ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Арен давно не ложился спать с таким хорошим настроением.

Жаль, что он не сделал этого раньше. И сама София с её милой невинностью и чистотой, и её эмоции — всё было прекрасно. Рядом с ней можно было хоть немного отдохнуть, расслабиться, погреться в этом искреннем свете… Защитник, как же ему этого не хватало!

Арен улыбнулся, вспомнив славный румянец на щеках, удивление в серых глазах, лучики-морщинки от улыбок, россыпь маленьких веснушек на коже. Интересно… они у неё только на лице, или на теле тоже? О, это было бы замечательно.

Неделя. Да, император полагал, что ему понадобится всего лишь неделя на то, чтобы уговорить Софию. Хотя «уговорить» — немного неправильное слово.

Разговаривать бесполезно. Надо действовать. И через неделю София будет уверена, что это решение — и её решение тоже.

Утром Арен, как и обещал, зашёл к Виктории.

Жена спала, укутавшись в одеяло так, что снаружи виднелась только светлая макушка. Будить её не хотелось — гораздо больше, чем бодрствующих, император любил спящих людей. Они почти не испытывали эмоций. А если и испытывали — во время сновидений, — то эмоции эти были приглушёнными, словно доходили до него через неплотный щит.

Виктории ничего не снилось. Арен сел рядом и дотронулся до мягких волос.

Почему их брак стал для него таким кошмаром, от которого очень хотелось поскорее сбежать? Как всё просто в случае со снами — проснулся, и дело с концом. Но как поступить, если не можешь проснуться? И сбежать тоже не можешь. Ничего не можешь.

Только обманывать.

Арен вспомнил недавний разговор с Анной. Сестра была уверена, что он будет счастливее, обманывая жену. Хотя она, разумеется, имела в виду вовсе не обман, а тот свет, что могла дать ему София.

И если раньше, до сегодняшней ночи, император полагал, что сестра ошибается, то теперь понял — нет. Она права. Ему будет чуть легче жить, если рядом окажется не только тьма, но и свет.

А Виктория… Что ж, его поступок уж точно ничего не разрушит между ними. Чтобы что-то разрушить, сначала надо что-то построить, а они за эти годы не смогли этого сделать.

Арен медленно разделся и осторожно залез к жене под одеяло. Придвинулся ближе, обхватывая ладонями талию, и слегка удивился, осознав — Виктория ждала его. Иначе почему не надела ночную рубашку?

Жена вздохнула, повела плечами и открыла глаза.

— Арен… — сказала она хриплым со сна голосом. Эмоции её тоже были сонными, мягкими и даже немного приятными. Кажется, она рада.

— Доброе утро, Вик, — прошептал он, опуская руку ниже и разводя жене ноги. Нежная и чуть влажная кожа…

Теперь эмоции вспыхнули страстью и желанием, и Виктория распахнула глаза, окончательно просыпаясь и обнимая его.

Она любила, когда он ласкал её так, очень любила. Арен давно знал, как именно ей нравится, ему даже эмпатия была не нужна. Но он всё равно прислушивался по привычке, меняя резкость и частоту движений в зависимости от чувств Виктории, и улыбнулся, когда её затопило наслаждением.

— Я пойду, — сказал он, поцеловав жену в губы. — Собирайся, скоро завтрак.

Она вцепилась в его плечи, будто не желала отпускать. Плеснуло неуверенностью.

— Арен… а ты?

Он? Конечно, Виктории было сложно понять это. Да и не только ей — всем, кто не обладал эмпатическим даром.

Чужое возбуждение можно было использовать и как возбудитель для себя — с Викторией Арен делал это довольно часто, — а можно было и отсечь, прислушиваясь только к своим чувствам.

— Не сегодня. — Да, не сегодня, не этим утром, когда он принял окончательное решение об отношениях с Софией. — У меня есть кое-какие дела.

Она немного расстроилась, поэтому Арен поцеловал жену ещё раз, а затем выскользнул из её объятий. Быстро оделся и пошёл к камину, негромко сказав:

— Жду тебя в столовой, Вик.

* * *

София полночи практически не спала. Злилась на себя, понимая, что завтра может уснуть на пляже, но ничего не могла поделать.

Зачем это всё императору?

Нет, никаких мыслей о влюблённости. София в подобное совершенно не верила. Так бывает только в сказках — чтобы принцы или короли влюблялись в простых девушек. В жизни они могут этими самыми девушками увлечься, попользоваться, а потом бросить.

