ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Арен был очень доволен тем, как закончился вечер. То, что София наконец потянулась к нему сама, пусть на мгновение, но дотронулась до волос — несомненный прогресс. Особенно после того, как он откровенно напортачил, сильно ее напугав.
Возможно, все-таки потребуется больше недели. София боится, хотя, скорее, не его, а саму себя. Чувственная, но не слишком опытная девушка. Точнее, даже совсем не опытная. Интересно, она вообще целовалась хоть раз?
Арен улыбнулся, представив, как может покраснеть его маленькая драгоценность, если спросить об этом. И пожалуй, стоит это сделать.
Скорее бы вечер вторника. Защитник, впервые за последние годы он ждал вечера не для того, чтобы просто пообщаться с детьми и лечь спать. И как же это, оказывается, чудесно — жить.
С тех пор, как на его глазах сгорела Агата Арманиус, Арен успел забыть, что это такое. Порой у него возникало чувство, что он и сам превратился в пепел вместе с ней, и только когда император обнимал своих детей, оно исчезало.
Исчезало оно и в присутствии Софии.
Лучи этого маленького солнышка разгоняли его тьму.
* * *
Проанализировав рассказанное императором, София решила, что обязательно будет тренироваться. Но не для того, чтобы обманывать его родственников-эмпатов, а для того, чтобы попробовать изменить отношение императора к ней.
Дело ведь в эмоциях. Она влюблена и тает от малейшего ласкового взгляда и прикосновения. А если не будет таять, а станет испытывать брезгливость. Наверное, тогда император оставит позади идею сделать ее своей любовницей.
Вот только подобный план по вызыванию брезгливости во время прикосновений его величества казался Софии до крайности утопичным. Это было не просто сложно, а демонски сложно. В конце концов, речь идет о чувствах, которые должны возникать непроизвольно, а не управляться разумом. Кроме того, император действительно никогда в жизни не стал бы давать ей оружие против себя. Значит, понимает — использовать эти знания против него София не сможет.
Да, скорее всего, у нее ничего не получится. Но она хотя бы попробует!
Агата и Александр с утра были печально-обреченными, и это явно забавляло императора. Он улыбался, утешая их, обнимал и говорил, что не нужно переживать — уроки обязательно когда-нибудь закончатся, так же, как и его совещания.
— И вместе пообедаем, а вечером я с вами в бассейн схожу, хотите?
Грусть на детских лицах сменилась радостью, и София тоже улыбнулась. Ей так нравилось, как его величество общается с детьми.
— Да-а-а! Хотим!
— Прекрасно, — император, расцеловав обоих еще раз, поднялся с корточек и посмотрел на Софию. Глаза его были ласковыми, и в груди тут же возникла щемящая нежность. И никакие крысы не представлялись. — Софи, поскольку сегодня первый день по новому расписанию, связывайся со мной, если будут вопросы.
— Конечно, ваше величество, — ответила она вежливо, изо всех стараясь изменить свою нежную преобладающую эмоцию на что-то отвратительное, но не получалось. А уж когда император, проходя мимо нее к камину, мимолетно коснулся ее руки, все мысли о неприятном растворились, оставив в сердце один только чувственный трепет.
Защитница, это какой-то кошмар.
Крысы, испражнения, рвота. Крысы, крысы, крысы. Ну?!
В груди было тепло и приятно. А еще — смешно, потому что император, заходя в камин, улыбался, глядя на Софию с пониманием, и пламя вокруг него плясало, будто бы тоже смеялось над ее попытками обмануть человека, которого настолько любишь.
* * *
«Надо перестать улыбаться до совещания», — подумал Арен, выходя из камина в своем кабинете. Но как тут перестать, когда София решила использовать то, что он вчера рассказывал, против него самого?
Эмоции дрожали и вместо того, чтобы меняться, лишь усиливались, приправленные желанием сделать все наперекор. Милая и наивная София, неужели она думает, что сможет обмануть его? Хотя, скорее всего, она думает обратное, но все равно хочет попытаться.
Что ж, пусть пытается.
Браслет связи на запястье завибрировал, и Арен моментально погасил улыбку.
— Ваше величество, — через секунду перед ним возникла проекция Матильды, служанки Виктории, — вы просили докладывать, если я что-то услышу от ее величества про новую аньян.
В груди почему-то стало холодно.
— Да, Матильда.
— Собственно, я ничего толком не слышала. Она отослала меня почти сразу. Сегодня утром, когда я делала ее величеству прическу, к ней зашел его высочество Адриан. Он вообще бывает у нее пару раз в неделю. Она обычно меня не отсылает, я много раз слышала их разговоры — ничего особенного, чаще всего какие-нибудь сплетни. А вот сегодня ее величество попросила меня выйти, не доделав прическу. И когда я была уже в дверях, она сказала: «Риан, а что ты думаешь о Софии?»
Арен сжал зубы. Это все ему демонски не понравилось.
— С каким выражением она это спросила, Матильда?
— Весело. Я бы даже сказала, кокетливо. Игриво.
