ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

У Арена было ощущение, что София переломала ему все кости своими эмоциями.

В какой-то момент он понял, что не может различить, где она, а где он сам. Такого с ним вообще никогда не случалось. Удивительно.

И огнем он тоже раньше непроизвольно не вспыхивал. Но в то мгновение, целуя Софию и чувствуя от нее поток совершенно невероятных эмоций, которые будто бы проникали ему под кожу, сжимали тугим обручем грудь и сердце, текли по венам огненной кровью — в то мгновение Арену было настолько хорошо, что он казался сам себе огромным солнцем, сияющей звездой, которая горела, но все никак не могла сгореть.

Нет уж, теперь он никогда не откажется от Софии. Что бы ни случилось.

Гроза шла всю ночь, волнуя душу, и Арен, вторя природе, тоже не спал, а все стоял у окна. Смотрел, как беззвездная ненастная ночь сменяется неярким рассветом, и тучи постепенно уходят, обнажая беззащитное небо.

Несколько раз он подходил к камину, испытывая отчаянное желание нырнуть в огонь, а через минуту выйти в комнате Софии. Зацеловать ее, заласкать, уговорить. и остаться до утра, нежась в лучах ее искренней любви.

Арен и сам до конца не мог понять, почему не делает этого. В чем дело? Она почти сдалась сегодня у озера, даже в любви ему призналась. Почему он не решился настаивать? Почему прервал свидание и ушел после?

Император не знал. Но ему показалось, если он не уйдет — и если вернется этой ночью, — то София потеряет что-то важное, частичку своего света, уважение и к нему, и к себе.

Нет. Все будет, конечно, будет. Но не так. Иначе.

И, проснувшись однажды утром в его объятиях, она не станет жалеть о случившемся.

* * *

Уснуть София даже не пыталась.

Всю ночь она сидела возле окна и смотрела на то, как потоки воды омывают стекло с другой стороны.

Вот бы любовь можно было так же просто смыть за ненадобностью с сердца.

София постоянно оборачивалась и косилась на камин — ей то и дело казалось, что огонь в нем сейчас вспыхнет, и оттуда выйдет император. Но огонь горел медленно и спокойно, явно не разделяя ее переживаний, и ближе к трем часам ночи София перестала ждать Арена.

Арен. Она все чаще называла императора так мысленно, а пару раз даже шепотом произносила это имя вслух, ужасно стыдясь своего глупого поступка. Но больше не одергивала себя.

Нет, София не сдалась и сдаваться не собиралась. Она просто позволила себе эту маленькую поблажку, надеясь, что так ее сердце перестанет сжиматься от тоски и отчаяния.

Что, что он делает? Зачем все настолько запутывать? Что он будет делать потом со своей женой, с Софией, с детьми? Он же загоняет в тупик сам себя, и потом окажется хуже, чем сейчас.

Нельзя так. Нельзя!

«Можно».

София краснела, вспоминая поцелуй под дождем и свое поведение. Она ведь сама прижималась, сама гладила по плечам и волосам, сама раскрывала губы, стремясь быть ближе. О, Защитница! Это были не те целомудренные поцелуи, которыми она обменивалась со своим институтским ухажером. Это был поцелуй любовников. Волнующий и страстный поцелуй, такой же первый, как и остальные ее чувства к императору.

Теперь Арен не остановится, сделает все, чтобы София покорилась его воле. Впрочем, он и раньше не собирался останавливаться, лишь она наивно верила, что сможет его остановить.

* * *

В шесть утра император принял ледяной душ, чтобы немного взбодриться — после бессонной ночи хотелось отменить к демонам все совещания и полдня проспать.

Зря он так и не лег, мог же усыпить себя ментально, это не сложно. Но спать не хотелось, вот он и не стал ложиться. Теперь-то хотелось, но. было поздно.

Слава Защитнику, Виктория не явилась ни посреди ночи, ни утром, и Арен спокойно поработал в кабинете, а затем, заскочив к жене, перенес их обоих в детскую, чтобы разбудить детей.

Виктории было грустно, она дулась и молчала. Арена это полностью устраивало, не хватало еще и с женой поссориться этим прекрасным утром, когда так хочется спать. А император был уверен — если Виктория скажет хоть слово, они точно поссорятся. Так было раньше и так будет всегда.

После завтрака жена ушла в оранжерею, а Арен вместе с Агатой и Александром стали ждать Софию, рассматривая большую книгу про животных. Некоторых — не слишком крупных, конечно, — император создавал иллюзорно, и они носились по детской, будто живые.

София вошла в комнату, когда посередине ковра сидела созданная Ареном черная пантера и вылизывала себе хвост. Маленькая аньян, увидев дикую кошку, застыла на пороге, с удивлением ее разглядывая.

