ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Когда Арен принёс Агате брата, она как будто сразу выздоровела — заулыбалась, раскраснелась и долго обнималась с ним, выслушивая стремительный и почти захлёбывающийся от эмоций рассказ про то, как они с Софи сидели в салоне, во что играли и что ели.

— А Софи? — вновь спросила Агата, посмотрев на императора. Жена громко вздохнула, и Арен, бросив на Викторию предостерегающий взгляд, ответил:

— Она скоро придёт, моя радость. Через несколько минут.

Агата хмурилась, и Арен добавил:

— Придёт. А ты поставь обратно эмпатический щит. Ни к чему тебе сейчас слушать чужие эмоции. Можешь или мне помочь?

— Могу, — кивнула дочь, на секунду закрывая глаза. — Всё.

— Молодец.

В этот момент раздался стук в дверь, и Александр подскочил на кровати, завопив:

— Это Софи, Софи!

Император вовсе не был уверен в том, что это именно София, но когда Тадеуш по его кивку открыл дверь, оказалось, что это действительно она, дрожащая от волнения и беспокойства — как телом, так и эмоциями.

— Добрый день… — прошелестела она, приседая. Она на самом деле дрожала — губы, руки, и даже взгляд, наполненный тревогой и смятением, тоже дрожал. — Я могу зайти, ваше величество?

— Заходи, — ответил Арен, и Агата тут же воскликнула:

— Иди к нам, Софи! Иди!

Маленькая аньян сделала пару шагов вперёд и остановилась.

— Садись сюда, — сказал император, похлопав по спинке кресла, что стояло рядом с кроватью. Виктория недовольно поджала губы, но промолчала. Сама она сидела на кровати, рядом с Агатой и Александром.

София опустилась в кресло и, улыбнувшись детям, спросила:

— Как ты себя чувствуешь, Агата?

Ответить девочка не успела.

— Я не понимаю. Почему вы, София, называете мою дочь на «ты»? Кто дал вам на это право? — процедила Виктория с холодком в голосе. — Для вас она «ваше высочество».

Бросив мимолётный взгляд на удивлённых детей и застывшее лицо Софии, Арен вновь подхватил жену под локоть, вернув на прежнее место печать молчания.

— Вик, я думаю, тебе нужно пообедать, — произнёс он так спокойно, как мог, и повёл Викторию к двери. — Я провожу тебя. Софи, побудь с Агатой и Александром, я сейчас вернусь.

— Да, ваше величество…

Судя по эмоциям, маленькая аньян совершенно не понимала, что происходит. Защитник, и что ему теперь с этим делать? Если Викторию не переубедить, она же Софию со свету сживёт.

Арен вышел с женой за дверь спальни и позвал одного из охранников, стоявших у входа в детскую.

— Мэт, проводи, пожалуйста, мою супругу в столовую и проследи, чтобы она поела. Затем проводи её величество в спальню.

Виктория, в отличие от Софии, была очень зла. Но Арен не мог допустить, чтобы она затевала скандалы при детях. Неужели не могла промолчать? Ему и надо-то было всего ничего — чтобы жена посидела молча несколько минут, пока он демонстрирует Агате и Александру, что София здесь и с ней всё в порядке. Дети волновались, спрашивали про аньян, нужно было их успокоить. Агата, хоть ничего и не говорила, наверняка прекрасно понимала, что София может быть под подозрением, и переживала за неё. Виктории нужно было промолчать хотя бы ради дочери. Покричала бы на него потом, вечером, когда они будут наедине.

Снимать печать император не стал, чтобы жена не говорила ничего при слугах. Вынести из дворца они, конечно, ничего не смогут, но и здесь ни к чему болтать демоны знает что.

Вернувшись в детскую, Арен на секунду застыл. Сначала он даже не понял, что происходит, осознал только, что дети в восторге — так они смеялись, и Тадеуш тоже улыбался, с удовольствием наблюдая за тем, что делала София.

Она рисовала. Но не на бумаге, а в воздухе, и не кисточкой и красками, а руками и магией. Да, это была всего лишь иллюзия, но какая виртуозная!

Острый клюв, янтарные глаза, сильное тело, широкие крылья с золотыми перьями — с каждым взмахом ладони прямо в воздухе перед Софией появлялся золотой орёл, казавшийся объёмным, живым. Арен прекрасно знал, что подобная магия не требует большого резерва, но предполагает профессионализм и мастерство.

