как в оранжерее, и в основном не собаки — для собак существовала псарня. Правда, пара псов здесь имелась — маленькие, белые и пушистые, они были похожи скорее на диванные подушки, чем на животных, и прекрасно ладили с обитающими в зоокомнате кошками. Ещё тут находились несколько аквариумов и террариумов, загон для кроликов, клетки для хомяков, мышей, крыс и различных птиц. Почти зоопарк!
София вместе с научным сотрудником зоокомнаты устроили наследникам маленькую экскурсию с рассказом о некоторых животных, а затем девушка, попросив принести бумагу и карандаши, усадила детей за рисование.
— Рисовать животных сложнее, — пожаловалась Агата, когда кот по имени Пуфик убежал от неё в третий раз. — Они совершенно не хотят сидеть на месте!
— Почти как вы с Алексом, — сказала София, и наследники засмеялись.
Их действительно хватило ненадолго — пятнадцать минут, и Алекс, бросив бумагу и карандаш, побежал к террариуму, где как раз проснулся и разворачивал свои кольца огромный зелёный питон.
— Дядя Адлиан лассказывал, что питоны едят детей. Это плавда, Софи? — спросил мальчик громко и тревожно, не отрывая зачарованных глаз от змеи.
София удивлённо моргнула.
— Ну… Алекс, видишь ли, если питону будет нечего кушать, он может съесть что угодно. Но у людей тоже так бывает. Пока у питона есть другая пища, он не станет кушать маленьких мальчиков или девочек.
— Дядя Адриан иногда шутит слишком много, — заключила Агата с какой-то мудрой взрослостью. — Нужно быть серьёзнее.
— Согласна. Так… время почти обеденное. Возвращаемся в детскую, оставляем там бумагу и карандаши, моем руки и идём в столовую.
Наследники воодушевились. И София знала точно — они всегда радовались наступлению обеда не потому что проголодались, а потому что хотели видеть родителей, особенно отца. И пусть в этом не было никакого толку, но София тоже очень хотела увидеть императора.
Просто увидеть — и всё. Ей этого будет достаточно.
В детской, разложив принадлежности для рисования по местам, София повела детей в ванную — мыть руки. Агата справилась сама и быстро, а Алекс, намылив руки почти до локтей, долго не мог смыть пену, смеялся и шалил, брызгаясь во все стороны. А когда наконец София с ним справилась и вышла из ванной, то обнаружила Агату увлечённо рассматривающей начинку в откусанной конфете.
— Агата, — София покачала головой, — ну что же ты? Сейчас пойдём обедать. Положи обратно в коробку, потом доешь.
— У неё странный вкус, — сказала наследница, и конфета вдруг выпала из её пальцев. — Ой, плохо…
София только успела заметить, что Агата сильно побледнела, как с грохотом распахнулась дверь детской, и в комнату вбежали охранники. Один из них подхватил на руки девочку, которая была уже не бледной, а какой-то бледно-зелёной, а второй, оттеснив к стене Софию и Александра, громко говорил:
— Виго, код А. Покушение на её высочество Агату, вероятно отравление. Вызываю врача и дознавателей. Император? — Секундное молчание: охранник слушал ответ. — Есть. Ждём.
— Софи, что с Агатой? — спросил Александр тревожно, подёргав девушку за юбку. София подхватила его на руки, чтобы наследник не видел, как второй охранник кладёт потерявшую сознание Агату на диван, и тихо сказала:
— Всё будет хорошо, не волнуйся.
Она сама была не в силах осознать происходящее. Отравление? Агаты?! Но зачем травить маленькую семилетнюю девочку?!
— Айла Тали, вам с наследником нужно выйти. Пойдёмте, я провожу вас в салон, — послышался где-то над ухом голос охранника. Перед глазами всё расплывалось, и София, моргнув, неожиданно осознала, что почти плачет.
— Да-да, конечно, идём. А… император?
— Ему доложат о случившемся. Думаю, он скоро будет.