Демоны. Жена точно что-то задумала. Вот только зачем ей Адриан? Хочет, чтобы он начал ухаживать за Софией? Вряд ли это случится — племянник все же слишком труслив для подобных вызовов императору. И дорожит своей шкуркой гораздо больше, чем думает Виктория.
Хотя в этом случае она скорее не думает. Защитник, когда это кончится?..
— В каком настроении моя жена была потом? После того, как Адриан вышел?
Служанка чуть помедлила.
— Мне кажется, она была довольна.
Плохо.
— Спасибо, Матильда. Если еще что-то услышишь, сразу сообщай.
Арен отключился и посмотрел на браслет. Да, отчет охраны о посещении Адриана есть, но так как ему не присвоили гриф «срочно» — и вполне логично не присвоили, с чего бы? — он просто не успел его просмотреть.
Визит длился всего пять минут, а затем жена вновь позвала Матильду. О чем они там могли договориться за это короткое время? Браслеты оба заглушили, и о содержании разговора можно было только догадываться. Обычное дело — понимая, что через браслеты идет прослушка, члены семьи Арена делали так постоянно.
Будет ли Адриан помогать Виктории? Скорее всего, нет, именно поэтому диалог длился настолько недолго. Но посетить жену и посмотреть, в каком она настроении теперь, нужно непременно. Однако возможности сделать это сейчас нет — через пару минут Арена на совещание ждут хозяйственники.
Ладно, потом все равно обед, на который он кровь из носу должен вырваться. Там и посмотрим на настроение и поведение Виктории.
Притворяться она никогда толком не умела.
* * *
Минут через пять после того, как ушел император, в детскую привели учителя Агаты — архимага Вэйдара Братиуса, пожилого мужчину с седыми волосами, на контрасте с которыми очень необычно смотрелись темно-карие глаза. Софии он сразу понравился своим спокойным достоинством и отношением к Агате, да и реакция девочки говорила о многом — уроки, конечно, дело непростое, но своего учителя она была рада видеть.
Архимаг Братиус и наследница ушли заниматься в салон, а София осталась в детской вместе с Александром. Уроки у Агаты заканчивались в полдень, и им с мальчиком предстояло до этого времени чем-то занимать себя. К Алексу тоже ходили учителя, но реже, всего три раза в неделю, и занимались с ним в основном чем-то отвлеченным — танцами, верховой ездой, плаванием и гимнастикой. Все познавательные уроки ложились на плечи аньян. У Агаты же в расписании были и математика, и мировая история, и природоведение, и иностранные языки, и много чего еще.
— Давай сходим к маме? — предложил очень грустный Александр. — Она утлом говолила — если вам с Софи будет скучно, заходите.
Идти к императрице Софии совершенно не хотелось, но она решила все же сделать это. Уж слишком Алекс, за последние недели привыкший к постоянному нахождению рядом с Агатой, грустил. Пусть хоть немного отвлечется. Да, Виктория относилась к Софии не очень хорошо, но Александр все-таки ее ребенок. Она тоже должна за него беспокоиться.
Когда София согласилась пойти в оранжерею, мальчик сразу засиял, и последние сомнения рассеялись. Конечно, ему надо увидеться с мамой. Заодно Виктория что-нибудь интересное про растения расскажет. Она же умеет!
В оранжерею они с Алексом в сопровождении охраны дошли не сразу — по пути София предложила наследнику поиграть в его любимые прятки, а потом в догонялки, причем убегали они с Александром, а один из охранников догонял. Мальчику этот вариант догонялок безумно понравился. То, что взрослые безбожно поддавались, он и не заметил.
В оранжерею они вошли примерно половина одиннадцатого, и через пару минут оказались возле большого и широкого дерева с мелкими листьями и такими же мелкими плодами, покрытыми острыми колючками. Как же оно называется?.. София, к своему стыду, не могла вспомнить название. Именно здесь на этот раз работала императрица.
— А вот и вы, — сказала Виктория, улыбаясь наследнику, а аньян не удостоив даже взглядом. — Иди ко мне, Алекс.
Мальчик побежал к матери, и императрица взяла его на руки.
— Мам, что ты делаешь? Ласскажешь?
— Конечно. София, что вы там застыли? Подойдите поближе. Вам тоже будет интересно.
Удивленная девушка подошла и встала рядом с Викторией, которая, наклонив одну из веток, показывала ее Алексу. Вокруг них ходили и другие работники — все они занимались своими делами и совершенно не обращали внимания на происходящее. София огляделась — Анастасии среди них не было.
— Это дерево называется баодуб, — сказала императрица, и София едва не подпрыгнула — точно, баодуб! — Оно растет на юге Альтаки. Листья его, — она потрогала мелкие, но мясистые листочки, — хорошо вытягивают из ран всякую гадость. Но самое главное — плоды. Точнее, это орехи. Они зреют целых три года, а когда созревают. — Виктория осторожно взяла в руку шипастый орех, помолчала пару секунд, просто держа его на ладони — и скорлупа раскололась.
— Ого! — воскликнул Александр. — Это ты лодовой магией, да, мам?