Да, в иллюзиях София была очень хороша.

— А сейча-а-ас, — сказала она, разводя руки в стороны, — смотрите!

Раздался слаженный вздох, полный восторга — потому что орёл, взмахнув крыльями, полетел по комнате, и с каждым взмахом его перья переливались, словно слитки золота.

Арен улыбнулся. Кое-что София, конечно, не учла — не было колебаний воздуха, которые должны быть, если рядом пролетает птица. Но детям хватило и прекрасной картинки для того, чтобы пищать от восторга.

А потом орёл сел на кровать и, пару секунд покрасовавшись перед улыбающимися и хихикающими детьми, медленно исчез.

— Здорово!

— Здолово! Да, пап?

Император посмотрел на Софию — её лоб был мокрым от пота. Подобная магия далась ей нелегко.

— Неплохо, — усмехнулся он, поднял руки… и из его ладоней вырвались и залетали по комнате сразу три золотых орла, и от движений их иллюзорных крыльев так сильно заволновался воздух, что София, пискнув, упала в кресло.

Дети опять кричали, Александр вообще вскочил и запрыгал по кровати, пытаясь поймать одну из птиц. Арен покачал головой — и орлы рассыпались сотней золотых бабочек, запорхавших по комнате, словно маленькие огоньки.

Одна из таких бабочек села Софии на макушку, и девушка, засмеявшись, сказала:

— Вы меня сделали, ваше величество. Я так не умею.

— А я не умею рисовать так, как ты. Ты ведь сначала нарисовала этого орла, Софи. А я просто спроецировал то, что видел когда-то.

Она чуть покраснела и опустила глаза, окатив его такой волной нежности, что Арену на мгновение показалось, будто внутри него, в сердце, больше нет пустоты.

Но — только на мгновение.

Император провёл с детьми и Софией ещё около часа. Тадеуш сказал, что Агате уже можно есть, и Арен распорядился принести всем нечто вроде полдника. Сам тоже перекусил, хотя голода до сих пор не ощущал — не до него было.

И этот час, вопреки недавним событиям, оказался одним из самых счастливых в жизни императора за последние лет десять. София показывала детям, как складывать из салфеток различные фигурки, Агата с Александром смеялись и пытались повторить, и вовлекли в это занятие и Арена, и даже врача. Тадеуш, ловко расправлявшийся с таблетками и шприцами, перед салфетками оказался практически бессилен. Впрочем, как и император.

А потом пришёл сигнал от Дайда, и Арен вынужден был оставить Софию с наследниками. Поцеловал обоих, уделив особое внимание лбу Агаты — тёплому, нормальному лбу здорового ребёнка, — и поспешил в собственный рабочий кабинет.

Гектор сидел на диване и для хороших новостей имел слишком мрачный вид.

— Рассказывай, — кивнул император, опускаясь на диван напротив. — Чай будешь?

— Нет, — буркнул Дайд. — Вы не возражаете, если я закурю?

— Не возражаю.

Гектор достал из нагрудного кармана белый портсигар, и через несколько секунд затягивался длинной и тонкой сигарой, выпуская изо рта серый дым. В воздухе запахло жжёной травой и чем-то древесным.

— Начну с того, что известно совершенно точно — четыре коробки конфет во дворец принесла София Тали. Думаю, никаких других коробок, купленных у её матери дополнительно и принесённых во дворец кем-то другим, не было, но на всякий случай мы проверим эту версию. Во всех коробках изначально находилось двенадцать конфет. У её высочества Анастасии их осталось три, у Софии — четыре, у Агаты — шесть, если не считать сегодняшнюю, откусанную, — и у Александра — шесть. Все оставшиеся конфеты не отравлены. Софию на входе проверяли разные охранники, бригадой по пять человек. Проверяли вместе, артефактами, и какой-то сговор здесь исключён. Все артефакты исправны. Никто из этих охранников не имеет допуска на парадный этаж. Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что конфета была отравлена уже во дворце.

Дайд на секунду прервался, вновь затянувшись сигарой и зажмуриваясь от удовольствия.