— Софи… — шепнул Александр ей на ухо дрожащим голосом, и она, выйдя из детской и двигаясь перед охранником в сторону салона, постаралась выдавить из себя улыбку и произнести как можно спокойнее:
— Не волнуйся, Алекс. Агата просто съела что-то не то. Сейчас придёт доктор, посмотрит, даст ей какую-нибудь микстурку, и всё будет хорошо.
Мальчик кивнул, кажется, немного успокоившись.
— Мама говолила ведь — не надо есть конфеты до обеда. А Агата не слушалась!
— Да, так делать не надо.
— А папа с мамой… плидут?
София вздохнула и, не выдержав, легко поцеловала наследника в щёку.
— Конечно, придут. Конечно, Алекс.
* * *
Когда Арен услышал от Виго Вамиуса, начальника охраны дворца, о случившемся, он, приказав не беспокоить Викторию, тут же завершил совещание с Арчибальдом и шагнул в камин.
В детской никого не было, кроме Роба — одного из охранников дочери, — и самой Агаты. Она лежала на диване и выглядела…
— Её высочество жива, ваше величество, — проговорил охранник быстро. Он и сам был белее снега, и волны эмоций от него шли тяжёлые, неприятные. — К сожалению, я больше ничего не могу сказать… Айла Родери мы уже вызвали, он с минуту на минуту должен быть.
Император кивнул, подошёл ближе и, сев на пол рядом с Агатой, положил ладонь дочери на лоб.
Энергетический контур пульсировал — это плохо, значит, есть проблема, которую организм пытается решить магией. Ментально Агата не отвечала — тоже не очень хорошо, в глубоком обмороке. Кровь…
— Роб, дай нож.
Охранник протянул императору небольшой нож с тонким лезвием, и Арен аккуратно порезал кожу на тыльной стороне ладони дочери. Наклонился, понюхал — кровь пахла необычно, слишком резко. Лизнул — горько.
Горько Арену было и в душе, но он изо всех сил старался не думать об этом. Не отчаиваться. С Агатой всё будет в порядке, Альго очень сложно отравить.
«Но не невозможно», — подумал он и сжал зубы.
— Ваше величество…
Арен обернулся. В детскую заходили его личный врач Тадеуш Родери, пожилой маг с седыми волосами и бородой, и Гектор Дайд с двумя своими сотрудниками.
— Посмотри мою дочь, Тадеуш. Гектор, подожди несколько минут. Можешь пока опросить Роба. — Император указал на охранника. — Когда поймём, что с Агатой, тогда уже исследуешь комнату.
Дайд кивнул и махнул рукой охраннику. Роб встал с дивана и подошёл к дознавателю. Тадеуш, наоборот, приблизился к императору.
— Посмотри в первую очередь кровь, — сказал Арен. — Это очевидно отравление, я ощущаю в крови нечто чужеродное, но что, не имею понятия.
Родери достал из сумки анализатор, прижал палец Агаты к панели, и через несколько секунд вглядывался в проекцию анализа крови.
— Это дуотоксин, ваше величество. Малые дозы используют хирурги во время операций в качестве наркоза, но если переборщить, дуотоксин вызывает остановку дыхания. В крови её высочества доза, превышающая допустимую, но не смертельная. Нужно чистить кровь и желудок. Ничего особенного — промывание, капельницы. Опасности для жизни нет, но мне лучше начать поскорее, тогда её высочество быстрее придёт в себя.
Впервые за последние минуты император наконец смог сделать нормальный вдох. Горечь во рту уменьшалась, пальцы рук расслабились, и Арен поднялся с колен.
— В госпиталь не нужно?
— Нет, ваше величество.
— Хорошо. Виго, — император связался по браслету с начальником охраны дворца, — где охрана? Пришли сюда пару ребят. И горничных тоже.
— Они уже тут, ваше величество. Ждут под дверью.
— Отлично.