— Да. Я могу ускорить созревание орехов, но они все равно будут зреть долго — два года вместо трех. А внутри. София, можете помочь мне раскрыть скорлупу? У меня не получится сделать это одной рукой. Просто аккуратно потяните в разные стороны там, где треснуло, должно легко открыться.
София кивнула и осторожно раскрыла орех, лежащий на ладони императрицы. И уже в конце, когда она почти отпустила его, одна из колючек вдруг кольнула девушку в палец.
— Ай! — София затрясла рукой.
— Ну что же вы, Софи, — произнесла Виктория укоризненно. — Я же говорила — аккуратно. Не переживайте, шипы не ядовитые. Заживет быстро.
— Софи, больно? — спросил Александр с беспокойством.
— Нет, — она покачала головой, улыбнувшись. Больно было, но ерунда, заживет. — Сейчас приложу платок, и все будет хорошо.
— Алекс, — отвлекла мальчика императрица, — смотри, что внутри ореха.
София помнила, что должно быть внутри, но так как она этого ни разу не видела вживую — только на картинках, — то тоже обратила внимание.
— О-о-о. Это?..
— Это гусеница. Она пока спит, но скоро проснется — скорлупа же треснула. Найдет себе удобное место для проживания, обустроится с удобством и станет плести нити.
София улыбнулась, глядя на зеленую в белых крапинках гусеницу. Странные создания селились в орехах баодуба, когда те были еще мягкими, прогрызая себе ход, а затем жили там, питаясь орехом и взрослея. Считалось, что именно баодуб помогает гусеницам научиться плести коконы, в которых они жили в дальнейшем, обустраиваясь на том же баодубе, только не в орехах, а в листьях.
— Нити?
— Да, Алекс. Нити. Очень крепкие и хорошие нити, из которых жители Альтаки делают ткань под названием шелк. Альтакский шелк — лучший в мире. И очень дорогой. Из-за этих гусениц, которым нужно целых три года, чтобы вылупиться из ореха.
— То, что долго, всегда долого. И наоболот, — произнес Алекс с умным видом и добавил, глядя в удивленное лицо своей мамы: — Так папа говолил. Мы с Агатой запомнили.
— Молодцы какие, — засмеялась Виктория. Она выглядела очень довольной. — Пойдем, покажу тебе крота. Он тут между корнями баодуба живет.
— Клота-а-а?..
София пошла следом, чувствуя, как начинает кружиться голова. Не сильно, но ощутимо, хотя ее и не шатало.
Наверное, что-то с погодой. Может, вечером будет дождь?
* * *
На обед Арен вырвался с боем, и все-таки опоздал — когда он вышел из камина, все уже доедали первое. Обняв подбежавших детей и поцеловав в щеку жену, Арен прислушался к ее чувствам, и они ему страшно не понравились.
Виктория была чему-то рада. Но рада не светло, как София, а как-то нехорошо рада, гадко. Императора от этих эмоций даже чуть затошнило.
Может, ему просто кажется на контрасте с Софией? Нет, ну не до такой же степени он прикипел к чувствам своей маленькой драгоценности. Здесь что-то не так, и радуется Виктория, потому что задумала какую-то дрянь. А возможно, и осуществила.
— Арен, — обратилась к нему Ванесса, как только он сел за стол, — я знаю, ты очень занят, поэтому хочу поговорить сейчас. Тем более что это совсем не тайна.
Император кивнул.
— Я слушаю.
— Вчера меня смотрел Тадеуш. Сказал, что все хорошо, плод развивается нормально, но мне бы не повредила поездка на море.
От Софии к Арену пришла волна удивления — она была единственной за столом, кто не знал о беременности Ванессы.
— Я и сама хотела бы неделю подышать свежим воздухом, замучил уже этот токсикоз. Но. ты позволишь?
Он понял, что хотела сказать жена брата. «Ты позволишь, или я под домашним арестом?»
— Позволю. Обратись к Бруно, он все устроит. Я передам ему свое разрешение.
— Спасибо, — от Ванессы на секунду плеснуло радостью, но только на секунду — ребенок Аарона уже почти заглушил ее чувства. — Могу я взять с собой Риана и Тасси?
— Адриан никуда не поедет, — отрезал император и услышал, как племянник тихо фыркнул. — А Тасси я отпускаю. Если она хочет.
— Хочу, — племянница кивнула, но радостной она который день вовсе не выглядела. Надо бы зайти к ней, поговорить. В участие Анастасии в каких-либо интригах Арен не верил, но она вполне могла что-то увидеть и теперь замалчивать, дабы он не испепелил еще кого-нибудь. — Я с удовольствием.
— Везет некоторым, — буркнул Адриан. — А кто-то должен пахать без выходных и праздников.
— Ты не пашешь, а работаешь, — прервал его император. — Несс, у тебя все или есть еще вопросы?
— Все, Арен, — ответила она спокойно и повторила: — Спасибо.
Сразу после обеда, невзирая на то, что его уже ждали в зале собраний сотрудники комитета культуры, науки и образования, Арен зашел к Тасси. Он опасался, что вечером не успеет с ней поговорить, да и сейчас-то еле успел — и самого ждали, и племянница была в дверях, торопилась в оранжерею.