— Судя по количеству конфет и учитывая тот факт, что есть их дети начали в субботу — по свидетельству его высочества Арчибальда и остальных опрошенных — из коробки Александра ничего не брали. София не помнит, сколько конфет она съела, то же самое касается её высочества Анастасии. Но смотрите, что получается. Дети ели конфеты одновременно, вместе, после обеда. Так утверждает охрана в один голос, и я уверен, дети подтвердят. Кроме того, их коробки зачарованы — можно вытащить только одну конфету в день. Однако и у Агаты, и у Александра, в коробке осталось шесть конфет. Повторюсь — если не считать отравленную. Следовательно, эту конфету подложили. Она из другой коробки.

Арен кивнул. Да, это всё логично.

— Из чьей, Гектор?

— А вот здесь начинаются предположения, ваше величество. О коробке Софии не знал никто, кроме вас и охраны. Мы сами нашли её не сразу — ваша аньян держала свою коробку не на столе, как дети и её высочество Анастасия, а в шкафу, ещё и под вещами зачем-то.

— Стол она использует для рисования. Конфеты на нём будут ей мешать.

Дайд, услышав эту фразу, бросил на императора очень странный взгляд. Затянулся ещё раз и продолжил:

— Я склонен предполагать, что отравленная конфета изначально находилась в коробке Анастасии. Коробка лежала на столе, в комнату заходили и горничные, и охрана, и ваши родственники. Взять конфету мог кто угодно. Повторюсь — вероятность того, что была ещё какая-то неучтённая коробка, весьма мала. Так, дальше… Дуотоксин. Его можно купить, можно синтезировать. В чистом виде во дворец это вещество никто не проносил, были только мази и всякие успокаивающие чаи, где оно содержится в микроскопических дозах. Довольно-таки большое количество дуотоксина находится в некоторых видах снотворного и успокоительного. Подобные лекарства обнаружены у нескольких слуг, в том числе — у Мэл Руди, бывшей горничной Аарона, а также у их высочеств Ванессы, Анастасии и Адриана. И у вашей жены.

— Неужели у Адриана бывает бессонница? — Арен поднял брови. — Это удивительно.

— У вашего племянника сбит режим. Слишком уж часто он бодрствовал по ночам, а днём спал, а теперь надо наоборот. У него, как и у вас, есть амулет против сновидений, от которых страдают все эмпаты, но для того, чтобы не видеть сны, надо ещё заснуть.

— Значит, снотворное с дуотоксином ему прописали недавно?

— Да.

— И как оттуда достать это вещество?

— Довольно просто, ваше величество. Высыпать содержимое капсул в воду, воду вскипятить, погасить огонь, подождать — и сверху образуется плёнка. Это и будет дуотоксин, причём очень, крайне токсичный. Именно поэтому я всё же думаю, что дуотоксин был синтезирован, а не куплен в аптеке в чистом виде — это слишком хлопотно, на него ещё рецепт нужно получить, а кто его выпишет и по какому поводу? Мы, конечно, это версию проверим. Но чтобы отравить Агату, хватило бы и содержимого десяти-двадцати капсул — в зависимости от вида лекарства. Не такое большое количество, пропажу которого заметили бы. Кстати, только у его высочества Адриана в пузырьке не хватает всего лишь пары капсул. У всех остальных они полупустые.

— Даже у Ванессы? Ей же нельзя снотворное.

— Беременна её высочество была не всегда. До беременности пила, сейчас нет. И ей, кстати, показалось, что в пузырьке раньше было больше капсул, но она не уверена. — Дайд потёр лоб. — В общем, простите, ваше величество, но с ядом пока непонятно. Откуда конкретно его взяли, у кого — неясно. Можно только сказать, что не у Адриана. Но это не значит, что он не виноват. Вполне мог позаимствовать десять капсул у матери или сестры.

— Или у моей жены.

— Или у неё, — согласился Гектор устало. — В конфетах в качестве начинки — что-то вроде сливочной помадки. Осмотрев отравленную, я понял, что был сделан прокол снизу, тонким шприцом. Начинку аккуратно вытянули, а затем закачали обратно, но уже с дуотоксином. Ювелирная работа. Осталось только положить конфету на положенное ей место — и всё, можно ждать результата.

— Вот это мне интереснее всего, Гектор. У дверей детской круглосуточно находится охрана. И каждый раз, когда кто-то туда заходит — горничные или кто-то ещё — охрана следит за происходящим через кристаллы.