Через несколько секунд один из охранников, осторожно подняв Агату, переместил её в спальню, а Тадеуш начал раздавать указания горничным и быстро готовить какие-то растворы в пробирках под пристальным взглядом второго охранника и самого Арена. Минут через пятнадцать, дождавшись, когда состояние Агаты нормализовалось — энергетический контур перестал пульсировать, а кровь горчить, — император вернулся в детскую, где изучали каждый сантиметр на полу и других поверхностях Гектор Дайд и двое его коллег.
— Что скажешь? — спросил Арен, складывая руки на груди. Теперь, когда первое напряжение схлынуло, ему очень хотелось что-нибудь сжечь.
Главный дознаватель, подхватив маленькими щипцами с пола под столом конфету, положил её в прозрачный пакетик и ответил:
— Пока ничего хорошего, ваше величество. Смотрите сами, — Гектор поднял ладонь, провёл над поверхностью стола — всё залило фиолетовым светом, и в этом свете стали видны отпечатки пальцев. — Судя по картотеке, все эти пальчики принадлежат вам, Агате, Александру и их аньян. Даже если что-то было, утром горничная стёрла. Пол тоже чист практически девственно, как и дверные ручки. Что же касается коробки конфет… Её-то никто не протирал, но и трогали все подряд. Вы, её величество, Агата и Александр, их аньян, присутствуют отпечатки их высочеств Анны, Ванессы и его высочества Адриана.
— Накануне Агата и Александр показывали всем свои коробки. Эти конфеты подарила София.
— Это я знаю. Сайл, — Гектор обратился к одному из своих коллег, — иди-ка, опроси второго охранника и аньян детей его величества. Потом сюда с докладом.
— Есть.
Дайд, проводив взглядом скрывшегося за дверью сотрудника, подошёл к столу и открыл коробку, подаренную Софией.
— Интересное заклинание. В день отсюда можно вытащить только одну конфету. А положить обратно можно сколько угодно…
— Думаешь, отравленных было несколько?
Гектор покачал головой.
— Вряд ли. Хотя это ещё предстоит определить, но маловероятно. Зачем? Вполне достаточно одной. Причём смотрите — Агата ела их не по порядку, значит, в какой точно день произойдёт отравление, наш убийца не знал. Но это и неважно. Важно другое. — Дайд внимательно посмотрел на императора. — Ваше величество, как именно Агата ела конфеты? Она засовывала их в рот целиком и сразу, или откусывала по кусочкам?
— Сразу. А во рту она их не жуёт, а рассасывает. Любые конфеты, неважно, карамельки или шоколадные.
— Я так и думал. Но в этот раз, — Гектор приподнял прозрачный пакетик с остатками конфеты, — ваша дочь почему-то поступила иначе. И это, возможно, спасло ей жизнь.
* * *
София не знала, сколько прошло времени — она изо всех сил пыталась отвлечь Александра от грустных мыслей, да и отвлечься самой, поэтому принялась читать мальчику одну из его любимых книг. Но наследник отвлекался с трудом, ёрзал, косился на дверь, за которой периодически громко ходили, и в конце концов, конечно, расплакался.
— Простите, — обратилась София к охраннику, прижав к себе рыдающего ребёнка, — вы не могли бы попросить, чтобы его высочеству принесли что-нибудь покушать? Время-то обеденное, а мы тут сидим.
Мужчина кивнул, и София смущённо добавила:
— И хорошо бы чего-нибудь сладкого…
Охранник, связавшись с кухней, попросил поднять в салон обед для Александра. А, отключившись, пробормотал:
— Всё, сейчас пойдут слухи…
— Слухи? — переспросила София и, к её удивлению, наследник вдруг почти перестал плакать.
— Угу. Начнут гадать, что случилось. Чем им там ещё, на кухне, заняться…
— А что такое слухи? — поинтересовался Александр, глядя на Софию заплаканными глазами. — Это такие животные?
— Нет. — Девушка достала платок и вытерла мокрые щёки мальчика. — А почему ты так решил?
