Глава 11
Аделина не находила себе места. Ноги носили ее по ковру от резной двери к огромному, темному окну, а от окна – к зыбкому кругу света у туалетного столика, и снова к двери.
Сердце колотилось где-то в горле, сжимаясь с каждым ударом. «Где он? Где она?» – этот вопрос выбивал ритм в ее висках. С момента ухода Ксандера прошло уже… сколько? Час? Два? И Лину все сильнее одолевали сомнения. А вдруг у него не получится?
Цитадель Инквизиторов была неприступной твердыней. Даже ее отцу так и не удалось пробиться туда!
Аделина помнила, как с матерью ожидала его возвращения. Как отец вернулся, полный ярости, ни с чем. Как разрыдалась мама. Как отец обещал придумать что-нибудь, но в его голосе Лина слышала лишь глухое бессильное бешенство. После этого она ушла к себе в покои со слезами на глазах и огромным чувством вины. Но именно тогда появился Ксандер и подал надежду.
Верила ли Аделина, что у него получится то, что не удалось отцу?
Она отчаянно хотела верить! И до последнего надеялась на чудо. Да, цитадель неприступна, но ведь архивампиры всегда держат слово, а Ксандер обещал!
«Я верну ее», – вновь и вновь звучал в голове Лины его уверенный голос. И принцесса цеплялась за него, как утопающий за соломинку, стараясь гнать от себя остальные мысли.
Однако время шло, а Ксандер все не возвращался. На небе уже появились первые алые сполохи утренней зари.
Аделина закусила губу, ощущая вкус соли. От бессилия слезы вновь подступили к глазам.
Он обещал. Обещал!
Девушка снова метнулась к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, бездумно глядя на темный ночной сад. И вдруг услышала в тишине далекий приглушенный окрик.
Сердце Лины замерло, а затем забилось с такой силой, что в ушах зазвенело.
Вскрик раздался снова!
Узнав голос матери, Лина не выдержала и рванулась из покоев прочь. Шелковый халат взметнулся за ней, как крыло испуганной птицы. Она помчалась по галерее, взлетела по лестнице… и увидела их.
В центре малой гостиной стояли ее отец и сестра, которую обнимала рыдающая от счастья мама.
– Ведана!
Со счастливым визгом Аделина слетела вниз по последним ступеням и бросилась к сестре, обнимая и ее и мать. Облегчение нахлынуло волной.
– Ты здесь! Хвала богине! Тебя спасли!
– Да…
– Но как? – спросила уже мама, поднимая взгляд на отца.
А тот… тот вдруг нахмурился и буркнул:
– Не важно.
– Важно! – выпалила внезапно Ведана. – Папа, это очень важно! И почему бы Ксандер это ни сделал, лично я ему благодарна! И ты должен быть благодарен! Потому что то, что было там, в Цитадели…
Она замотала головой и сильнее прижалась к матери.
Вот только и мамино лицо изменилось. Радость на нем сменилась растерянностью.
– Ксандер? Ксандер Вайленбергский вытащил ее? – напряженно уточнила она. – Но почему?
«Потому что обещал мне!» – едва не сорвалось с губ Аделины, но она вовремя прикусила язык.
Даже обуреваемая счастьем принцесса понимала, что признаваться в таком нельзя. Однако, сжимая руку Веданы, Лина испытывала не только всепоглощающую радость, но и переполняющую благодарность. Ксандер сдержал слово. Он вошел в Цитадель инквизиторов и вытащил ее сестру оттуда. Он сделал это! Оказался единственным, кому под силу совершить невозможное!
И где-то глубоко в глубине души Аделины появилось непозволительное желание снова его увидеть.
– Давайте мы поговорим об этом позже. Хотя бы за завтраком, – тем временем все так же мрачно ответил отец. – Сейчас надо отдохнуть. Всем вам.
– Да, конечно, – опомнившись, кивнула мама.
Ни Ведана, ни Аделина тоже спорить не стали: после такой напряженной ночи отдых и впрямь был им нужен. Так что, снова обняв покрепче и расцеловав сестру, Лина отправилась в свои покои. Конечно, она сомневалась, что в таком взбудораженном состоянии сможет заснуть, но остаться наедине с собственными мыслями и прийти в порядок ей точно было необходимо.
В спальню Аделина влетела как на крыльях. Закрыла дверь, крутнулась на носочках, не в силах сдерживать эмоции, и…
Увидела Ксандера.
Архивампир, излишне бледный в слабом свете только-только зарождавшегося утра, поднялся навстречу девушке из глубокого кресла. Он был в запыленной одежде, хмурый, с заостренными чертами лица, говорившими о сильной усталости. Однако несмотря на это на губах Ксандера при виде Аделины появилась легкая улыбка.