— Это действительно самое интересное, ваше величество, — Дайд усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Потому что доказывает — где-то мы с Вано схалтурили.

— В каком смысле?

— Во дворце есть предатель, — сказал Гектор резко. — И скорее всего — среди охраны. Причём охраны высшего эшелона, имеющей доступ к отчётам о передвижениях наследников. Потому что всё должно было совпасть, ваше величество — детей не должно было быть в их покоях, а Софии Тали — в её комнате. Вы ведь помните, что в детскую можно попасть через комнату аньян? И в дверях Софии никакой охраны нет. Соответственно, наш убийца заходит к айле Тали, проходит по коридору, соединяющему детскую и комнату аньян, кладёт конфету в одну из коробок, а затем возвращается обратно тем же путём. Я полчаса назад провёл эксперимент — если быстро двигаться и не волноваться, на подобное уйдёт не больше минуты. В идеале — тридцать секунд. И это вполне возможно.

— Допуск к этому коридору есть только у меня, охранников детей, самой Софии и начальника охраны дворца.

Дайд покачал головой.

— Ваше величество… Магические замки, бывает, заклинивает… Поэтому существуют обычные металлические ключи. Один у Виго всегда с собой, а другой — в хранилище. Был.

* * *

К вечеру у Софии появилось ощущение, что она целый день не сидела с детьми, а таскала мешки с песком. С одной стороны, она чувствовала большое облегчение от того, что всё обошлось, но сам факт того, что Агату пытались отравить, очень нервировал.

Конечно, в таких условиях о встрече с Вано не могло быть и речи, и София перенесла всё на субботу. Может, её пораньше освободят?..

«Я знаю, что произошло во дворце, — ответил Вагариус. — Уже говорил с Гектором. Постарайтесь не переживать».

София старалась. Ради детей. Она не очень понимала, почему императрица позволила себе вспышку гнева в присутствии Агаты и Александра — высказала бы всё потом, зачем же при детях? Тем более, что Агату пытались убить, она плохо себя чувствует и её лучше не огорчать.

Видимо, Виктория считает Софию виновной в случившемся. Возможно, даже думает, будто это она отравила конфету. Но, судя по тому, что император доверил Софии детей, как и прежде, он с женой не согласен. А уж что по этому поводу думает Гектор Дайд — вообще загадка. Разговаривал с Софией так, будто она преступница, а потом отпустил, не арестовав. Странный.

После ухода императора София сидела с детьми несколько часов, и они даже вместе поужинали. Служанки сами принесли ей и наследникам еду, сказав, что это приказ императора. Только перед тем, как давать что-то Агате или Алексу, охранники всё проверили несколько раз.

Про императрицу дети, конечно, спрашивали, и София осторожно ответила, что их мама пока занята, но скоро придёт. Прежние её подопечные обязательно стали бы интересоваться, чем занята мама, но Агата с Александром только кивнули — они привыкли к подобному.

Его величество вернулся в детскую ближе к девяти часам вечера. Без императрицы, зато в сопровождении Дайда. София на секунду напряглась — может, её арестовывать идут? — но главный дознаватель на неё даже не посмотрел, сразу направившись к кровати, на которой сидели Агата и Александр.

— Здравствуйте, айл Дайд, — сказала наследница серьёзно, отрываясь от собирания увлекательной головоломки. Они с Алексом мучали её уже минут пятнадцать. — Вы хотите что-то у меня спросить, да?

— Да, ваше высочество, — ответил Гектор, и София с удивлением заметила, что даже его голос, скрипучий, словно старая дверь, стал мягче и тише. — Как вы себя чувствуете?

— Неплохо, — произнесла Агата с достоинством, поднимая голову так высоко, как могла — чтобы смотреть дознавателю в лицо. — Только вставать надолго пока нельзя. Но айл Родери говорит, завтра уже можно будет. И пойти гулять — тоже.

— Это замечательно, ваше высочество. Я хочу спросить вас насчёт коробки конфет. Скажите, помните ли вы, сколько конфет было там вчера?

Агата чуть нахмурилась, словно вспоминая, а затем протянула:

— Не-е-ет. Но можно посчитать. Мы с Алексом начали есть в субботу. Суббота — один, воскресенье — два, понедельник — три, вторник — четыре, среда — пять, четверг — шесть. Двенадцать минус шесть равно тоже шесть. Значит, до того, как я съела конфету вчера, в коробке их было семь, а потом стало шесть.