— Они ведь пойдут. Слухи. Значит, у них есть ноги.
Ответить София не успела — дверь тихо открылась, и в салон зашёл молодой человек в форме дознавателя.
— Добрый день, — сказал он, оглядывая комнату, — мне нужно задать вам парочку вопросов. Сначала вам, айла, затем вам…
— Я не буду отвечать ни на какие вопросы, — перебила дознавателя София возмущённо, — пока его высочество Александр не пообедает. Да и вообще — какие вопросы в присутствии ребёнка? Я должна кому-то его перепоручить, а я не могу этого сделать. Детей я отдаю либо императору, либо императрице. Вы их здесь видите? Нет. Никаких вопросов!
Судя по вытянувшемуся лицу, дознаватель растерялся.
— Айла Тали права, — произнёс охранник невозмутимо. — Мы не можем оставить его высочество. Мы ответим на все вопросы, но только после того, как нам даст такое указание император.
— Я вас понял, — кивнул молодой человек. — Что ж, я передам это и айлу Дайду, и его величеству, он сейчас в детской.
— Папа тут? — сразу оживился Александр. И, набрав в грудь побольше воздуха, завопил: — Я ХОЧУ К ПАПЕЕЕЕЕЕ!!!
Дознаватель вздрогнул и выскочил за дверь, но на его месте сразу возникла горничная с тележкой.
— Алекс, смотри, тебе привезли покушать! — воскликнула София. — Давай поглядим, что там, под крышкой, а? Как думаешь, что тебе привезли?
Мальчик, всхлипнув и надувшись, повторил:
— Я хочу к папе.
— Папа скоро придёт. И будет очень сердиться, если ты не поешь. На меня будет сердиться. Я очень не хочу, чтобы твой папа на меня сердился.
— И я не хочу…
— Тогда давай поедим, Алекс. — София подняла крышку с одного подноса, а охранник — со второго. Н-да, судя по количеству еды, повара решили, что кормить надо не только Александра, но и всех остальных членов семьи Альго. — О-о-о, смотри, сколько всего вкусного! М-м-м! Что ты хочешь?
Всё же чувство голода и любопытство победило капризы и тревожность, и наследник, повернувшись лицом к подносам с едой, задумался.
— Пиложное! — и маленькая ручка потянулась к корзиночке с цветами из крема.
— Попа слипнется, — прошептала София Александру на ухо, и он хихикнул. — А чтобы не слиплась, надо есть суп. Смотри, какой супчик! Бери ложку, и давай кушать…
* * *
Когда подчинённый Гектора вернулся из салона и сообщил, что аньян и охранник отказались отвечать на вопросы, Дайд усмехнулся и посмотрел на императора.
— Потом допросишь, — сказал Арен. — Они никуда не денутся. А я не могу сейчас забрать Александра, да и Виктория ещё не вернулась.
— Доверяете вашей аньян? — спросил Гектор вкрадчиво. — А вдруг она замешана?
Император покачал головой.
— Это маловероятно.
Дайд промолчал, а через минуту, завершив осмотр детской, попросил отпустить его осматривать остальное и опрашивать свидетелей.
— Как закончишь, зайди, — ответил Арен и, проводив взглядом палкообразную фигуру Гектора, вернулся в спальню к Агате.
Его девочка спала, подключённая к капельнице и маленькому аппарату, который считывал её физические показатели. Она всё ещё была бледной, но уже не настолько — синюшность с лица ушла.
— Всё хорошо, ваше величество, — пробормотал Тадеуш, внимательно глядя на экран аппарата. — Состояние стабильное, теперь к лекарствам подключилась сама кровь вашей дочери. Она неплохо справляется с ядом.
Арен кивнул — да, Альго были способны справиться со многими отравляющими веществами. И убийца наверняка это знал, рассчитывая смертельную для ребёнка дозу.
Император сел рядом с Агатой, прикоснулся к руке — она была тёплой.
Обошлось, действительно обошлось…
Погладив пальцы дочери, он связался по браслету с начальником охраны дворца.