Неужели он хочет этого? Просто использовать её? София уже поняла — императору нравятся её эмоции, он их будто впитывает. Она его не осуждала, в конце концов, когда тобой искренне восхищаются — это приятно. Он ведь эмпат, а Виктория бывает очень… несдержанной. Это понятно всем, и что должен ощущать эмпат, когда человек рядом с ним злится или ревнует — сложно представить. Ничего хорошего, это точно.

Но что будет потом? Потом, когда он станет общаться с женой и детьми? Ладно, возможно, императору обман легко дастся, он же сам сказал, что часто лжёт. Но Софии-то нет! Она не сможет врать. Особенно — Агате с Александром. Днём сидеть с ними, а ночью…

Представив себе, что можно делать ночью, София вспыхнула и прижала ладони к пылающим щекам. Защитница, сохрани! Что же это такое — почему с одной стороны ей всего этого до ужаса не хочется, а с другой — хочется просто безумно?! Нельзя так, нельзя!

София ругала себя, пытаясь успокоить сердце, будто пустившееся в пляс, а потом с неожиданной ясностью поняла — возможно, и у императора то же самое. Ну, если не брать в расчёт влюблённость, конечно. Только его величество, в отличие от неё, просто-напросто принял решение, выбрал определённую сторону. А все остальные проблемы он думает решать в процессе… э-э-э… ну вот — опять!

«Софи, не думай об этом! Не думай! Нельзя так, нельзя!»

Но разум пасовал перед воспоминаниями. Воспоминаниями об улыбке императора, о нежности в его чёрных глазах, весёлом голосе и мимолётных прикосновениях. Хотелось, чтобы этих воспоминаний было больше. Намного больше. Особенно — чтобы больше было прикосновений.

Но стыдно. Защитница, как же стыдно…

Во время завтрака к ней подсела Мэл Руди, и София обрадовалась, однако, при этом вспомнив и предостережение императора быть осторожнее и никому не верить.

Но Мэл она верила. Ей было сложно представить бывшую служанку Аарона детоубийцей. Возможно, Мэл собирает информацию для кого-то из родственников убитого принца, но… неужели София обладает подобной информацией? Девушка решительно не могла вспомнить ни одного особенного факта, который знала бы только она.

Хотя если император сдержит слово, скоро София будет знать что-то особенное про эмпатов. Интересно, в книгах эту информацию можно найти или нет?

— Привет, — сказала София дружелюбно, глядя на Мэл, которая показалась ей бледной и замученной. — Ты как?

— Здравствуй. Как после Дня Альганны, — пробурчала Мэл, уныло ковыряя омлет. — Всю комнату перевернули вверх дном, вопросами замучили, а теперь ещё и взгляды эти косые со всех сторон. Может, мне и правда уволиться, а?..

В голосе Мэл было столько неподдельной тоски, что София окончательно уверилась — нет, не может эта девушка притворяться.

— Не знаю. Мне кажется, если уж совсем невыносимо, то и правда надо уходить.

— Да вот… Иногда совсем, иногда терпимо. Думаю.

София немного помедлила, но всё же осторожно спросила:

— Как ты считаешь, могут ли быть замешаны в покушении их высочества Ванесса или Анастасия?

— Вот дознаватели тоже спрашивали. А я не понимаю, зачем? Нет, не вопросы эти, а убивать Агату зачем? Это же просто… — Мэл нахмурилась, подбирая слова. — Бесчеловечно это, вот. — Она засунула в рот кусок омлета, прожевала и продолжила уже чуть спокойнее: — Не знаю я, Софи. Её высочество Ванесса сейчас очень мрачная, неприветливая, но мне сложно представить её детоубийцей. А её высочество Анастасия в последнее время что-то слишком много плачет. По-моему, преступники так себя не ведут.

— Плачет?

— Да, глаза постоянно на мокром месте, и вообще она какая-то нервная. Хотя будешь тут нервной… На неё ведь тоже косо смотрят.

— Она тебе говорила?

— Ты что, станет она мне такое говорить, — грустно усмехнулась Мэл. — Я просто заметила, и всё. А ещё своими ушами слышала, что говорят другие слуги.

— И что же?

— Да что отослать надо подальше из дворца всех, кто к его высочеству Аарону имел отношение. И родственников его, и слуг бывших. От греха, что называется.

— Ты не обижайся на них, — произнесла София примирительно. — Они просто беспокоятся. Да и сложно представить, что кто-то ещё, кроме родственников Аарона, может быть замешан…

— Ну не знаю, — Мэл пожала плечами. — Этот дознаватель, который главный, длинный такой и бесцветный. Он меня зачем-то спросил, как я думаю, могла ли её величество Виктория отравить собственную дочь.