Страшно Софии почему-то не было.

— Я думал, ты испугаешься, Софи, — сказал Арен, развеивая иллюзию, после того как девушка поздоровалась с ним и обняла детей.

— Я сразу поняла, что это иллюзия, ваше величество, — ответила она чуть хрипло. — Ну откуда в детской взяться пантере?

Эмоции Софии были теплыми, нежными, хоть и смущенными, но вот хриплый голос Арену совершенно не понравился.

— Ты простыла?

Она покраснела, и смущение усилилось.

— Нет. Я. просто немного не выспалась, ваше величество. Но не переживайте, я справлюсь, — ответила София, полыхая щеками, и Арену захотелось улыбнуться.

Значит, не спала, как и он.

И чему он, спрашивается, рад? Ей сегодня весь день с детьми сидеть.

— Если почувствуешь, что не выдерживаешь, сообщи. Что-нибудь придумаем.

Она кивнула, отводя взгляд.

— Не беспокойтесь, все будет в порядке.

София облизнула губы, и Арен одновременно со вспышкой желания — чьего? Его или ее? — ощутил, что она хочет пить и есть.

— Позавтракай, — сказал император строго и обратился к Агате с Александром: — Дети, задание вам: покормить Софи. В основном тебе, Алекс, Агата скоро отправится на учебу. Понял?

— Да, — важно кивнул сын. — Поколмлю. Софи, не завтлакать — нельзя! Это как чистить зубы по утлам. Надо, и все тут!

София и Агата засмеялись.

— Умница, — произнес Арен и погладил своего мальчика по голове. — Проследи, чтобы Софи все сделала правильно. А я побежал.

— Пока, пап, — хором попрощались с ним дети, и Арен, погасив в себе порыв прикоснуться к Софии, пошел к камину.

* * *

Пока Агата занималась с учителем, Александр тоже занимался, но не с Софией, а ею самой — выполняя указание отца, кормил свою аньян. Причем в прямом смысле кормил — с ложки.

— Давай поиглаем, — заявил он, когда слуги принесли для нее завтрак. — Я буду большой, а ты маленькая. И я буду тебя колмить.

— Давай, — согласилась София, повязывая салфетку вокруг шеи на манер слюнявчика.

Утром она действительно не поела, хотя в столовой была. Только выпила чай, немного поболтав с Мэл Руди. Последние дни служанка чуть повеселела, выяснив, что Ванесса и Анастасия возьмут ее с собой на море.

Да, кстати — получается, уезжают они завтра. Надо будет сегодня зайти к Анастасии, а то после покушения София с ней ни разу нормально не разговаривала, нехорошо.

После того как Александр деловито покормил свою аньян завтраком, они продолжили рассматривать книжку про животных, затем играли в магмобили, собирали мозаику, рисовали. И вот, наконец, почти перед самым обедом вернулась Агата, счастливая оттого, что уроки на сегодня закончились.

— А завтра у нас с Алексом верховая езда! — заявила она, подпрыгнув так, что волосы, заплетенные в косу, тоже подпрыгнули. — Это легче и приятнее!

— Замечательно, — согласилась София.

— Тебе тоже подберут лошадь, — продолжала Агата. — Чтобы ты с нами каталась! Ты умеешь, Софи?

— Умею.

— А что ты не умеешь? — спросила наследница заинтересованно. — Мне кажется, ты умеешь все!

— Что ты, я многого не умею, — улыбнулась София. — Например, заходить в огонь, как ваш папа.

— Это не считается, — вдруг сказал Алекс, и Агата, кивнув, важно добавила:

— Это свойство крови, а не умение.

И пока потерявшая дар речи София пыталась сообразить, что ответить — но она слишком хотела спать, и ответ не придумывался, — наследница продолжила:

— Так папа говорит. Есть умения, которые достигаются тренировкой, а есть просто свойства. Умениями можно гордиться, а свойствами — нет. Поэтому нужно учиться. Чтобы умений было больше.

«Какая же молодец!» — подумала София с гордостью за Агату. Замечательная вырастет девочка.

— Твой папа все правильно говорит. А сейчас мы пойдем на обед и увидим там много вкусных блюд, приготовленных поварами. Я так готовить не умею. Если только ягодный морс смогу сделать не менее вкусный, а остальное нет.

— Пастила была очень вкусная, — возразил Алекс. — Даже главный повал сказал, что у него хуже!

«Польстил», — подумала София, а вслух произнесла:

— Ну вот, морс и пастилу. А теперь бежим мыть руки! Пора на обед.