— Виго, моя жена ещё не вернулась?
Виктории о случившемся не сообщили — Арен решил её не тревожить. Пусть лучше сразу увидит Агату живой, а ещё лучше — в сознании.
— Пока нет. Но охрана её величества доложила мне минут пять назад, что скоро они заканчивают и переносятся обратно во дворец.
— Замечательно. Пусть сразу приведут мою жену в детскую.
— Да, ваше величество.
Арен прервал связь и вновь повернулся к Тадеушу.
— Когда Агата проснётся?
— Если сама — не раньше, чем через двадцать минут, когда закончится капельница. Я могу разбудить её, но…
— Нет, не надо. Пусть восстанавливается.
Император погладил дочь по волосам. Тёмные, мягкие, так похожие на волосы его матери… Она умерла, когда ему было восемнадцать, затем постепенно зачах и отец. Именно он рассказал Арену, Аарону и Анне, что Альго могут по-настоящему любить только раз в жизни. Что они горят как огонь, пока жив их любимый, но если с этим человеком что-то случится — превращаются в пепел.
Аарону и Анне повезло — они счастливо и взаимно любили. А вот Арен никак не мог добиться взаимности от Агаты Арманиус — девушки, которую он выбрал. Наверное, именно тогда, глядя на его мучения, брат и решил убить Агату, помня, как быстро умер отец после смерти матери. Да ещё и спланировал всё так, словно это она пыталась убить Арена, но ошиблась, поэтому и погибла сама.
Было ли это настоящей любовью? Ведь Арен, в отличие от своего отца, не умер. И стал императором через два года.
Волосы Агаты-дочери скользили меж пальцев… Какие мягкие! За один этот волосок он и умереть готов…
Нет, конечно, то была любовь. Арен до сих пор ощущал внутри себя горечь и боль, когда вспоминал сестру Берта Арманиуса. И на месте сердца — словно пустота, бездна, тьма, которую ничем не заполнить, как ни старайся.
Если только детьми.
— Арен…
Он оглянулся и сразу ощутил эмоции вошедшей в спальню Виктории. Удивительно, как раньше не почувствовал. Наверное, слишком погрузился в себя.
От жены неприятно веяло холодом. Именно так Арен часто ощущал страх.
— Что случилось? — она быстро подошла ближе, глядя то на него, то на Агату. — Что с нашей девочкой?
— Сядь. — Император усадил Викторию на своё место, а сам встал. — Я сейчас всё тебе расскажу.
Очень кратко и быстро Арен поведал жене о случившемся и, как только замолчал, услышал вполне ожидаемое:
— Это София!
Виктория полыхала от яростной ненависти, и это настолько давило, что император, поморщившись, поставил щит.
— Не говори ерунду, Вик.
— Ты её выгораживаешь, потому что она твоя любовница! — выпалила жена обвиняюще, и краем глаза Арен заметил, как Тадеуш, отключавший в этот момент капельницу, чуть вздрогнул. — Она очевидно виновата!
Император сделал вдох, пытаясь унять раздражение.
— Вик, давай в том, кто виноват, а кто нет, будет разбираться Гектор. Это его работа.
— Пока он будет разбираться, эта дрянь отравит наших детей! — взвизгнула Виктория, и, наверное, она сделала это слишком громко — Агата вдруг застонала и завозилась.
Тадеуш тут же бросился к столику, схватил какую-то бутылочку и вернулся обратно к постели. Отвинтил крышку и поднёс флакон к носу наследницы.
— Мы-ы-ы, — замычала Агата, отворачиваясь, и открыла глаза. Они слезились.
— Поговорите с ней, — сказал Тадеуш негромко, делая шаг назад. — Так она быстрее придёт в себя.
— Девочка моя хорошая, — тут же запричитала Виктория, склоняясь над дочерью. — Миленькая моя, любимая, маленькая. Ты слышишь меня, моя радость?