— Дядя?.. — пробормотала Анастасия, и ему показалось, будто она боится. — Что-то случилось?
— Ничего, — Арен отошел от камина и опустился в одно из кресел, стоящих возле окна в окружении горшков с растениями, как в лесу. — Сядь на пять минут, поговорим.
Племянница молча опустилась в кресло напротив и нервно сжала руки на коленях.
Что ж, теперь император в полной мере понял, о чем упоминал Гектор. Да, Анастасия действительно нервничала. Арен, хоть и не ощущал ее эмоций, видел это совершенно ясно. И лицом побледнела, и губы облизывает, и взгляд отводит — точно что-то не так.
— Ты хочешь поехать на море?
Она вздрогнула и посмотрела на императора с недоумением — не ожидала услышать подобный вопрос.
— Что?.. Да, конечно.
— Уверена? Ты сейчас не похожа на человека, который радуется грядущей поездке на море. Что-то произошло? Ты поссорилась с матерью?
Она вновь отвела взгляд.
— Нет, дядя. Все хорошо. Я просто. — Анастасия запнулась. — Я переживаю из-за Агаты. Ты ведь считаешь, что кто-то из нас виноват, да?
Племянница опустила голову и уставилась на свои руки. Они дрожали.
— Возможно.
— Все так считают, — прошептала она, и Арен вдруг заметил, что Тасси плачет. — Все — от Гектора Дайда до самого последнего мальчишки на побегушках. И я чувствую их эмоции. Они такие. неприятные.
— Тасси, — император наклонился и дотронулся до руки племянницы. — Ну-ка, посмотри на меня.
Девушка подняла полные слез глаза и шмыгнула носом, как маленькая.
— Ты тоже считаешь меня убийцей, да? Как Гектор. От него такой холод идет.
— Я не считаю тебя убийцей. И Гектор не считает. Он считает, что ты что-то скрываешь.
Услышав это, Анастасия перестала плакать.
— Скрываю?
— Да. А я, как тебе известно, доверяю Гектору. Ты боишься что-то сказать, считая, будто я могу испепелить твою мать или брата. Верно?
Она помотала головой, и из глаз опять потекли слезы.
— Так. — Арен вытащил из нагрудного кармана платок и начал вытирать мокрые щеки племянницы. — Ну перестань ты плакать, Тасси.
— Это просто очень неприятно, — всхлипнула она, взяла у него платок и начала вытирать лицо сама. — Чувствовать, как сильно тебя не любят. И за что?! Я ведь не виновата.
— Не виновата, — сказал Арен спокойно. — А теперь подумай о том, сколько аристократов ненавидят меня. За закон о передаче титулов. Или за то, что я арестовал кого-то из их родственников. Знаешь, какая волна неприязни ожидает меня на каждом Совете архимагистров? И что мне теперь, тоже сидеть и рыдать?
Она молчала, глядя на него несчастными глазами.
— Ты еще очень молода, Тасси, — устало произнес Арен, — и ты всегда была милой девочкой, которая всем нравилась. А теперь вдруг разонравилась. Я понимаю, это гнетет. Но поверь, ты встретишь еще немало людей, которые будут тебя не просто не любить, а ненавидеть. Если из-за этого каждый раз переживать и плакать, никаких слез не хватит.
— Я понимаю. — Она вздохнула, уже не плача. — Знаешь, ты так не похож на папу. Он бы просто обнял и сказал, что все дураки, а я одна умная и хорошая, самая лучшая. И вообще пойдем лучше мороженое съедим.
— Да, Тасси. Я не похож на твоего отца.
Племянница на мгновение опустила голову, но затем вновь подняла.
— Я ничего не знаю, дядя Арен. Правда. Мне просто неприятно это все. И еще. я боюсь, что это может быть мама или Адриан.
— Кто из них, как тебе кажется?
— Я не знаю. Они оба тебя очень не любят. Но. мне так не хочется верить, дядя Арен! — воскликнула она с таким детским пылом, что император улыбнулся и, подавшись вперед, погладил ее по голове.
— Мне тоже не хочется в это верить, Тасси.
* * *
Ругать себя — дело неблагодарное. София занималась им полдня. Сразу после обеда она осознала, что уже ждет вечернего визита императора, и так на себя разозлилась, что готова была биться головой об стену.
Слава Защитнице, Агата этих метаний не заметила — крепко держала щит. После обеда у наследницы не было уроков, и София предложила им с Алексом заняться лепкой и рисованием. Голова у нее до сих пор периодически кружилась, но постепенно все меньше и меньше. Видимо, и правда что-то погодное.
Ближе к вечеру с Софией связался Вано и предложил ей немного погулять вечером в пятницу. Раньше безопасник вырваться никак не мог — слишком много было дел. Она с радостью согласилась, с удивлением поняв, что соскучилась по Вагариусу.
И чем ближе была ночь, тем София сильнее волновалась. И ждала тоже. Ей при всем понимании неправильности происходящего было очень интересно, как император станет вести себя дальше.
Примерно в шесть часов вечера София передала детей Виктории, которая по-прежнему была на удивление в хорошем настроении, поужинала и вернулась к себе.