От удивления София чуть чаем не поперхнулась.

Виктория?! Агату?! Да она же на детей, как и император, не надышится!

— И что ты сказала?

— А что я могла сказать? Её величество, конечно, женщина с придурью. Но не до такой же степени!

Да, София тоже так считала. Но с другой стороны — зачем Гектору Дайду в таком случае понадобилось об этом спрашивать?

Хотя… он и её спрашивал, зачем она отравила Агату.

Когда София поднялась наверх, в детскую, здесь, к её удивлению, уже оказалось много народу — и сам император с детьми, и императрица, и четыре охранника — если не считать тех, что стояли в дверях, — и Вано Вагариус. Накануне он говорил ей, что перенесётся с ними, поэтому сюрпризом это не было.

Увидев Софию, глава службы безопасности улыбнулся, пока она обнимала подбежавших к ней наследников.

— Доброе утро, Агата, Алекс. Здравствуйте, ваши величества, — сказала София, приседая под взглядом правящей четы.

— Доброе, — отозвался император, а Виктория просто кивнула. — Софи, ты взяла купальный костюм?

— Да, конечно, — девушка похлопала по сумке, что висела у неё через плечо. — И купальный костюм, и так… ещё кое-что.

— Замечательно. Вано?

Вагариус на секунду замешкался.

— Э-э-э… я тоже взял плавки.

София негромко хихикнула, следом расхохотались дети и Виктория, а затем улыбнулся и император. Даже охранники прятали улыбки.

— Похвально, — сказал его величество чуть порозовевшему безопаснику. — Но я про другое. Посты по ту сторону расставлены и готовы?

— А, — Вагариус кивнул, — да, всё готово. Можем отправляться.

— Прекрасно. Тогда переносимся в следующей последовательности. Сначала Дэйв с Клайвом. Затем Вано и София. После мы с Агатой. Юст с Александром. И в конце Картер с её величеством Викторией. Вано, когда перенесёмся, сразу всем раздашь амулеты от солнца, кроме меня и детей, нам ожоги не страшны. Всё понятно?

Охранники синхронно кивнули.

— Тогда начинаем.

Через минуту к Коралловому морю перенеслась первая пара, и Вано, поглядев на свой браслет связи, сказал:

— Всё чисто, ваше величество.

— Хорошо. Бери Софию и прыгай.

Девушка подошла к Вагариусу и встала рядом. Безопасник быстро и профессионально построил пространственный лифт, и как только София уцепилась за локоть Вано, вписал в формулу константу перемещения.

Стены лифта резко побелели, а когда свет рассеялся, София ахнула от восторга. Такое раньше она видела только на картинках!

Защитница, это всё надо будет нарисовать. Обязательно. Сегодня же вечером!

— Софи?..

В голосе Вано была улыбка, но София на него не смотрела. Она оглядывалась вокруг, раскрыв рот от восхищения.

Какой белый песок! И такой горячий, что уже хочется снять обувь. За их спинами — лес, но не обычный, а немного странный — стволы у деревьев лысые, красноватого оттенка, листва только на макушках — мясистая, длинная, не листья, а почти трава. Небо синее-синее, ни облачка, а море — о-о-о, Защитница, какой цвет! — лазурно-бирюзовое…

Тепло, даже жарко, и в воздухе так чудно пахнет свежестью, но не такой, какая бывает в Грааге весной, а совсем другой, очень влажной и насыщенной.

— Вам нравится?

София наконец посмотрела на Вано — и оторопела от удивления. Лицо его полностью преобразилось. Стало радостным, светящимся, и как будто даже более молодым. Можно было бы подумать, что он рад прибытию на море, но Вагариус на воду и вовсе не смотрел.

Он смотрел на Софию.

— Да, очень. Очень, Вано!

— Я рад, — сказал он тепло. — Жаль, что это было не моё приглашение. Это придумал император. Сам я до сих пор не понимаю, что могу сделать для вас.

— Не надо ничего делать, — произнесла София с горячностью. — И вообще всё вы хорошо придумываете. Мне нравится с вами общаться, правда.

Глаза Вано вновь стали грустными, и она поняла, в чём дело, когда он вздохнул:

— Жаль, что я не видел, какой вы были в детстве.

— Такой же рыжей, как сейчас. — София запнулась, поняв — ей тоже жаль, что она не познакомилась со своим дедушкой в то время, когда была ещё девочкой. И эта мысль заставила её произнести то, о чём она думала уже давно, но не решалась предложить: — Называйте меня на «ты», пожалуйста.