Как обычно, в столовую все приходили не одновременно, а потихоньку — сначала София с детьми, затем Арчибальд, Анастасия и Виктория, потом принцесса Анна с дочерью и аньян, император, и последним на этот раз пришел Адриан. Хмурый и нахохлившийся, он упрямо каждый день переносился во дворец, чтобы пообедать, хотя в Институте артефакторики была столовая. Но его высочеству там почему-то не нравилось. София предполагала, что таким образом Адриан просто-напросто хочет удлинить свой обед — все же перенос во дворец занимал гораздо больше времени, чем принятие пищи в пределах здания института, — но кто знает? Может, там действительно плохо готовят, и остальные сотрудники тоже куда-нибудь переносятся.

Обычно София не обращала никакого внимания на Адриана, она и не заметила бы, если бы он не пришел на обед. Но также, как и накануне, сегодня ей вновь хотелось встать и подойти к нему. Только если вчера это желание было невнятным, то теперь оно усилилось, и София с трудом удержала себя на стуле.

«Это что-то ненормальное», — подумала она, задерживая дыхание и опуская глаза. Но Адриан в этот момент разговаривал с матерью, и у Софии от звука его голоса закружилась голова.

Голова. Она ведь начала у нее кружиться. когда? В тот день, когда они с Алексом ходили в оранжерею, и София случайно укололась орехом баодуба. Сами по себе шипы ореха безвредны, но.

«Что-то не так?» — услышала она вдруг голос императора внутри себя, и сразу стало легче.

София подняла глаза и посмотрела на Арена. Он тоже смотрел на нее, и лицо его было спокойным, даже непроницаемым. Она попыталась направить к нему свою мысль, но ничего не выходило — не могла сосредоточиться. Тогда София просто кивнула.

Император отвернулся от нее и посмотрел на принцессу Анну. Пара мгновений — и ее высочество с беспокойством поинтересовалась:

— Софи, вам нездоровится? Вы побледнели, и я ощущаю, что вам не по себе.

«Скажи, что голова болит».

— У меня болит голова, ваше высочество, — ответила София с трудом. Снова захотелось вскочить и подбежать к Адриану, и она до боли сжала кулаки. Ни в коем случае, этого нельзя допустить.

— Иди в свою комнату, Софи, — вмешался император. Говорил он совершенно спокойно, казалось, что даже безразлично. — Я пришлю к тебе Тадеуша. И если он разрешит, обед тебе тоже доставят в комнату. Анна?

— А я побуду с Агатой и Александром, — сказала принцесса, улыбаясь погрустневшим наследникам. — Ну, не кукситесь. Все будет хорошо.

— Сильно болит? — Александр шмыгнул носом, глядя на Софию. — Очень-очень?

— Очень, Алекс. Но это пройдет, не волнуйся. — Девушка через силу улыбнулась детям. — Я уверена, что быстро поправлюсь.

«Вставай и уходи».

Она поднялась. Чуть не сделала шаг к Адриану, но вовремя опомнилась, наткнувшись взглядом на глаза Арена, которые казались бы безразличными, если бы не одно «но» — в них не было белков.

— Прошу меня извинить.

София поклонилась и направилась к выходу. По пути она непроизвольно посмотрела на Викторию — императрица побледнела и выглядела испуганной.

Что ж, если действительно тот орех виноват. В таком случае ее величеству можно только посочувствовать.

Вот только сочувствовать императрице у Софии сейчас совсем не получалось.

* * *

До конца обеда Арен досидел с трудом — хотелось поскорее узнать, что с Софией. Хотя он уже понял, что в этом замешана Виктория. Жена дрожала от липкого, тошнотворного страха, опустив голову и стараясь ни на кого не смотреть.

Зато на Викторию смотрели Анна и Арчибальд — с недоумением и укоризной. Они тоже явно поняли, что недомогание Софии как-то связано с женой императора, раз она настолько боится. Да и Адриан с Анастасией, хоть и были гораздо более слабыми эмпатами, что-то ощутили, но у них хватило ума промолчать.

Разговаривать с Викторией Арен пока не стал — сразу, как обед закончился, он наказал детям слушаться тетю Анну и перенесся в комнату Софии.

Тадеуш, которого император вызвал по браслету получасом ранее, уже был здесь — осматривал девушку, лежащую на постели, и как только Арен вышел из камина, сразу сказал:

— Волноваться не о чем, ваше величество. Антидот я вколол, через час все симптомы исчезнут.

Император подошел ближе, прислушиваясь к эмоциям Софии.

Обижена. На кого?

— Что это был за яд?

— Не яд. Приворотное зелье.

Что?!

Арен настолько разозлился, что с трудом удержал в себе пламя.

Защитник, какая дура!

— Спасибо, Тадеуш, — произнес император ледяным голосом. — Можешь идти.

Старый врач поклонился и быстро вышел из комнаты, а Арен приблизился к кровати, на которой лежала София.