Семь часов двадцать минут.
Как же долго ждать.
«Ну Софи! — подумала она укоризненно. — Не надо так! Давай же. Крысы, крысы, крысы!»
Куда там. Крысы, конечно, представлялись, но теперь почему-то казались ей вполне милыми животными. А главное — они совершенно не мешали Софии ждать императора всем сердцем.
* * *
Арен закончил совещание с комитетом культуры, науки и образования примерно полвосьмого, а потом целый час провел с новым начальником охраны, отвечая на его вопросы и выслушивая предложения по изменениям. Пока Рильо справлялся и вообще горел энтузиазмом, желая сделать все как можно лучше.
Полдевятого, чувствуя себя полумертвым, Арен перенесся в столовую.
Дети и Виктория заканчивали ужинать, и он присоединился к ним на радость Агате и Александру, которые уже начинали думать, что папа не придет. Спросили, пойдут ли они сегодня в бассейн, как он сказал утром, и Арен обещал, что завтра обязательно, но сегодня уже сил нет. Наследники все поняли — привыкли к такому.
Потом он читал обоим книгу, усадив на одно колено Агату, а на другое — Алекса, а Виктория слушала. От нее до сих пор шли волны радостных, но неприятных эмоций, и Арен ждал, когда дети уснут, чтобы поговорить с женой.
И как только это случилось, император перенес супругу в ее комнату, поставил на пол и спросил, посмотрев в глаза:
— Зачем тебе сегодня понадобился Адриан?
Виктория вздрогнула, но глаз не отвела.
— А что такое? Ты ревнуешь?
Арен даже не удивился — он слишком привык к странным идеям.
— Адриан тебе говорил, что с ним будет, если он чем-то меня расстроит? — продолжал император, проигнорировав вопрос жены. — Или умолчал?
Виктория явно удивилась. Видимо, племянник ее не просветил. Странно, мог бы и пожаловаться.
— Нет. А. что с ним будет?
И в голосе, и в эмоциях был страх. Арен чуть поморщился — мало того, что неприятно от этого липкого холода, так еще и Виктория наверняка подумала, будто он угрожал Адриану испепелением.
Как будто Арен до Аарона кого-то испепелял, в самом деле.
— Отправится к Геенне вместе с Арчибальдом. Она как раз скоро проснется.
Страх усилился.
— Арен. Зачем ты так с ним? Он ведь ничего не сделал.
— Я тоже пока ничего не сделал.
— Риан артефактор, а не охранитель, — продолжала жена обеспокоенно. — Он там погибнет.
Что ж, раз Виктория так беспокоится — значит, есть, за что.
— А Арчи? Если с Рианом что-то случится.
— Арчи переживет, — отрезал Арен. — У него постоянно кто-нибудь умирает, он привык уже.
Жена задохнулась от возмущения.
— Ты. Арен, какой ты жестокий.
— Вик, — перебил он ее, — давай говорить честно. Адриан знает, что будет, если он совершит какую-либо ошибку. А вот с тобой я этот момент упустил.
Теперь она действительно испугалась.
Холодный и гадкий ужас заворочался в груди Арена, и надо бы поставить щит, но нет — он должен знать, что чувствует жена.
— До сих пор я не ограничивал тебя ни в чем, Вик. Но если ты совершишь поступок, который мне не понравится, я начну ограничивать тебя. Думаю, сотрудники оранжереи справятся и без императрицы.
— Арен. — протянула она умоляюще и потянулась к нему, но император покачал головой.
— Не трогай меня. И я еще не закончил. Оранжерея будет началом, в зависимости от степени вины и проступка. И лучше тебе больше не испытывать мое терпение.
Он отвернулся, чтобы войти в камин, когда жена тихо спросила:
— Ты любишь ее, Арен?
Император усмехнулся и ответил, не оборачиваясь:
— Ее любят Агата и Александр. Я говорил тебе это много раз, и если ты до сих пор не поняла этого — значит, совсем не любишь их.
Арена кольнуло чужой болью. Он прекрасно понимал, что его слова должны быть Виктории очень неприятны.
Но тем лучше. Может, хотя бы сейчас у нее наконец включатся мозги.
* * *
Отвлечься рисованием сегодня почти не получалось. София все время оглядывалась на камин, чувствуя, что дрожит, словно натянутая струна, и ничего не могла с этим поделать. В результате из-под карандаша вместо рисунков выходили какие-то невнятные ломаные линии, и София, поняв, что не способна сосредоточиться, бросила это занятие.
Руки на нервной почве были совсем ледяными — вот уж лучше бы голова была холодной! — и София подошла к камину погреться. Протянула ладони к огню. и быстро сделала шаг назад, когда пламя неожиданно покраснело и взметнулось вверх, едва не опалив ей кожу на руках.
Сердце сначала остановилось, а затем застучало так сильно, что София застыла, не в силах сделать вдох.
«Он пришел! Пришел!»
Император, перешагнув заграждение, посмотрел на девушку и кивнул, довольно улыбнувшись.
— Ждала. И рада. Это хорошо.