Он улыбнулся, и глаза его вновь вспыхнули радостью.

— Ты тоже, Софи.

— Я постараюсь.

* * *

У Арена давно не было настолько хороших дней, совершенно не обременённых обязанностями. Вместо себя он оставил Арчибальда, попросив беспокоить только в крайнем случае, и, Слава Защитнику, никаких крайних случаев не произошло.

Все вокруг него излучали только радостные эмоции, даже охрана. А особенный поток радости, конечно, шёл от Софии. Она была просто в восторге, и так щедро делилась этим с Ареном, что он весь день пребывал в отличном настроении.

Было любопытно наблюдать за их отношениями с Вагариусом. Они друг другу нравились, но осторожничали, стараясь не навязываться, но при этом и Вано относился к Софии с огромным трепетом, и она к нему — с большой нежностью. Он два раза сказал ей, чтобы поправила панамку, иначе голову напечёт, а она ему трижды — чтобы не пил слишком быстро холодный коктейль, а то заболит горло. Это было так мило и трогательно, что Арену на мгновение даже стало немного стыдно перед Вано за своё желание обладать Софией. Но только на мгновение. В конце концов, она не маленькая девочка, сама вольна решать.

Когда все расположились на пляже, София, к удивлению присутствующих, достала из сумки детские формочки для песка и обратилась к наследникам:

— Будете строить песочный замок?

Агата и Александр раскрыли рты и застыли. Когда-то они строили такой замок с Вирджинией, но уже забыли об этом.

— Идите сюда, — поманила их София. — Покажу!

Через пять минут на пляже кипела работа. Агата, Александр, София и — ну надо же! — Вано работали совочками, формочками и руками, выстраивая огромный песочный замок. Арен, вернувшись после заплыва вместе с Викторией, хмыкнул, поглядев на их труды, и поинтересовался:

— Софи, где ты научилась строить такие замки, если никогда не была на море?

Она подняла голову, улыбаясь — но тут же её опустила, обдав его трепетным жаром. Смутилась. Император в одних плавках, с капельками воды по телу — непривычное зрелище.

Но какие же приятные эмоции…

— Вы мне не поверите, ваше величество.

— Поверю, Софи. Как я могу тебе не поверить? Ты совсем не умеешь обманывать.

Агата захихикала, а следом за ней засмеялся и Александр, и сама София. Вагариус тоже улыбнулся, посмотрев на свою внучку.

— Не в этом дело, — сказала маленькая аньян, вновь подняв голову и поглядев на Арена уже без смущения. — Просто это нелепо. У нас предмет был такой в институте — детский досуг. И там нас всему учили. В том числе — строить замки из песка.

Это действительно было настолько нелепо, что Арен на секунду застыл, представляя группу студентов, занимающихся строительством песочных замков во время семинара.

— Какая прелесть, — произнёс он, смеясь. — Мне нравится. И какие оценки ты получала за свои замки, Софи?

— Высшие, ваше величество.

Минут через десять Арен забрал Агату и Александра в море и, поплескавшись уже с ними, отпустил затем плавать и Софию с Вано, оставшись с детьми вместе с Викторией. Плавала их аньян, как оказалось, отлично. А вот жена совсем плохо строила замки из песка, впрочем, как и он сам, так что дети с нетерпением дожидались возвращения Софии из моря.

— Ваше величество… — подошёл к Арену один из охранников, в то время как Виктория вновь пошла плавать, а София, Вано и дети продолжили строительство. — Айла Амадеус будет через пару минут.

— Прекрасно, — сказал Арен негромко.

Через некоторое время, обернувшись, император заметил, что по пляжу к ним в сопровождении охранника идёт пожилая женщина. Её чёрные густые волосы были по обыкновению заколоты в тугой пучок на голове, скреплённый ещё и магически — дабы ни один волосок не выбился. Длинное цветастое, но лёгкое платье — чтобы не раздеваться, — чуть задевало песок, на ногах красовались удобные шлёпки, а строгое лицо с правильными чертами было озарено радостной ласковой улыбкой.

— Дети… — начал Арен, но Агата уже всё поняла. Точнее, ощутила. Опять не удержала щит…

— Вирджиния! — закричала его девочка, вскакивая с песка сама и поднимая Александра.

— Вилджиния-я-я! — завопил сын, и они вместе, взявшись за руки, побежали к своей прежней аньян.