— Ма… — Агата вздохнула, бледнея. — Тошнит…
— Это нормально, — произнёс Тадеуш быстро. — Интоксикация ещё не прошла до конца. Её высочество будет периодически тошнить несколько дней.
— Инто… — попыталась повторить девочка, но быстро замолчала. Огляделась и, чуть нахмурившись, спросила: — А где… Алекс? И Софи?
Эмпатический щит Арена задрожал — жена вновь разозлилась.
— Алекс скоро придёт, — ответил император ласково и, сев на корточки, коснулся губами лба дочери. — И Софи…
— Софи ты больше не увидишь! — перебила его Виктория. — Забудь её!
— Почему? — удивилась Агата, и глаза её наполнились слезами.
И тут Арен сделал то, что раньше считал недопустимым в семейной жизни — он поставил на жену печать молчания. Виктория открыла рот, попытавшись что-то сказать — но оттуда не доносилось ни звука.
— Твоя мама сердится на Софию, Агата, вот и говорит так. Не волнуйся. Конечно, ты увидишь свою аньян. И скоро.
— Сердится? — Агата шмыгнула носом. — Но за что?
— Ты отравилась конфетой, моя радость. А конфеты подарила София.
— Но… она же не виновата. Да, пап? Софи такая хорошая, добрая, мы с Алексом её очень любим! Не надо её увольнять!
Виктория впилась ногтями в руку Арена, пытаясь заставить его снять печать, но он только головой покачал.
— Не буду. Сейчас, моя радость, я схожу за Алексом. А ты пока побудь с айлом Родери. С кровати не вставай.
— Да, пап.
Император поднялся с корточек и, аккуратно взяв под локоть Викторию, тоже потянул её к выходу. Жена смотрела на него почти с ненавистью, явно полыхая от гнева. Арен вышел, закрыл дверь и, не снимая с супруги печать, очень тихо сказал:
— Вик, я предупреждаю. Не надо нервировать ни Агату, ни меня. Если ты ещё что-то скажешь при детях о Софии — её вине или увольнении, — эта печать поселится на твоих губах надолго. Ты поняла?
Виктория покраснела от недовольства — даже белки глаз словно порозовели, — но всё же кивнула.
— Тогда я сейчас сниму её. Но если я услышу то, что меня не устроит, печать немедленно вернётся на место, а ты отправишься в свою комнату на пару дней.
— Я тебе не маленькая девочка, Арен, — прошипела освобождённая Виктория, — чтобы запирать меня в комнате.
— Если ты не маленькая девочка, тогда не веди себя, как она. Я уже сказал, что с виной Софии будет разбираться Гектор. И не надо в это вмешиваться, тем более — огорчать детей.
Виктория, хмурясь, открыла рот, и тут от двери раздался скрипуче-хриплый голос Дайда:
— Ваше величество, я могу опросить охранника и аньян?
— Можешь, — сказал Арен, бросив быстрый взгляд на дознавателя, а затем вновь посмотрел на разозлённую жену. — Иди к Агате, Вик. А я сейчас приведу Александра.
Она молча вернулась в спальню, а император, кивнув Гектору, шагнул в камин.
* * *
У Софии давно не было таких сложных дней. Несколько часов она провела в салоне — сначала кормила Александра, затем отвлекала его — мальчик периодически начинал плакать, звать родителей и Агату, и София развлекала наследника, как могла. С каждой прошедшей минутой её тревога нарастала, да и охранник мрачнел, косясь на безжизненный браслет связи.
Что с Агатой? Она ведь жива? Где император?
О том, что главной подозреваемой для следствия наверняка будет она сама, София старалась не думать. Она это прекрасно понимала. Яд был в конфете, а конфеты подарила она.
Защитница, как в конфетах её мамы мог оказаться яд? И зачем вообще пытаться отравить Агату? Она ведь просто маленькая девочка. Кому это нужно — убивать детей?!
София не могла представить, как можно кого-то убить, а уж тем более — ребёнка, и у неё по коже бежали мурашки, когда она вспоминала Агату с откушенной конфетой в руке.