— Я сейчас вызову Гектора, расскажешь все ему. Потом, если захочешь, можешь идти к детям. Если нет — оставайся здесь и отдыхай, я разрешаю.

— Конечно, я пойду, — ответила она сердито, — зачем бездельничать.

— Софи, — Арен сел рядом с девушкой, и она попыталась отодвинуться, но он не дал, — не сердись.

Она оттолкнула его руки и все-таки отодвинулась. Да, сейчас конструктивного диалога не получится — София слишком переживала из-за случившегося.

— Знаете, это очень неприятно — когда тебя тянет к тому, кто даже не нравится. А если бы я поддалась, подошла и поцеловала Адриана на глазах у всех?! Это же. — Она прерывисто вздохнула. — Это ужасно!

— Ужасно. Прости.

София смотрела на него, нахмурившись, но эмоции ее постепенно остывали.

— Вам не за что извиняться. Вы не виноваты.

Это было спорно, но Арен промолчал. Очень хотелось остаться и поговорить нормально, но, во-первых, Софии лучше перед этим остыть получше, а во-вторых — дипломатический комитет его уже ждет полным составом.

— Софи, я пойду, — произнес Арен, все-таки не выдерживая и легко касаясь руки девушки. Она ее сразу отдернула, вновь вспыхнув от обиды. — Вечером поговорим. Я зайду.

— Не сомневаюсь, — пробормотала она, отворачиваясь. Эмоции ее были горькими и неприятными. Но, в отличие от эмоций Виктории, из-за которых Арену хотелось поскорее уйти, сейчас ему хотелось остаться и сделать все, чтобы Софии стало легче. Но не было возможности.

Император, выйдя из камина в своем кабинете, сначала вызвал Гектора и, быстро обрисовав ему ситуацию, связался с главным из дежурных охранников жены.

— Бирн, доставьте ее величество во дворец, пожалуйста. В ее покои. Если будет спрашивать, скажите, что это мой приказ.

— Да, ваше величество.

* * *

Ожидая главного дознавателя, София задремала — сказалась усталость после бессонной ночи, да и у антидота действие было частично расслабляющим.

Но поспать ей не дали — минут через двадцать распахнулась дверь, и в комнату вошел Дайд. София сразу приподнялась на постели и хотела встать, но мужчина махнул рукой, опускаясь на стул:

— Лежите. У меня всего-то несколько вопросов, и отвечать на них вы можете, находясь в любой позе.

— Это неприлично, — пробормотала София, все же поднимаясь.

— Это — нет. Можете мне поверить, как человеку, который знает толк в неприличном, — хмыкнул дознаватель, и почему-то Софии подумалось, что он имеет в виду вовсе не постельные связи. — Но как хотите. Только сядьте скорее, а то ведь упадете сейчас, придется мне тоже вставать, поднимать вас, а это хлопотно.

Она невольно улыбнулась, садясь на второй стул.

— У вас вообще со мной много хлопот, айл Дайд. То конфеты отравлю, то вот, приворожусь.

— И не говорите, — он фыркнул. — Вопрос первый, София. К кому из присутствующих вы почувствовали притяжение сегодня?

— К его высочеству Адриану.

— Когда это началось?

— Ну. — Она на секунду запнулась. — Я не уверена, но мне кажется, что два дня назад.

На лице Дайда ей почудилось удивление.

— Почему вы так считаете?

— Из-за головы. Она у меня каждый раз кружилась. И началось это два дня назад. Правда, первое головокружение к его высочеству никакого отношения не имело.

— Давайте-ка подробнее, и с самого начала. Когда и при каких обстоятельствах у вас впервые закружилась голова?

София стала рассказывать, чувствуя себя немного глупо. Может, зря она это вообще упоминает? Может, и не связана императрица с приворотом?

— Вы не смущайтесь, — произнес Дайд, когда она на секунду запнулась — словно понял, о чем она думает, — рассказывайте все, что помните. А я уже выводы буду делать. Главное — ничего не умалчивайте.

Это помогло, и София продолжила рассказ. А когда закончила, увидела, что Гектор улыбается.

— Забавная история.

— Почему?

— Потому что приворот должен был подействовать на вас через сутки. Приворотное зелье всегда действует не сразу, оно должно приспособиться в организме. Судя по тому, что вы рассказали, суток было достаточно. Однако вчера вы ощутили только легкий дискомфорт и недоумение. Сегодня было хуже, но и сегодня зелье на вас не подействовало.

— Разве? Я ведь.

— Вы так и не подошли к его высочеству, — Дайд, по-прежнему улыбаясь, покачал головой. — Хотя должны были. Сегодня эффект усилился, думаю, что из-за сопротивляемости организма. Но скорее всего, уже завтра он пошел бы на спад. Привороты выветриваются очень быстро, их надо постоянно обновлять.