Несколько минут весь пляж с понимающими улыбками наблюдал за тем, как наследники обнимаются с расчувствовавшийся няней, которая целовала обоих, гладила по волосам, плечам и рукам и причитала:

— Ах вы мои маленькие! Как же вы выросли, мои хорошие! Агата, ну-ка улыбнись! Ах, хорошо! Растут зубки-то, растут! А где ваша новая аньян, ну-ка показывайте, уважьте меня старенькую!

— Вот, вот!

София уже вставала.

— Здравствуйте! — сказала она вежливо. Эмоции её были приятными и лёгкими — радость с капелькой любопытства. — Меня зовут София Тали.

— Ох, прелесть! — Вирджиния с удовольствием рассматривала свою преемницу. — Мне нравится! И вам, детки, тоже нравится, да-а-а?

— Да-а-а! — закричали хором Агата и Александр, кидаясь то к Вирджинии, то к Софии.

Жаль, что он не чувствует эмоций собственных детей.

Арен готов был биться об заклад, что это стало бы самым приятным из всего, что он ощущал в жизни.

Проведя на море весь день до самого вечера и полюбовавшись красивейшим закатом, император скомандовал возвращение.

Обедали и ужинали они тоже здесь, на пляже — еду и напитки разносили слуги, перенесённые из замка за пару часов до прибытия Арена и его спутников. Хотя обедом или ужином это было сложно назвать — ели все мало, больше плавали, загорали, разговаривали или играли. Отличный день, жаль, что повторить подобное можно будет не скоро.

Вернувшись во дворец, император первым делом отпустил всех, кто был с ним на пляже отдыхать и заниматься своими делами, в том числе Софию. Она слегка покраснела, как только он сказал это, и Арен едва удержался от улыбки, почувствовав её волнение.

Смущается, но ждёт. Это хорошо.

— Наверное, дети сегодня долго не заснут, — сказала Виктория, как только Агата и Алекс отправились в ванную умываться перед сном. — Очень возбуждены.

— Возбуждены, — кивнул Арен. — Но они устали, Вик. Немного повозятся, а потом уснут.

Она помедлила, но всё же спросила:

— Почему ты не сказал про Вирджинию хотя бы мне?

— Зачем? Это был сюрприз. Все обрадовались, было весело. Тебе разве не понравилось?

— Нет, понравилось. — Она вновь помедлила. — Просто… ты совсем ничего мне не рассказываешь.

Это заявление было таким странным и неожиданным, что Арен застыл, с недоумением глядя на Викторию.

От неё шли волны неуверенности и тревоги.

— Что ты имеешь в виду? — спросил император с неохотой, больше всего на свете не желая нарваться на очередной скандал. Ну только не сейчас, он только что расслабился, отдохнул. Что Виктория опять придумала?

— Всё. — Теперь к неуверенности и тревоге добавилась обида. Защитник, на что она обижается? Теперь-то что не так? — Например, я заметила, как Вано и София общались друг с другом. И они… так похожи. Спросила у одного из охранников, не родственники ли они. Он сказал, что мне лучше узнать у императора.

Виктория замолчала, а Арен всё равно решительно не мог понять, что её не устраивает.

— И?

— Почему ты не сказал, что они родственники? — Эмоции Виктории взорвались возмущением, и император едва не застонал — ну вот, опять! — Почему об этом знают все, кроме меня!

— Вик, по правде говоря, это не твоё дело, — отрезал Арен. — И успокойся скорее. Агата и Александр скоро придут, а ты так раздражена.

Она пыхтела, но он чувствовал, что жена действительно пытается справиться с собой.

— Кто она ему?

— Какая тебе разница? Это личная жизнь Софии и Вано, не имеющая никакого отношения к их работе на нас.

— Ты теперь дашь ей титул? — выпалила Виктория, и всё встало на свои места. Опять эта ревность, ещё и вперемешку со страхом за своё положение.

Защитник, да что же это! У них ведь двое детей! Куда он от неё денется?!

Жена, что, считает, будто он её может испепелить, как Аарона, чтобы не мешала?

— По закону о ненаследственной передаче титулов, — начал император ледяным тоном, — титул передаётся путём заключения брака, и ничем иным. От Вано ей ничего перейти не может, даже несмотря на родственные связи. И давай закроем эту тему, пожалуйста.

Наверное, Виктория сказала бы что-то ещё, но тут из ванной вернулись Агата и Александр, и она вынуждена была замолчать.

А потом, когда дети уснули — примерно через полчаса, после того, как Арен немного почитал им книгу, — он перенёс жену в её комнату и, поставив на пол, быстро пожелал доброй ночи и зашёл обратно в камин.

— Арен! — крикнула Виктория возмущённо, но он не желал ни разговаривать, ни что-то слушать.