— А сегодня, ваше высочество? Сколько конфет было в коробке сегодня?

— Я не помню. Но… теперь, когда вы спросили, мне кажется, что их было больше, чем шесть.

— Та конфета, которую вы почти съели утром — почему вы не положили её в рот всю сразу, а откусили кусочек?

Софию тоже очень интересовал этот вопрос.

— Она была не такая, как другие.

— Чем же?

— Остальные конфетки блестели. А эта — нет. Она была тусклая.

— Радость моя, — вмешался император, — если ты когда-нибудь ещё раз увидишь нечто подобное — когда что-то одно отличается от остального, хотя не должно отличаться, — лучше не ешь.

— Да, пап, — кивнула Агата. — Я поняла. С этой конфетой было что-то не так. Она была испорченная, да?

— Верно.

Наследница вздохнула, глядя то на Гектора, то на отца.

— А она сама испортилась или её кто-то испортил?

— Вы очень умная девочка, выше высочество, — сказал дознаватель. — Вы видели или слышали что-нибудь странное?

Агата покачала головой.

— Нет, айл Дайд. Но если я что-то вспомню, я вам обязательно скажу.

* * *

После того как Гектор закончил опрашивать Агату, император попросил Софию побыть с детьми ещё немного, зашёл в камин и начал строить лифт в комнату Виктории.

Арен прекрасно понимал — да и видел, и чувствовал, — что маленькая аньян едва на ногах стоит. Её рабочий день уже составлял двенадцать часов, и следовало бы отпустить девушку, но сначала нужно уладить всё с Викторией. Он хотел поговорить с женой до ужина, но не успел, поэтому пришлось просто распорядиться, чтобы ей подали еду в покои. Охрана доложила, что она поела — и это был хороший знак.

Когда Арен вышел из камина в комнате жены, она сидела на постели в том же платье, что и днём, и напряжённо смотрела в огонь заплаканными глазами. Император прислушался к эмоциям — тяжёлая, гнетущая обида, тоска, боль… но хоть не ярость и ненависть.

— Вик, — сказал он, подходя ближе, и встал перед женой на колени, — прости. Я понимаю, тебе неприятно. Но я не могу решать все проблемы сразу, у меня не хватает на это ни сил, ни возможностей. В тот момент тебе нужно было успокоиться в первую очередь потому что наша дочь — эмпат. Даже меня от твоих эмоций уносило, а что уж говорить об Агате? Эмпатический щит у неё слетает постоянно, да она и сама его частенько убирает — ей интересно знать, что ты чувствуешь. Понимаешь?

Обида из взгляда Виктории, да и из её эмоций, не уходила, но она всё же кивнула.

— Не сердись. — Арен поднял руки и, положив обе ладони на бёдра жены, погладил. Она сразу вспыхнула жаркой страстью — и надо бы этим воспользоваться, но у императора не было времени на близость. — Сейчас я сниму печать, и сюда войдёт Гектор. Он задаст тебе несколько вопросов, а потом мы оба узнаем его мнение по поводу участия Софии в этом деле.

Страсть сменилась разочарованием, и Арен, развеивая печать, чуть улыбнулся — так эти эмоции были похожи на чувства маленькой девочки, у которой отобрали конфету.

— Я сегодня полдня хотела тебя убить, — сказала Виктория хрипло, кашлянула и продолжила уже нормальным голосом: — Ты иногда бываешь настолько невыносимым, что я начинаю понимать Аарона.

Аарона…

Императору показалось, что в груди вместо сердца забился, запульсировал сгусток тьмы.

Аарона, значит.

Очень хотелось сказать, что Аарон был готов убить не только его самого, но и половину населения Альганны. Словно капризный мальчишка, безумный гордец, который не понимал, что быть императором — не значит казнить и миловать, и настоящий правитель должен делать всё, чтобы предотвратить войну, а не чтобы её развязывать.

Но Арен промолчал. На споры у него тоже не было времени.

— Гектор, — сказал он, коснувшись браслета связи, и встал с колен, — заходи.

Дверь распахнулась, и в покои Виктории шагнул Дайд.

— Ваше величество, — поклонился главный дознаватель, замирая посреди комнаты. — У меня к вам несколько вопросов. Вы позволите их задать?