София молчала, задумавшись. Про привороты она знала мало — точнее, она про них почти ничего не знала. Кроме того, что они запрещены законом.

— Айл Дайд. Вы можете объяснить, почему он не подействовал? Или это секретная информация?

— Не секретная. А не подействовал этот приворот по той причине, что вы кого-то любите, София.

Кажется, она покраснела — щекам вдруг стало очень жарко.

— И любите сильно, — продолжал Гектор, внимательно глядя на нее. — Чем сильнее чувство — тем меньше влияния у приворота к другому человеку. Тот, кто пытался вас отравить, про это, разумеется, слышал. Но он к вам в душу не заглядывал, поэтому и не понимал, что в привороте нет смысла.

Защитница. Лучше бы она не спрашивала!

Хотя Дайд. он ведь не может знать, кого именно любит София? Не может, да?..

— Имейте в виду, — сказал Гектор, поднимаясь, — я доложу обо всем императору. Принимать решение о дальнейших действиях следствия будет он.

— А. — София тоже встала. — А какое наказание предусматривается за приворот?

— В зависимости от ущерба. В вашем случае это может быть денежная компенсация в довольно-таки большом размере.

Фу. Противно.

Она поморщилась, и Гектор, усмехнувшись, добавил:

— И не надо отказываться от этих денег. Не проявляйте лишнее благородство, София.

— Вы полагаете, благородство бывает лишним? — спросила она тихо, и очень удивилась, когда Дайд резко произнес:

— Бывает. Особенно когда дело касается зарвавшихся от собственной безнаказанности иди. — Он кашлянул. — Ладно, я пошел. Отдыхайте, София.

— Спасибо, айл Дайд, — ответила она, глядя на то, как дознаватель быстро и раздраженно идет к двери.

По этой случайно оброненной фразе София поняла, что Дайд крайне не любит императрицу.

* * *

Гектор зашел к императору сразу после того, как малый зал для совещаний покинул дипломатический комитет. У Арена от иностранных проблем и предложений уже голова трещала и разламывалась, и желание лечь спать усилилось до абсолютного. Причем было неважно, куда, хоть на стол или пол — лишь бы горизонтально.

Дайд, честь ему и хвала, рассказал обо всем за пять минут, и чем больше рассказывал, тем сильнее Арен злился на жену.

— Во вторник София и Александр ходили в оранжерею. Ее величество показывала им орех баодуба и попросила вашу аньян помочь раскрыть створки ореха. София помогла, но укололась шипом. Охрана вам не доложила об этом, но у них на это и причин, на мой взгляд, не было — баодуб безвреден, девушка чувствовала себя нормально, ни на что не жаловалась. На шипы ореха, по всей вероятности, было нанесено приворотное зелье. Это умозаключение, ваше величество, прямых доказательств у меня пока нет.

— Да больше некому, — пробормотал император. — Не копайся, не трать время.

Гектор согласно наклонил голову.

— Единственное, о чем известно совершенно точно — все ингредиенты для зелья есть в лаборатории оранжереи. Там же и зелье можно было приготовить. Один из сотрудников на днях видел, как ее величество что-то варила, но что, не знает, не приглядывался. Проблемы могли возникнуть только с одним ингредиентом. Для того, чтобы приворот сработал, необходимо было достать. м-м-м. частичку Адриана. Какую-то органику, что угодно — волосок, ноготь, каплю крови, слюну.

— Он сам дал?

— Я сейчас с ним разговаривал, и он рассказал следующее. Во вторник ее величество спрашивала его, как он относится к Софии, нравится ли она ему, он ответил, что да, и была бы возможность, он ее не упустил бы. Затем ее величество показала ему розы, которые стояли у нее на столе, сказала, что это новый сорт. Одна из роз уколола Адриана в палец. Он не придал этому никакого значения и сейчас с трудом вспомнил — пришлось задавать наводящие вопросы. А когда сопоставил факты, перепугался так, что я окончательно уверился — он действительно ничего не знал.

— Адриан просто был подходящей кандидатурой, — усмехнулся Арен. — С удовольствием воспользовался бы подвернувшейся возможностью, если бы София полезла на него сама. Но так как не воспользовался — значит, не знал про приворот. Что ж, мне все ясно, Гектор. Спасибо, что разобрался в этом деле.

— Как прикажете поступить дальше?

— Я сам разберусь и с Викторией, и с Софией, — ответил император устало. — Да, кстати. Почему приворот настолько слабо подействовал? Виктория ошиблась с формулой?

— Нет, не ошиблась. Привороты плохо действуют на тех, кто уже кого-то любит. По-видимому, вашу аньян интересует другой человек, поэтому она не восприняла приворот так, как должна была.