Практически каждый их разговор заканчивался либо скандалом, либо близостью, а Арен не хотел ни того, ни другого.

* * *

Вернувшись в свою комнату после целого — и совершенно прекрасного! — дня на море, София поговорила с мамой и сёстрами по браслету, а затем села рисовать. Она должна, просто обязана была нарисовать море, пока помнит его. И пока не пришёл император.

О том, что может случиться, когда придёт его величество, София старалась не думать. Иначе разволнуется и не сможет ничего нарисовать.

Творчество всегда успокаивало её, и теперь она, взяв карандаш, кисть и акварель, рисовала всё, что успела увидеть за день. Синюю высь неба, почти переходящего в воду и отражающегося в ней, стаю разноцветных рыбок, красные кораллы на дне, белый песок пляжа и — не удержалась — высокую и статную фигуру императора в одних только плавках. Спрятать, этот рисунок надо спрятать, увидит себя полуголым — вновь засмущает её.

София покосилась на браслет связи — Защитница, почти полночь! — и побежала к шкафу. Положила рисунок на одну из полок, и когда закрывала створку, огонь в камине вспыхнул, на пару секунд окрасив всё вокруг в оранжево-красное.

София застыла возле шкафа, как мышь возле мышеловки. Всё то, что она старательно гнала от себя последние несколько часов, нахлынуло сплошной волной, почти потопив её под собой. Страх, ожидание, тревога, волнение и сильнейшее нетерпение — да что с ней такое происходит…

Вышедший из камина император выглядел очень неформально — обычная белая рубашка, только с закатанными по локоть рукавами, чёрные брюки и кожаный пояс с золотой пряжкой. Никакого мундира, и на пряжке даже герба не было. Впрочем, чему она удивляется — этот полночный визит похож на формальный примерно так же, как она похожа на Викторию.

А потом София посмотрела императору в лицо и немного удивилась — он словно был расстроен, да и вовсе не напоминал человека, который весь день провёл на море и хорошо отдохнул.

— Что-то случилось, ваше величество? — спросила она тревожно, и он улыбнулся, тепло поглядев на неё.

— Не волнуйся, Софи, ничего серьёзного. Иди ко мне.

Она вспыхнула, услышав это, и император засмеялся. Нарочно он, что ли?

— Я имею в виду — подойди, будем переноситься.

— Может, вы сначала расскажете про эмпатию? — предложила София, понимая — это вряд ли, и точно — мужчина покачал головой.

— Нет уж, Софи. Лекцию я тебе завтра буду читать. А сейчас иди ко мне.

Эти слова вновь отдались жаром по всему телу и вибрацией внизу живота. Император довольно улыбался, и София чуть рассердилась. Точно ведь нарочно говорит так, чтобы её смущать и волновать!

— Ого, — произнёс его величество, глядя на неё с иронией. — Я впервые чувствую, как ты сердишься. Так интересно. Словно кто-то стучит маленьким кулачком мне в грудь.

София не выдержала и фыркнула.

— Это я стучу. В надежде достучаться до вашей совести.

— Зря. Но мы опаздываем, Софи. Иди ко мне, — повторил император в третий раз, протягивая ей руку, и она не стала что-то говорить по этому поводу или медлить — подошла ближе и вложила свою ладонь в его.

Защитница, как же приятно. Такая тёплая и большая ладонь, что её маленькая рука там почти утонула.

Большим пальцем император погладил запястье Софии, и по телу волнами пошло ласковое и трепетное тепло. Она подняла голову, посмотрела на его величество — и задержала дыхание.

В глазах императора вновь не было белков. Но эта чернота совсем не пугала — она затягивала в себя, как в омут.

Арен притянул Софию ближе и положил её ладонь на свою грудь.

— Я сейчас возьму тебя на руки, моя драгоценность. Зайду в камин, поставлю, и ты должна будешь не отходить от меня. Если вдруг огонь начнёт слепить глаза, закрой их. Я построю лифт, перенесусь, возьму тебя на руки опять и выйду из камина. Главное — не прерывать физический контакт, иначе тебе будет больно. Всё поняла, Софи?

Она кивнула.

— Как… как вы меня назвали?

Император улыбнулся и подхватил её на руки — София успела только охнуть.

— Моя драгоценность, — ответил он, заходя в камин. — Что тебе не нравится?

София промолчала, но не потому что сказать было нечего — говорить, находясь в пламени, она совсем не привыкла. Оно не жглось, только приятно грело и… э-э-э… гладило?..

Ну да. Языки пламени гладили её по волосам, щекам, но главное — по губам. Приятно и настолько чувственно, что хотелось большего.