София наконец смогла вдохнуть.
— Добрый вечер, ваше. — Она запнулась, потому что император подошел к ней и, подняв руку, коснулся ладонью щеки.
— Я тоже ждал, моя драгоценность. И очень рад.
Сердце вновь зашлось, а щеки будто бы загорелись.
— И тем не менее, вы выглядите уставшим, — сказала София, постаравшись сделать свой голос строгим, и сделала маленький шаг назад. — Вам бы отдохнуть, а не.
— Я и отдыхаю сейчас. С тобой, Софи.
Защитница.
Крысы, крысы, крысы.
Да какие крысы, когда вот он, Арен, рядом, и так на нее смотрит. От подобного взгляда и лед бы растаял. А она совсем не лед.
— Ты очень забавно пытаешься изменить преобладающую эмоцию, — произнес император, по-прежнему улыбаясь.
— Как вы понимаете это, если у меня не получается?
— Твои эмоции сначала дрожат, а потом усиливаются.
— То есть, — протянула София разочарованно, — я делаю еще хуже?
— Хуже? — Арен покачал головой. — Нет. Ты делаешь лучше. Мне приятно. Объяснить, почему у тебя не получится меня обманывать?
Стало неловко. Конечно, он понял, что София пыталась применить вчерашние знания против него самого. Было бы глупо ожидать иного.
— Объясните.
— Самое главное, почему у тебя не получится, — улыбка императора стала ироничной, — это по той причине, что я знаю правду. Обманывать человека, который знает правду, бесполезно. Даже если ты научишься менять преобладающую эмоцию, я в курсе того, что ты хочешь спрятать, и этот прием не сработает.
— То есть, научиться я все же могу?
— Можешь. Но, — Арен сократил расстояние между ними, и прежде, чем София вновь отступила, положил ладони ей на талию, не давая отойти, — эмоции — довольно хрупкая вещь, моя драгоценность. И как только ты сосредоточишься на одной, я буду воздействовать на другую. Знаешь, как говорят — сила действия равна силе противодействия.
— Ваше величество. — София попыталась оттолкнуть мужчину, но он не отталкивался. И вообще не двигался — просто стоял и улыбался, придерживая ее за талию. — Это физика.
— Не только. Сама жизнь. — Руки поползли выше, и сердце Софии вновь зашлось от трепетного волнения. — Поэтому, если ты не хочешь, чтобы я. скажем так, усиливал свои поползновения на твою честь, лучше не провоцируй.
Он смеялся, и ей тоже стало смешно. Просто потому что император все продумал — в этой ситуации он был в выигрыше со всех сторон. Как ни посмотри.
— Как вы хорошо устроились, — съязвила София. — Я вас и так и так провоцирую, получается. И приятными эмоциями, и неприятными.
— Верно, Софи, — кивнул его величество с довольным видом. — Но ты можешь выбрать любой стиль поведения. Просто знай, что у твоего решения будут последствия.
Кольнуло стыдом, и София, опустив глаза и уставившись императору в грудь, прошептала:
— У вашего тоже будут.
Он поднял руку и, коснувшись пальцами подбородка девушки, заставил посмотреть на себя.
Теперь император не улыбался — смотрел серьезно, но по-прежнему тепло и ласково.
— Да, будут. Но я готов к ним.
— А я? — София прерывисто вздохнула и горько улыбнулась. — Я совсем не готова, ваше величество.
— Не думай ни о чем, — ответил император так легко, будто речь шла о погоде. — Я решу все возможные проблемы. Тебе не стоит беспокоиться.
Софии захотелось его стукнуть, и побольнее.
— Ваше. — начала она возмущенно, но не договорила — император взял девушку на руки и понес к камину.
— Сила действия равна силе противодействия, — произнес он с улыбкой, заходя в огонь. — Зажмуривайся, моя драгоценность. Не хочу, чтобы ты плакала. Даже просто из-за того, что долго смотрела на пламя.
* * *
«Не готова». Что ж, эти слова гораздо лучше, чем просто «нет». Если ты к чему-то не готов, это значит, что ты по крайней мере готовишься. Значит, пройдет немного времени — и София перестанет его отталкивать.
Арен посмотрел на лицо девушки — глаза она зажмурила, чтобы не видеть огонь вокруг них, — и, не удержавшись, погладил пламенем ее губы. Конечно, сам он при этом ничего не почувствовал — огонь был всего лишь огнем, а не его руками или ртом. Зато почувствовала София, сердито затрепетав одновременно от нежности и негодования, и это было так приятно, что Арену в очередной раз пришлось гасить в себе искушение плюнуть на все и немедленно перенести ее в собственную спальню.
Выйдя из камина и поставив девушку на пол, император на всякий случай проверил состояние ее глаз — все было нормально, — и уже после этого сказал, не выпуская Софию из объятий:
— Открывай глаза, моя драгоценность.
Она послушалась и, оглядевшись, удивилась.
— Обсерватория?