— Задавайте, — кивнула Виктория, стараясь делать это величественно, но с учётом заплаканных глаз получилось не очень. — Я постараюсь помочь.

— То успокоительное, которое прописал вам айл Родери. «Дуоментил». Вы часто его принимали?

Жена покачала головой.

— Пару раз в неделю, и то не всегда. Он говорил, что оно на крайний случай, лучше не увлекаться, и я стараюсь не увлекаться. Я в основном пью травяной чай, тоже айл Родери прописывал.

— Вы помните, сколько капсул оставалось в вашем пузырьке «Дуоментила», когда вы последний раз его принимали? И когда это было?

— Сколько капсул, не помню. Меньше половины. А когда… дней пять назад, наверное.

— Кто знал о том, что вы принимаете это лекарство?

Виктория нахмурилась.

— Ну, айл Родери. Арен. Ванессе я говорила, кажется. Матильда, конечно, знала. И всё. А, нет! Адриан недавно упоминал, что ему плохо спится, прописали снотворное. Я сказала, что никогда не пила снотворное, но «Дуоментил» помогает мне заснуть. Это было… где-то в среду, наверное. Да, точно. В среду.

— Хорошо, ваше величество. Спасибо, у меня больше нет вопросов. Я могу идти? — поинтересовался Дайд, взглянув на Арена.

— Пока нет, Гектор. Мы с Викторией хотим кое-что у тебя узнать. Скажи, что ты думаешь об участии Софии Тали в покушении на мою дочь?

На губах главного дознавателя появилась слабая усмешка. Арен предупреждал его, что будет кое о чём спрашивать, но о чём именно, не упоминал. Впрочем, император не сомневался, что Гектор догадался и сам.

— О каком участии идёт речь, ваше величество? Участие вашей аньян ограничивается тем, что она принесла во дворец четыре коробки конфет.

— Четыре? — удивилась Виктория.

— Четыре, — кивнул Дайд. — Одну она принесла себе.

— Так… — Жена запнулась, но всё же продолжила: — София не могла сама отравить эти конфеты? А потом отдать Агате с Алексом.

Гектор смотрел на Викторию совершенно бесстрастно, но Арен, ощущая его эмоции, чувствовал, что главному дознавателю смешно.

— Зачем, ваше величество? У любого преступника должен быть мотив. Я не вижу у айлы Тали ни одного мо…

— Ну например, она может желать избавиться от меня и моих детей, чтобы самой выйти замуж за Арена, — выпалила Виктория, и император почувствовал, как Гектора залило сначала откровенным изумлением, а затем — откровенным весельем.

— Простите, ваше величество, но эту версию я не рассматривал. Но мы можем сделать это сейчас вместе с вами. Допустим, айла Тали действительно… м-м-м… желает выйти замуж за императора. — Губы Гектора дрогнули, но он удержался от улыбки. — Главный фактор, который мешает ей это сделать — не считая того факта, что она нетитулованная, — наличие у императора жены. В таком случае ей достаточно отравить вас. Зачем усложнять себе цель, начиная с детей?

Виктория молчала, пребывая в смятенных чувствах.

— Ну и… Простите, ваше величество… Положение любовницы может быть куда выгоднее, чем положение жены. Уж вы-то, с вашими обязанностями постоянно посещать светские мероприятия, должны это понимать. У айлы Тали не было никакого резона травить вашу дочь. Это однозначно.

— Вы уверены? — спросила Виктория беспомощно, и Дайд всё же улыбнулся.

— Абсолютно, ваше величество.

— Благодарю, Гектор, — произнёс Арен. — Теперь можешь идти. Собери всё, что выяснил, и утром ко мне на доклад. В девять тридцать.

— Да, ваше величество.

Когда главный дознаватель вышел, император вновь обратился к жене:

— Вик, мы сейчас вернёмся в детскую. Освободим Софию и уложим детей, как обычно. Я тебя прошу, держи себя в руках. Ты ведь слышала Гектора? Или ему ты тоже не веришь?

— Верю, — буркнула Виктория, отводя взгляд. — Не волнуйся. Я всё сделаю правильно.

— Я надеюсь.