Очень.

— Ваше величество…

— Что? — произнёс он совершенно невинным голосом, глядя на Софию с улыбкой.

— Вы… перестаньте… меня гладить.

— Я? — голос стал ещё более невинным. — Защитник с тобой, Софи. Я держу тебя двумя руками. Одна вот, — он пошевелил ладонью, что лежала на спине, — вторая вот, — задвигалась рука под коленками. — Чем мне тебя гладить?

— Огнём.

— Тебе кажется, — засмеялся он, поставив Софию на пол, но по-прежнему прижимая к себе. — Не отходи от меня, Софи. А лучше обними.

— Нет уж, — пробурчала она, просто положив императору на грудь обе руки, и он, хмыкнув, начал строить лифт.

Руки его двигались, и София ощущала, как двигаются и мышцы под её ладонями. Твёрдые, почти каменные… Хотелось сжать пальцы, чтобы ощутить больше, и жарко было так, что она уже не понимала — это из-за огня в камине? Или это у неё сердце горит?

Вспышка белого света, а затем София вновь оторвалась от земли. Зажмурилась — глаза уже болели. Языки пламени напоследок погладили бёдра, поиграв с юбкой платья, а затем она ощутила, как император бережно ставит её на пол. Но отпускать от себя не спешит.

Объятие было совершенно неприличным, слишком тесным — София ощущала Арена каждой клеточкой тела. А губы… губы щекотало его дыхание, и их от этого чуть покалывало.

— Софи…

Голос был тихим и хриплым, и звучал настолько рядом, что она вдруг испугалась — отвернула голову, выдохнув:

— Нет.

Она и сама подумала о том, что императору не говорят «нет», и ожидала услышать то же самое от его величества.

Но Арен произнёс иное.

— Как скажешь, моя драгоценность. — Он разжал руки, выпуская её из объятий, и отошёл. София открыла глаза — они моментально заслезились, и она сразу их закрыла. Тогда император вновь подошёл к ней, провёл ладонями по векам, и боль стихла. — Можешь открывать, сейчас не должно быть больно. Надо было сразу тебя вылечить, но я забыл.

Она кивнула, медленно открывая глаза. Больно действительно больше не было, и София с интересом огляделась.

Круглое полутёмное помещение, заполненное какими-то предметами, а вместо стен — окна, и такое впечатление, что они не в комнате стоят, а на крыше. София подняла голову и открыла рот — и потолок прозрачный!

— Это обсерватория, — пояснил император. — Сегодня после полуночи — единственный день в году, когда можно увидеть две кометы, которые называются Влюблённые. Знаешь, что это?

Софии стало неловко уже от одного названия, и только потом — от того, что она не помнила ничего про эти кометы.

— Нет, ваше величество. Астрономия у нас была, но не так, чтобы очень подробная.

— Я рад, что ты хотя бы чего-то не знаешь, и мне есть, в чём тебя просветить, — улыбнулся император. — Эти кометы летят навстречу друг другу и встречаются в небе каждые десять лет. Сегодня это как раз случится. Встречаются — значит, пролетают рядом друг с другом. По-настоящему они никогда не встретятся.

— Тогда они скорее Разлучённые.

— Это всего лишь кометы, Софи, — сказал мужчина, подводя её к окну. Или будет правильнее называть его стеной? — Зрелище очень красивое. Ну… по крайней мере мне нравится. Но если тебе нет, давай уйдём.

София с удивлением поняла, что император испытывает неуверенность. Это было настолько невероятно, что она выпалила:

— Что вы, в самом деле! Кому может не понравиться смотреть на звёзды? Это очень красиво.

Возле окна стоял магтелескоп, и после этих слов Софии император принялся возиться с ним. Что-то подкрутил с одного бока, потом с другого, посмотрел в окуляр, вновь подкрутил. И так трижды. Только на третий раз он, удовлетворённо кивнув, произнёс:

— Всё. Теперь смотри.

София наклонилась, заглянула в окуляр и восхищённо вздохнула — Защитница, это же невозможно, просто сказочно красиво!

По тёмному бархату неба медленно скользили две насыщенно-белые кометы с длинными хвостами. Они плавно двигались навстречу друг другу, чуть мерцая, и казалось, что они вот-вот столкнутся. За ними перемигивались далёкие звёзды, наблюдающие за этим полётом, как и София, издалека, словно делали ставки — встретятся ли, сойдутся ли?

— Красиво… Ваше величество, они такие белые, сияющие. Как две звёздочки, только двигаются… И хвостики эти… Ох, а что же вы? Вы не увидите? — Она попыталась отойти от телескопа, но император её остановил.