— Да, Софи. Это одно из моих любимых мест во дворце, но в последнее время я совсем сюда не приходил — не было ни сил, ни времени. — По правде говоря, и сейчас ни того, ни другого, но. что-то было сильнее усталости. — Мне хочется посмотреть с тобой еще что-нибудь. Мне понравилось.
Маленькая аньян иронично улыбнулась.
— Я даже понимаю, почему.
Арен тоже улыбнулся и, наклонившись, чтобы быть ближе к Софии, негромко произнес, добавив в голос чувственности, из-за которой она так смущалась:
— Ты понимаешь далеко не все, Софи.
Дыхание девушки участилось, а эмоции. нежность, желание, неуверенность, стыд. Нет страха. Хорошо.
— Скажи, моя драгоценность. — прошептал Арен, наклоняясь еще, и практически касаясь губами щеки Софии. — Ты когда-нибудь целовалась?
Она вздрогнула, вспыхнув смущением.
— Ваше величество!.. — Маленький кулачок попытался его оттолкнуть, ткнувшись в грудь. — Вы!..
— Мне просто интересно, — Арен, сдерживая улыбку, повернул голову, чтобы его губы оказались рядом с губами Софии, — буду ли я у тебя первым и в этом? Или?..
О-о-о, какой жар желания. Она хочет этого не меньше, чем он. Прекрасно.
— Как вам не стыдно, ваше величество, — ответила София дрожащим голосом. — Задавать такие неприличные вопросы.
— Это приличный вопрос, Софи. Поверь, неприлично — это совсем иначе. Я потом покажу, — шепнул император и, насладившись очередной вспышкой чувственности, отпустил девушку, боясь переборщить. — Пойдем. Сегодня будем смотреть Луну.
— Луну? — повторила София, явно не понимая, о чем он вообще говорит. Она испытывала сильное смятение и была растеряна.
— Луну. Так называется ближайшая к нам планета, которую видно ночью, но совсем не видно днем. На ее поверхности.
— Я помню, что такое Луна, ваше величество! — София начинала приходить в себя — смятение и растерянность растворялись, уступая место любопытству. — И сейчас ее как раз должно быть хорошо видно, облаков совсем нет. Интересно, какой она сегодня стороной к нам.
— Той, на которой больше кратеров. Ты уже смотрела на Луну раньше?
— Да, но давно. Когда училась в институте.
— А я часто переносился сюда, когда был подростком, — вспомнил Арен. И, подводя Софию к магтелескопу, продолжил: — Мне нравилось смотреть на звезды. Иногда я брал с собой маму или Анну — им тоже нравилось.
— А вашему брату?
— Аарону — нет. — Император начал настраивать магтелескоп, ощущая интерес и сочувствие Софии. — У нас с ним вообще было мало общего. Он не любил ничего, что требовало усидчивости и спокойствия. Аарону, например, нравились скачки и азартные игры. Скачки я не понимаю совсем, а из азартных игр уважаю только шахматы. Ты умеешь играть в шахматы, Софи?
— Конечно.
— В институте на семинаре научили? — улыбнулся Арен, вспомнив ее замки из песка.
— Ну там тоже, да. Но вообще меня папа учил, еще когда я маленькой была, примерно как Агата сейчас.
— Папа? — Император, настроив магтелескоп, застыл рядом с ним, глядя на Софию. Не хотелось прерывать ее рассказ. — Он, как я понимаю, у тебя тоже любил азартные игры.
— Да, но менее успешно, чем ваш брат.
— Аарон тоже проигрывал деньги. Просто у нашей семьи их больше. Какие отношения у тебя были с отцом, Софи?
— Ну. — Она задумалась, чувствуя неуверенность. — Я не знаю, как объяснить одним словом.
— Объясни не одним.
— М-м-м. Мама с папой поженились, когда она уже была беременна мной. Они дружили с детства, и он, когда узнал, что она в положении, предложил заключить брак. Она ему нравилась. Мама согласилась, взяв с него обещание, что он будет считать меня своей дочерью и заботиться. В принципе, папа сдержал слово, но мы никогда не были с ним близки, как с мамой. И он, я думаю, не слишком-то любил меня. Его можно понять.
— Нельзя, — отрезал Арен. — Ты стала его дочерью в тот же миг, как он женился на твоей матери.
— Формально — да, — кивнула София. — И его отношение ко мне именно формальным и было. Но любовь нельзя включить или выключить по желанию. Это просто невозможно. Отец не смог меня полюбить. Мне кажется, он до конца своих дней видел во мне. Атора Вагариуса.
— А он знал его?
— Не знал. Видел. По крайней мере так мне сказала мама, когда я в подростковом возрасте выяснила, что не дочь своего отца.
Теперь Софии стало неприятно — наверное, она вспомнила обстоятельства, при которых это случилось, — и Арен поспешил произнести:
— Смотри в окуляр, моя драгоценность. Луна сейчас видна как на ладони.
Девушка наклонилась над магтелескопом и через секунду выпалила:
— О-о-о, как близко! В институте у нас были менее мощные телескопы.
— Здесь есть и мощнее, но долго настраивать, не хочу возиться. Они больше для научных целей, а так, посмотреть, лучше этот. Ну-ка, подвинься.