Странно, но почему-то, когда София признавалась императору в любви накануне, он так не удивлялся.

И только потом, после удивления, к Арену пришло ощущение теплоты и благодарности.

Она его любит. И это правда. Даже привороты не действуют.

С трудом удержавшись от торжествующей улыбки, император сказал:

— Я понял. Благодарю, Гектор. Можешь идти.

Дознаватель поклонился, чувствуя что-то, очень похожее на молчаливое понимание.

Сразу после этого разговора, прежде, чем идти к Софии и детям — Арену уже доложили, что его маленькая драгоценность вернулась к исполнению своих обязанностей, — император перенесся к Виктории. Ему не хотелось ни видеть ее, ни говорить с ней, но это нужно было сделать — все же она его жена, несмотря ни на что.

Когда Арен вышел из камина, ему показалось, что кто-то прикасается к груди льдом, выводя узоры в области сердца. Холодный, липкий и тошнотворный страх. Да, забавно. Вины за собой Виктория, видимо, не чувствовала — только боялась.

Жена сидела в кресле у окна и смотрела на закат. Снаружи все было малиново-оранжевым, да и сама она, освещенная заходящим солнцем, казалась более румяной, чем на самом деле была. Арен прекрасно понимал, что в лице Виктории в тот миг, когда она обернулась к нему, красок не имелось.

— Арен.

Садиться он не стал, просто застыв рядом. Император молчал — ему было интересно, что скажет она сама, если не задавать ей вопросов.

Страх усилился.

— Арен, я. — Она запнулась, вздохнула. — Я понимаю, ты сердишься. Но ничего же не случилось.

Детский сад.

— И вообще. — Виктория на секунду отвела взгляд. — Почему ты думаешь, что это я? Я ни в чем не виновата.

Прекрасно. Просто замечательно.

— За что я должен на тебя сердиться, Вик? — спросил Арен с обманчивой мягкостью и вновь замолчал.

Страх нисколько не уменьшался. Чего она так боится? Разве он хоть раз обижал ее? Что он, в самом деле, может ей сделать?!

— Не знаю.

— Ты сказала — я понимаю, ты сердишься. И что же ты понимаешь?

Она сглотнула.

— Софии стало плохо на обеде. Наверное, ты решил, что это я виновата.

Значит, жена считает, лучше врать и отпираться.

— Конечно, ты не виновата, — усмехнулся Арен, садясь рядом на корточки и заглядывая в испуганные глаза. — Ты ничего не знаешь и ни при чем. Да, Вик?

Наверное, все-таки было что-то жуткое в его взгляде, потому что ответить жена так и не смогла. Она даже не кивнула.

— Считай, что сегодня вечером и завтра ты под домашним арестом, — отчеканил император. — Из комнаты не выйдешь, еду тебе принесут. Детям я скажу, что ты приболела. В субботу начнешь общаться с Агатой и Алексом, на выставку поедешь, если не явишься, это будет невежливо. В оранжерее с сегодняшнего дня ты больше не работаешь.

— Арен.

Она всхлипнула и разрыдалась. Император, поморщившись, встал с корточек. Хотелось побыстрее уйти — эмоции жены горчили и неприятно холодили грудь.

— Прекрати. Ты перешла границы, Вик. Ты хоть подумала, что будет, если у тебя получится? Я понимаю, тебе плевать на Софию, но хотя бы раз подумай о том, что твои поступки значат для меня.

— Ты ее любишь. — прошептала Виктория, и Арену показалось, что он сейчас взорвется.

— Да включи ты голову наконец! — почти заорал он. — Голову, а не другое место! Последствия этого твоего поступка пришлось бы разгребать мне. Выплачивать Софии огромную компенсацию, ставить печати молчания на всех, кто был бы в курсе ситуации и демоны знает что делать с этим бабником Адрианом. По-твоему, у меня мало проблем?

Вот теперь Арен наконец ощутил чувство вины.

— И я ничего еще не сказал про то, что нам пришлось бы вновь искать аньян, и про то, что Агата и Александр от этой новости ревели бы хором и навзрыд. Тебе даже их не жалко. Ты думаешь только о себе.

— Арен. — Виктория подняла заплаканное лицо, но император отошел от нее, качая головой.

— Я не желаю ничего слушать. Даже этот разговор ты начала с вранья, хотя я дал тебе возможность признаться. Теперь поздно.

— Я знаю, ты терпеть не можешь, когда у слуг отношения с кем-то из нас! — закричала жена, вскакивая с кресла. — Я просто хотела, чтобы ты в ней разочаровался!