— Смотри-смотри, я это уже видел.

— Нет, как же…

— Хорошо, — вдруг согласился он с удивительной лёгкостью. — Тогда чуть подвинься, я тоже буду смотреть. — И император, наклонившись, прижался щекой к щеке Софии, заглядывая в окуляр, а затем и руку на талию ей положил.

— Ваше…

— Чш-ш-ш, — сказал он со смешком. — Смотри. Они сейчас пересекутся.

София замолчала, вздохнув. Говорить всё равно было бесполезно — только воздух зря сотрясать.

Щека его величества была горячей и немного кололась отросшей щетиной. Он не двигался, лишь прижимался, но и этого Софии было достаточно — она вообще не могла ни о чём больше думать, даже несмотря на то, что кометы сильнее сближались.

С каждой секундой они светились всё ярче и ярче, словно радовались встрече. Затем вспыхнули, слившись в одну точку — и начали расходиться в разные стороны.

— Вот и всё, — сказал император с нарочитой грустью, чуть сжав пальцы на её талии. — Теперь новая встреча будет только через десять лет.

София хотела что-то ответить, но забыла, что именно, когда Арен, повернув голову, мимолётно коснулся губами её щеки. И прежде, чем она успела отреагировать, выпрямился и сделал шаг в сторону.

София тоже выпрямилась и посмотрела на него с укоризной.

— Ваше величество… Обещали же не трогать.

— А я разве трогаю? — Он развёл совершенно пустыми руками. — Я сегодня трогал только магтелескоп, и больше ничего.

— Ну конечно, — она фыркнула — злиться всерьёз не получалось. — И только что рядом с моей щекой не ваша щека была, а чья-то ещё.

— Моя. Но я тебя не трогал, Софи, — ответил император уже серьёзно. — Трогать — это иначе.

Она отвела взгляд — было невозможно стыдно за вспышку откровенного желания после этих слов. Хотя толку? Эмпат ведь.

— Я бы предложил посмотреть что-нибудь ещё, — продолжал его величество невозмутимо. — Но завтра у нас с тобой рабочий день, и хорошо бы поспать. А что-то другое, не эти кометы, можно и после посмотреть. Переносимся?

— Да, — ответила София негромко. — Конечно, вы правы.

— Тогда иди ко мне.

— Камин гораздо дальше, чем вы, — сказала она со всей возможной строгостью. — Сначала надо дойти до него.

— Дойдём. Иди сюда.

Вот… и что с ним делать?..

София, вновь вздохнув, подошла ближе и приняла протянутую ладонь. Тут же оказалась сначала в объятиях, а затем и вовсе на руках.

Император направился к камину, сжимая её так, будто она ничего не весила, и глядя в глаза. София взгляд не отводила — почему-то не могла.

— Когда мы переносились с тобой впервые, — произнёс Арен, заходя в камин, — ты сказала, что тебе боязно, но ты не боишься. Объяснишь, в чём разница?

— Это же очень просто, ваше величество, — проговорила София, наконец зажмуриваясь — пламя слепило. — Боязно — это немного, совсем чуть-чуть. Как лёгкая опаска. А боюсь — это страх, сильный страх перед тем, что может быть.

Император промолчал. Поставил её на пол, построил лифт, а затем вновь вынес из камина.

София открыла глаза — слава Защитнице, это её комната. Она опасалась увидеть что-нибудь другое.

Через секунду оказавшись на ногах, София хотела отойти от императора хотя бы на шаг, но он не позволил, положив ладони ей на талию и прижав к себе.

— Боязно или боишься, Софи? — спросил он серьёзно, по-прежнему глядя ей в глаза. — Скажи мне.

— Я не знаю, — прошептала она. — С камином гораздо проще, чем…

— Чем со мной?

— Да.

Он улыбнулся, поднял руку и коснулся её щеки кончиками пальцев.

— Я сейчас уйду, Софи.

— Я понимаю. И вообще вам не следовало приходить.

— Не следовало, — согласился император спокойно. — Но я пришёл. И приду завтра.

— Я понимаю, — повторила она обречённо. — Тем более, что вы ещё должны рассказать мне про эмпатию.

— Да. Доброй ночи, Софи.

— Доброй ночи.

Он легко погладил её по щеке и, отпустив, зашёл в камин, оставив в сердце какую-то страшную сосущую пустоту — такую, что хотелось нырнуть следом в это пламя и сгореть там.

Сгореть? Да, кажется, именно это и ждёт её в будущем.