Арен, улыбаясь, проделал тот же фокус, что и в прошлый раз, прижавшись к щеке Софии и положив ладонь ей на талию, чтобы не отшатнулась.
Какая нежная кожа. И пахнет потрясающе. Коснуться бы ее губами и языком. Но это не сегодня.
От девушки волнами шел чувственный трепет, и она так замерла, что Арен понял — про Луну явно уже забыли, сосредоточившись на ощущениях. Ему и самому хотелось забыть про астрономию и заняться чем-то более интересным.
— Софи, отомри, — шепнул он, погладив ее по спине, — я тебя не съем.
Она вздохнула.
— Конечно, вы меня не съедите. Но покусаете.
Арен фыркнул, понимая, что София имела в виду совсем не то, о чем он подумал, и сама не осознает, на что похожа эта фраза. Намекнуть ей, что ли?..
— Обязательно покусаю, — сказал он тихо, опустив ладонь с талии немного ниже. Не слишком неприлично, но Софии и этого оказалось достаточно — от яркой вспышки желания у него самого на миг дыхание перехватило. — Но не сегодня, моя драгоценность. Сегодня мы смотрим на Луну. Как тебе кажется, на что она похожа?
— На сыр, — пробормотала София, пытаясь чуть отодвинуться, и император ей это позволил, вернув ладонь на талию. — И желтая, и в дырочках.
— А мне всегда казалось, что Луна больше похожа на морскую губку. Это такое растение.
— Я знаю. Растет на дне моря, а если его достать, застывает и становится очень твердым. Да, похоже, ваше величество. Только морские губки зеленые, а Луна.
— Это ты верно заметила. Но и я не художник. Посмотрела? Давай я теперь наведу магтелескоп на Сарниус. Помнишь, что это?
— Вторая планета от нашей, — ответила София, выпрямляясь, и Арен сделал то же самое. — С очень красивыми кольцами из мелких частичек льда и пыли.
Император покачал головой.
— Кошмар, Софи. Мне совсем нечего тебе рассказывать. Ты знаешь все лучше меня.
Она неловко улыбнулась, и ее эмоции приятно защекотали ему грудь.
— Что вы, я многого не знаю.
— Например? — поинтересовался Арен, начиная наводить магтелескоп на Сарниус.
— Например, то, что вы вчера рассказывали про эмпатию, я не знала.
— Это не удивительно, Софи. В учебниках об этом не прочитаешь.
— Тогда откуда вы все это узнали?
— От отца, конечно. Он — от своего отца, и так далее. И сейчас я потихоньку буду учить Агату, а затем и Александра.
— Ясно, — София улыбнулась. — Получается, это народный фольклор.
— Что-то вроде, — Арен убедился, что настроил все правильно, и кивнул на магтелескоп: — Смотри.
София наклонилась над окуляром, и через секунду от нее к императору пошли волны восхищения.
— Защитница, красиво-то как. Сама планета светло-голубая, а кольца эти. разноцветные. Как радуга, ваше величество.
— Точно.
Она ждала, что он вновь ее обнимет — Арен чувствовал. Но он не стал этого делать.
Полюбовавшись на Сарниус еще полминуты, София выпрямилась, и император ощутил, что она немного расстроена.
Прекрасно. Хотела, чтобы обнял. Замечательно.
— Спасибо, ваше величество, — сказала она смущенно, не глядя на него. Скорее всего, понимала, что он все чувствует, и ругала себя. — Очень интересно.
— Я думаю, на сегодня достаточно, Софи, — произнес Арен и протянул ей руку. — Иди ко мне, будем переноситься.
Смущение усилилось.
— Может, мы с вами все-таки пешком до камина дойдем?
— Другим способом приятнее.
Вздох.
И шаг вперед.
— Молодец, Софи, — Арен подхватил девушку на руки и понес к камину. — Ты меня сегодня радуешь.
Она не отрывала от него взгляда, как и два дня назад, и глаза ее сверкали, манили и притягивали. Хоть в них и отражалось то, что София чувствовала сейчас — волнение, неуверенность, стыд.
Но нежность там тоже была, и с каждой прошедшей секундой ее становилось все больше и больше. Она будто бы обнимала императора, гладила его по волосам, прижималась и целовала в губы. Иллюзия, но какая приятная.
Ни с кем и никогда он подобного не чувствовал.
Вернув Софию в ее комнату, Арен не стал ставить девушку на пол, а дошел до кровати и положил поверх покрывала.
Почувствовав это, София распахнула глаза, и император застыл, впитывая в себя огонь ее желания. Защитник, как же чудесно.
— Не надо, — попросила она тихо, коснувшись Арена морозцем страха. — Пожалуйста.
— Не бойся, — произнес он, медленно выпрямляясь — напоследок только погладил девушку по плечам. — Я не возьму тебя сейчас. Доброй ночи, моя драгоценность.
— Доброй, — прошептала она, привстав с постели, и забавно сжала руки в кулаки — словно собиралась сражаться с ним не на жизнь, а насмерть.
Арен улыбнулся и, наклонившись, поцеловал один из этих кулачков, а потом ушел к себе через камин.