Она ведь всегда засовывает всю конфету в рот. Сразу. Почему сегодня Агата решила откусить маленький кусочек? Непонятно.
И когда огонь в камине вспыхнул, а затем в салон зашёл император, София сама чуть не бросилась ему на шею, как Александр.
— ПАПАААА!
— Тихо, Алекс, тихо, задушишь. — Он улыбнулся, чуть посветлев лицом, и погладил сына по голове. — Сейчас мы с тобой пойдём к Агате.
— К Агате?! УЛА-А-А-А!!! — Мальчик запрыгал на руках его величества, завертелся, а София почувствовала, что сейчас заплачет от облегчения. Жива, Агата жива!
— Дэйв, — император посмотрел на охранника, — ты пока выйди в коридор, а с Софией поговорит Гектор Дайд. Потом он позовёт тебя. После оба возвращайтесь в детскую.
— Да, ваше величество, — сказали хором охранник и София, и император, мазнув по девушке взглядом, вновь шагнул в камин, но теперь уже с Александром на руках.
«Наверное, он думает, что это я виновата».
София тихо вздохнула, и вдруг услышала:
— Вряд ли его величество подозревает вас, айла Тали, — сказал охранник уже на полпути к двери. — Это было бы странно.
— Почему? Конфеты ведь подарила я.
— Вот именно, — хмыкнул мужчина и вышел из комнаты. И только София опустилась на диван, как дверь вновь открылась, и в помещение быстрым шагом вошёл главный дознаватель.
Сидящей Софии он показался даже ещё более худым и длинным, чем в прошлый раз. И эта зелёная форма… она ему совершенно не шла, отбрасывая зелёную тень на бледное лицо, из-за чего казалось, будто мужчину постоянно подташнивает.
— Так, айла Тали… — Дайд опустился на диван, вытянув длинные ноги. Абсолютно неприлично, но кто она такая, чтобы он соблюдал приличия? Однако дознаватель удивил, добавив: — Прошу меня извинить, я уже набегался. Пятки болят. Да и колени, если честно, тоже.
— Есть хорошая мазь от усталости для коленных суставов, — сказала София, поневоле посочувствовав дознавателю. Выглядел он действительно не очень. — Называется «Дуот». Моя мама пользуется.
— Да-а-а? — Дайд смотрел на Софию совершенно прозрачными глазами — удивительно, как человек вообще может быть настолько бесцветным? — и ей казалось, что он видит её насквозь. — А почему эта мазь так называется? Вы знаете, айла Тали?
— Нет. Но скорее всего, по наименованию какого-нибудь действующего вещества. Обычно так дают названия лекарствам.
— Дуотоксин, — подсказал ей Дайд. — Вот действующее вещество этой мази. Помните, как оно действует?
София нахмурилась. Странные какие-то он вопросы задаёт… При чём тут дуотоксин?!
— Нет. Могу предположить, что это обезболивающее.
— Почти, — дознаватель усмехнулся. — Хорошо, айла Тали. Теперь…
— Подождите! — Она вдруг догадалась. — Агату отравили дуотоксином?!
Дайд промолчал, только чуть наклонил голову, словно соглашаясь.
— Вряд ли в мази содержится достаточное количество этого вещества… — пробормотала София. — Там, скорее всего, очень маленькая доза, и для того, чтобы кого-то отравить, нужно синтезировать его из содержимого нескольких тюбиков.
— Примерно из ста.
София удивлённо вытаращилась на дознавателя.
— Нет, это какие-то глупости. Наверняка есть более эффективные способы добыть этот дуотоксин, чем синтезировать из мази.
— Наверняка, — кивнул Дайд, как ей показалось, насмешливо. — Да и зачем синтезировать, если можно просто купить и пронести?
— Нельзя. На входе обнаружат. Всех слуг досматривают.
— А не слуг?
София растерялась.