На этот раз всё прошло хорошо — они спокойно отпустили Софию до утра и уложили спать детей. Агата и Александр очень обрадовались, увидев мать, полезли обниматься, и через несколько минут из Виктории постепенно ушло всё раздражение. Она целовала обоих, особенно Агату, и волны эмоций от неё шли приятные, ласковые, только чуть-чуть тревожные. Но в их ситуации это было нормально.

Несмотря на то, что после появления в детской Виктории наследники оживились, уснули они быстро. И Арен, запечатав проход в комнату Софии своей родовой магией, чтобы никто не мог оттуда проникнуть, взял жену на руки и шагнул в камин.

В покоях Виктории, поставив супругу на пол, Арен произнёс:

— Я пойду к себе, Вик.

Она почему-то держалась за его рубашку, никак не выпуская ткань из рук, и император, прислушавшись к эмоциям, уловил смятение, беспокойство, а ещё, к его удивлению — капельку нежности. Наверное, осталась после посещения детской.

— Ты… придёшь потом? — выдохнула Виктория, посмотрев на его губы, и Арен сразу понял, чего она хочет.

Конечно, следовало прийти. Но это было уже выше его сил.

— Нет.

— Арен… — Она прижалась крепче, провела ладонями по его груди, и волны страсти стали резче, сильнее. — Ты… сердишься?

— Нет. Вик, я просто хочу побыть один. В своей комнате. Сегодня был тяжёлый день.

— Тебе плохо со мной, да? — произнесла она жалобно. — Лучше одному, чем со мной?

По правде говоря, так и было. Но разве он мог это сказать?

— Нет. Но сейчас я хочу побыть в одиночестве.

Арен прекрасно понимал, что нужно остаться здесь, в комнате Виктории, и сделать всё, чтобы она была довольна. Да, нужно.

Но он этого не хотел.

— Арен…

— Завтра, Вик. — Он аккуратно отстранился. — Всё завтра. Спокойной ночи.

И он, коснувшись губ жены кратким поцелуем, зашёл в камин.

Несколько мгновений император стоял в пламени, закрыв глаза и пытаясь унять гнев.

Не на жену — на того, кто пытался убить его дочь. Только сейчас, простившись с Викторией, Арен отпустил собственные эмоции. Он держал себя в кулаке весь день, боясь сорваться и кого-нибудь напугать, зная, что если перестанет контролировать свои чувства, действительно может причинить кому-то вред.

Он хорошо помнил, как Аарон, однажды поссорившись с отцом, сжёг собственную комнату и чуть не убил нескольких слуг. Арену тогда было восемь, и именно он остановил брата, погасив его огонь.

Интересно… может, именно тогда Аарон и возненавидел его? Взрослый парень с амбициями, остановленный мальчишкой — наверное, это был огромный удар по его самолюбию.

Сам Арен никогда и ничего не сжигал под влиянием эмоций. Если не считать Аарона. Но даже тогда он руководствовался больше рассудком, нежели чувствами.

Но сейчас… Какая тварь покусилась на его дочь? Как можно вмешивать детей в эти игры взрослых? Что это было — месть или попытка запугать? Хотя для попытки запугать всё было уж слишком хорошо спланировано. То, что Агата не засунула в рот конфету целиком — счастливая случайность.

И этот украденный из хранилища ключ от комнаты Софии и коридора, ведущего оттуда в детскую… По сути, единственная ошибка тех, кто пытался убить Агату. Но ошибка ли?

Да, теперь Арен и Гектор были уверены — среди охраны есть предатель. Но они догадались бы об этом и без воровства ключа. Так зачем было воровать? Чтобы открыть коридор? Или по другой причине?

И предатель не просто среди охраны — среди тех, кто имел допуск к охранному хранилищу, а таких не слишком-то много. Виго и два его заместителя, старший по парадному этажу, старший среди охранников дочери — Дэйв, оставшийся сегодня с Софией, и трое охранников, работающих в самом хранилище. Кроме того, допуск был ещё у главного дворцового управляющего.

Император вышел из камина в своей комнате и, потерев глаза, в которые будто бы песок насыпали, неожиданно подумал, что впервые за последние месяцы — с момента смерти Аарона — он не ощущает себя в безопасности. Вернулось то чувство, которое он испытывал, когда они с Гектором ещё не знали, кто стоит во главе заговорщиков. Но теперь было хуже.