— Разочаровался? — Арен фыркнул. — Я могу разочароваться в Софии только в том случае, если она начнет плохо исполнять обязанности аньян. А-а-а, — протянул он понимающе, — в принципе, да — если бы приворот подействовал и она начала бы сходить с ума по Адриану, то и обязанности аньян покатились бы к демонам. И не стыдно тебе так экспериментировать на собственных детях, Вик?

Стыдно. Вот теперь ей стало стыдно.

Ну, хоть так.

— Арен, — она вновь всхлипнула, — я. я больше не буду, правда!

— Не будешь, — согласился он. — Потому что просидишь в этой комнате, выезжая только на мероприятия, до тех пор, пока не извинишься перед Софией.

— Что?!

Надо же, сколько возмущения.

— А как ты хотела? Ты виновата перед ней, причем очень сильно. Ты могла бы сломать ей жизнь этим поступком. Или ты этого не понимаешь?

Виктория молчала, надувшись и шмыгая носом, как маленькая девочка.

— Я пойду. Завтра мы с тобой не увидимся, приду только в субботу утром.

— Почему? — спросила жена негромко. Слезы лились из глаз сплошным потоком.

— Потому что я не хочу тебя видеть, — ответил Арен холодно, отвернулся и пошел к камину.

* * *

Через полчаса после ухода Гектора Дайда София вернулась к детям.

Агата и Александр сразу повеселели, и до самого вечера она занималась с ними то одним, то другим — и гулять ходили, и в зоокомнату наведались, и даже в бассейне поплавали.

В шесть часов Софию никто не освободил, и в семь тоже. Только в восемь, когда она уже начинала недоумевать, в детскую из камина шагнул император.

— Ужинать, ребята, — сказал он, улыбнувшись наследникам. — Софи, ты с нами.

— А где мама? — спросила Агата с интересом, но без удивления.

— Мама плохо себя чувствует, сегодня ее не будет.

— А Софи быстло выздоловела, — вздохнул Александр. — Мама тем же заболела, да? Головой?

Софии захотелось хихикнуть, настолько это было похоже на правду. И император это тоже понял, чуть улыбнувшись.

— Да, Алекс. Все, хватит болтать, идите мыть руки, а потом в столовую.

Дети побежали в ванную, и София пошла за ними — тоже мыть руки, а заодно и не оставаться наедине с его величеством. Она вообще не представляла, что теперь делать и как себя вести. И поцелуй, и приворот этот. Даже не знаешь, что хуже.

После ужина, который прошел в легкой и радостной атмосфере из-за Агаты и Александра — дети были рады находиться рядом с отцом, да и то, что их аньян не ушла, тоже осчастливило наследников, — император сказал, что она может идти заниматься своими делами, если хочет.

— Или ты можешь побыть с нами, Софи, — предложил он словно бы равнодушно, но София не сомневалась, что именно этого Арен и желает.

— Я останусь, — ответила она и засмеялась, когда Агата и Александр синхронно сказали «ура!» и запрыгали по детской.

Она играла с ними весь вечер, а затем уложила спать и даже спела колыбельную, когда император, улыбаясь, поинтересовался, учили ли ее этому в институте.

Софию учили, и она спела Агате и Александру тихую и спокойную песню про десятерых колючих маленьких ежиков, которые по очереди засыпали в своих кроватках. Александр уснул на пятом ежике, Агата стойко держалась до последнего, но и она в итоге засопела.

София вышла из детской вместе с императором, и ей тут же стало неловко. А он, не говоря ни слова, подхватил ее на руки и шагнул в камин.

Пламя слепило, и София зажмурилась, ощущая, как огонь ласково касается ее губ и трется о щеку. Защитница. Что теперь будет?

Через несколько секунд, когда император вышел из камина вместе с ней на руках, София честно попыталась вырваться. Открыв глаза и обнаружив, что они все-таки перенеслись к ней в комнату, девушка задрыгала ногами, стараясь встать и отталкивая от себя императора.

— Не надо! Я не хочу!

— Софи, — произнес Арен строго, поставив брыкающуюся ношу на пол, — давай договоримся, что ты не будешь мне врать.

— Я не вру. Я не хочу.

Он вздохнул и закатил глаза.

— Давай я докажу тебе, что ты врешь.

София искренне удивилась. Как это — докажу, что ты врешь? Она ведь не врет!

— Ну доказывайте.

Император хмыкнул и, к ее удивлению, отошел к окну. Встал к ней лицом и продолжил:

— После коронации многое во мне изменилось. Я понятия не имею, как это все работает. Но коронованные императоры получают небольшой плюс к своей эмпатии — умение внушать. Внушение это незаметно окружающим и совершенно не ощущается тем, кому что-то внушают. Единственная оговорка — человек должен быть не категорически против того, что ты пытаешься ему внушить. Если думаешь заставить его выпрыгнуть из окна, а он совершенно не желает этого делать — не получится.