— Я… не знаю. — Удивительно, но раньше она не задумывалась о том, досматривают ли, допустим, приходящих на совещание к императору советников? А других Альго? Принцессу Анну, Анастасию, его высочество Адриана?.. — Не знаю…
— Ясное дело, не знаете. И как этот яд попал внутрь одной из ваших конфет, вы тоже не знаете.
София чуть рассердилась. Насмешливый тон дознавателя ей совсем не нравился.
— Не знаю. Но могу предположить.
— Да? — Дайд откинулся на спинку дивана. — Давайте, предполагайте.
Софии захотелось в него чем-нибудь запустить. И почему он так странно ведёт допрос?! В тех детективах, которые она читала, всё описывалось как-то иначе.
— Вариант, что яд был в конфете изначально, я отметаю. Не потому что я уверена в себе и маме, а потому что меня досматривали.
— Среди охраны есть предатель, который с вами в сговоре, — сказал Дайд лениво, и София поперхнулась воздухом. — Доложил, что в конфетах ничего нет, а на самом деле было.
— Но зачем?! Зачем мне это?!
— Это уже другой вопрос, к нему мы вернёмся позже. Продолжайте свои предположения, София.
— Продолжать?!
— Именно. Первый вариант — яд в конфете был изначально — вы рассмотрели. Что дальше?
София вздохнула, пытаясь успокоиться. Может, этого он и добивается? Выводит её из себя?
— Второй вариант — яд попал в конфету уже во дворце. Здесь тоже возможны два варианта. Либо его «закачали» при помощи шприца в одну из моих конфет, либо пришли и подменили конфету.
— И откуда же взяли копию в таком случае?
София замешкалась. Говорить очень не хотелось, но… он ведь всё уже и так знает. Почему-то, глядя на Дайда, она в этом ни капли не сомневалась.
— Можно было изготовить, но это сложно, надо иметь такую же форму для конфет, а у мамы она необычная. Я принесла во дворец не одну коробку, а в общей сложности четыре. Третья у меня в комнате, четвёртая — у принцессы Анастасии. Можно было взять, как вы сказали, копию, оттуда. Либо из моей коробки, либо из коробки её высочества.
— Неплохо, айла Тали, — кивнул Дайд. — Кстати, а вы помните, сколько всего конфет осталось в вашей коробке? Сколько вы съели?
София на секунду задумалась.
— Нет.
— Ясно. А теперь давайте представим, что виновник у нас вы. Зачем вы это сделали? Только чур без «не знаю». Попытайтесь придумать причину.
— Вы издеваетесь? — поинтересовалась София устало. — Какая у меня может быть причина травить маленькую девочку, мою подопечную? Я не имею ни малейшего…
— Деньги, например.
— Какие ещё деньги?
— Вот именно — ещё. Император уже выдал вам зарплату за полгода, а заказчик преступления выдал вторую половину долга отца. Вам ведь надо выплатить его и сохранить дом и магазин? Вы получили деньги за отравление конфеты. Яд вам дал, допустим, заказчик. Вашей обязанностью было только начинить конфету, а затем…
— Айл Дайд! — прервала его София, возмутившись так искренне, что ей показалось — у неё сейчас пар из носа и ушей пойдёт, как из чайника. — Тогда почему я всё ещё здесь?! Я должна была убежать из дворца, как только подменила конфету! Оставить матери деньги и перенестись как можно дальше из столицы, а лучше — в другую страну! А я сижу здесь и… беседую с вами!
Софии показалось, что губы дознавателя чуть дрогнули.
— Вам не нравится со мной беседовать, айла Тали?
— А кому-то из допрашиваемых нравилось с вами беседовать?!
Дайд фыркнул.
— В этом весь и ужас, айла Тали. Вы свободны. Допрос окончен. Скажите охраннику, что он может заходить, а сами идите в детскую.
— То есть, я не арестована?
Дознаватель покачал головой.
— Нет.
И всё.
— Но вы ведь думаете, что это я?
Дайд поднял брови.
— Когда я это говорил?