Тогда Арен не боялся. Он вообще никогда не боялся за себя. А вот за Агату с Александром…

Да. Кто-то действительно очень хорошо понимал, куда следует бить.

И ударил.

* * *

София очень устала, и спать безумно хотелось, но как тут уснёшь, когда столько мыслей?

Она пробовала рисовать, чтобы отвлечься — и на нескольких листках бумаги появлялись друг за другом — лицо императора, его профиль, глаза, руки… София рисовала угольным карандашом и так переживала, что умудрилась вся перемазаться. Посмотрев в зеркало и заметив у себя усы и бороду, она, вздохнув, отправилась умываться. А вернувшись, обнаружила у стола его величество, который с интересом рассматривал её рисунки, чуть улыбаясь.

Услышав шаги, император поднял голову, и София ужаснулась — несмотря на улыбку, выглядел мужчина плохо. И тени под глазами, и сами глаза — чёрные-пречёрные, никаких белков.

— Ваше величество! — она всплеснула руками. — Вы так себя уморите! Надо было давно лечь спать! Уже почти полночь!

— Надо, — согласился он, глядя на Софию и по-прежнему улыбаясь. — И тебе тоже надо было. А ты не спишь, сидишь, рисуешь меня. Зачем?

София так устала, что даже почти не смутилась.

— Я успокаиваюсь, когда рисую.

— Меня?

— Не обязательно. Но сейчас почему-то… вот. Вас.

Император вновь опустил голову и посмотрел на её эскизы.

— Ты как-то говорила, что вода, краска и кисти играют музыку, а ты её поёшь. Знаешь, я всегда прохладно относился к живописи — наверное, из-за эмпатии. Музыканты, певцы, актёры на сцене — все они что-то чувствуют, картина же — всего лишь бумажка. Но я, кажется, ошибался.

— Ошибались?

— Да, ошибался. Глядя на себя на твоих рисунках, я ощущаю твоё чувство ко мне.

Софии впервые в жизни по-настоящему захотелось провалиться сквозь землю. От неловкости она даже сделала шаг назад, но остановилась, когда император опять посмотрел на неё.

— Не бойся, Софи. Я не буду тебя трогать. Я просто хочу поговорить.

— Вы же эмпат, — пробормотала София. — Вы должны чувствовать, что я не боюсь.

— Я на всякий случай. Подойди ближе, что ты там застыла?

Она вздохнула и сделала несколько шагов вперёд.

— Да ближе, ближе, — повторил император, усмехаясь. — Не съем я тебя.

София, решившись, подошла так близко, как позволяли приличия — между ней и императором оставался шаг.

— Тревожишься… — пробормотал он, вглядываясь в неё. — И ты тревожишься. Что мне сделать, чтобы ты не тревожилась?

И тут она всё поняла.

— Эмоции… Вы от них устали, да? Думали, хоть я чувствую что-то хорошее? Но как я могу, ваше величество? После того, что произошло сегодня.

— Агата жива.

— Да, но…

— Не надо, — сказал император резко. — Давай не будем об этом. — София замерла, потому что он вдруг сделал шаг вперёд и положил ладонь ей на талию.

— Вы же… только что сказали… — София замолчала, потому что за первой ладонью последовала вторая. И они обе двигались, легко поглаживая её по спине.

От тех мест, которых касался император, шло тепло. София замерла — так приятно было, и так хотелось, чтобы это длилось как можно дольше… хоть и стыдно…

— Я солгал. Я лгу довольно часто.

Она подняла голову и посмотрела на императора. И задрожала всем телом — от тёмной страсти в его взгляде.

Стало жарко. И в груди что-то сжалось, отдаваясь внизу живота и разливаясь там теплом и негой.

— Хорошо, — вздохнул император, на секунду закрывая глаза. — Очень. Не бойся, я ничего больше не сделаю.

— Вы опять лжёте? — прошептала София, не представляя, какой ответ хочет получить.

— Нет. Сейчас нет.

Он в последний раз сжал пальцы на её талии, и в этом жесте ей почудилось что-то отчаянное, а затем отстранился.

Горькое разочарование пополам с облегчением почти затопили Софию — и она понятия не имела, чего в ней больше.

— Доброй ночи, Софи, — сказал император, отворачиваясь к камину. — До завтра.

На этот раз она не стала спрашивать, придёт ли он завтра.

Почему-то больше не сомневалась, что придёт…