София нахмурилась. Очень хотелось спать — наверное, поэтому она никак не могла понять, к чему ведет император.

— Не понимаешь, да? — Арен криво улыбнулся. — Все просто. Ты говоришь, что не хочешь. Я сейчас попытаюсь внушить тебе, чтобы ты сама поцеловала меня, Софи. И если ты действительно не хочешь, тогда останешься на месте. А если врешь.

Возразить София не успела.

Телу стало легко-легко, словно и вовсе нет никакого тела, и не было, а сама она — просто облако, а не человек.

Поцеловать?.. Тебя?.. В губы? Да-да, конечно, обязательно.

Она быстро пошла вперед, и через несколько секунд уже прижималась к Арену, обнимала его за шею и нежно целовала, чувствуя, как по венам вместо крови начинает течь самый настоящий огонь.

Но тут тяжесть тела вернулась, и София сразу осознала, что она делает — нет, не так! ЧТО она делает?! — и попыталась отшатнуться.

Арен остановил ее, прижав к себе.

— Не злись, моя драгоценность, — сказал он довольным голосом. — Я просто хотел доказать тебе, что ты врешь. Не нужно меня обманывать.

— Я не вру! — воскликнула София, ударив его ладонью по груди. — Да, я желаю вас. Но кроме моих желаний существует еще много факторов, из-за которых я не хочу.

— Ты хочешь. Если бы не хотела, не подошла бы ко мне. Ты ведь не подошла сегодня к Адриану.

Девушка поджала губы от возмущения.

— Сравнили!

— Есть еще кое-что, Софи, — произнес Арен, заглядывая в ее возмущенные глаза. — Подумай об этом. Я мог бы сделать так сразу. Понимаешь? Сразу. Ты бы даже ничего не поняла, отдавшись мне. И эмоции твои были бы очень приятными. И потом ты бы искренне считала, что сама оступилась и позволила мне все. Но я выбрал другой путь.

Она молчала, не зная, что ответить.

Признавать правоту императора не хотелось. Потому что это все было неправильно. Да, она желает его, да, он мог бы сам заставить ее, а не ждать у моря погоды, но. Так просто нельзя!

— Я не хочу ломать тебя, моя драгоценность. И не буду. Но пожалуйста, не ври. Вранья с меня более чем достаточно.

Она закусила губу, вздохнула и негромко сказала:

— Я думала, что не вру.

— Это уже лучше.

Арен молчал, обнимая ее, только руки ласково двигались вдоль спины, и губы то и дело касались волос.

Было приятно и стыдно.

— Как вы себе это представляете? — спросила София с горечью. — Днем я буду сидеть с вашими детьми, смотреть в глаза вашей жене, а ночью. Как это?!

Она едва не разрыдалась, представив, каково ей будет.

— Ты слишком много переживаешь, хотя переживать из-за этого вовсе не стоит. Детей это никак не коснется. А моя жена. Она хотела, чтобы ты кинулась в объятия Адриана. Тебя и после этого волнует, что она будет думать и чувствовать?

София сжала зубы.

— При чем тут это, ваше величество. Мне важно, что буду думать и чувствовать я, а мне.

— Ты сделаешь меня счастливым, Софи. И я тоже постараюсь, чтобы у тебя все было хорошо, — шепнул Арен, целуя ее в висок. — Перестань переживать.

— Я не могу, — сказала она тихо, но отстраниться не попыталась. — Я как представлю. мне тошно становится.

— Ты не то представляешь, моя драгоценность, — улыбнулся Арен, а в следующую секунду поцеловал ее.

Губы его были очень нежными, но София понимала — этот поцелуй не похож на просьбу. Император целовал ее, как свою собственность. Он не спрашивал разрешения на то, чтобы взять — он просто брал принадлежащее ему.

Но как же сладко, как сладко, Защитница.

София и не заметила, как Арен довел ее до кровати — только голова чуть закружилась, когда они упали туда вместе, не прекращая целоваться.

— Нет. — прошептала она, ощущая, как чувственно ноет низ живота. Безумно приятно, но очень неприлично.

— Да, Софи, — сказал император, на мгновение приподнявшись над ней. — Но не сегодня. Я останусь здесь, но мы просто будем спать. Потому что иначе я завтра не попаду ни на одно совещание.

— Я с вами рядом не усну, — пробурчала София, пытаясь оттолкнуть Арена. — Как вы себе это представляете?

— Очень просто, — ответил он, улыбнувшись, и провел ладонью по ее лбу.

София сразу провалилась в сон. Император ласково поцеловал ее в щеку, уложил поудобнее, накрыл одеялом обоих — и усыпил заодно и себя.