– Привет, – произнес он. – Извини, что в такое время пришел. Просто хотел убедиться, что все в поряд…
Дальше Аделина слушать не стала. В два шага оказавшись рядом, порывисто его обняла и выдохнула:
– Спасибо тебе. Спасибо.
Ее объятие ударило в грудь, как мощный разряд чистого света. Все внутри Ксандера замерло, а потом сжалось в горячий, болезненно-сладкий комок. Руки Лины, обвившие его шею, ее щека, прижавшаяся к его плечу, ее запах – свежий, как утренние розы после дождя, – все это в момент смело остатки напряжения и усталости. Вместо них осталась только Аделина.
Сердце Ксандера колотилось с такой силой, что, казалось, готово было вырваться из груди и упасть к ее ногам со словами: «вот, возьми, оно и так уже давно твое». В голове пронесся вихрь мыслей о том, как хрупки плечи Лины и как густы ресницы, прикрывшие глаза в момент объятия. И как бесконечно прав был он, рискуя всем, лишь бы эта улыбка, эта радость никогда не сходили с ее лица. Все жертвы, на которые Ксандер пошел ради этого мгновения, стали ничего не значащей платой.
Но каких сил стоило сейчас сдержать себя и не выплеснуть эмоции наружу!
«Стой спокойно, – приказал себе Ксандер, чувствуя, как предательски дрожат его собственные руки, прежде чем осторожно, почти с благоговением, коснуться девушки, отвечая на объятие. – Не смей показывать все, что скрываешь. Ты и так получил очень много. Ее доверие. Ее симпатию. Ее благодарность».
Он стоял с закрытыми глазами и размеренно дышал, наслаждаясь теплом Аделины, ее запахом, ее близостью. И это успокаивало. Убаюкивало. Это стоило всего, что он перенес.
И Ксандер без раздумий готов был повторить все снова, лишь бы продлить момент этой близости. Лишь бы время остановилось.
Но – увы. Над временем даже архивампир был не властен.
– Ты в порядке? – отстраняясь, тихонько спросила Лина.
– Нет. Да. Просто очень сильно устал, – выдавил Ксандер, и это была единственная правда, которую он мог сейчас позволить. Правда, скрывавшая за собой целую вселенную других чувств.
Правда о том, что устал он от постоянной борьбы с желанием быть рядом. Устал скрывать. Устал бояться не увидеть ее снова.
– Если хочешь, можешь отдохнуть тут, – сочувственно предложила Аделина. – Я прикажу меня не беспокоить, и никто не войдет.
Ксандер хотел. Больше всего на свете хотел остаться, но понимал: чем дольше находится рядом, тем сложнее будет потом уйти. Поэтому отрицательно качнул головой.
– Лучше я все же пойду. Тем более, моему отцу тоже нужны будут объяснения. Инквизиторы вот-вот нагрянут с претензиями и мне необходимо находиться дома, когда это произойдет.
Вот тут Аделина ощутила укол совести:
– Ох! У вас ведь теперь проблемы будут! Прости! Мой отец, если что, уверена, вас поддержит. Он инквизиторов ненавидит еще сильнее, чем вас… ой! Прости, пожалуйста… – снова извинилась она и смущенно потупилась.
– Не извиняйся, – фыркнул Ксандер. – На правду не обижаются. В общем, мне и правда нужно идти.
– Только расскажи потом, чем все закончится, хорошо?
– Обязательно, – пообещал он. – Если хочешь, вечером загляну.
– Давай! – тотчас согласилась Лина.
– Договорились, – кивнул Ксандер и, радостный от того, что появилась законная причина увидеть Аделину еще и вечером, исчез в портале.
Принцесса вздохнула. Тишина, воцарившаяся в покоях с уходом вампира, отчего-то вдруг заставила ее на миг почувствовать себя одиноко. А еще эйфория от возвращения сестры немного схлынула, уступив место более трезвым мыслям. Укол совести по-прежнему слегка саднил где-то внутри.
Аделина не хотела, чтобы из-за них у Ксандера и его семьи были неприятности. Но кто, кроме него, мог бы помочь? Кто еще обладает такой силой и, что важнее, таким нерушимым словом? Он пообещал – и сделал, без условий и уловок. Просто сказал: «я верну ее», и вернул.
Девушка подошла к окну, за которым уже разгоралась заря. Да, Ксандер вызывал у нее симпатию. Даже больше, чем симпатию – глубочайшее уважение и доверие, которое она испытывала к очень немногим. Он был силен, но не кичился этим. Умен, но не высокомерен. И в уставших глазах Ксандера, когда он смотрел на нее, было что-то… теплое. Приятное.
Странный архивампир. Совершенно не похожий на других. Не похожий ни на кого из их расы. Все-таки папа и остальные ошибаются, когда говорят, что все они одинаковые.
Лина вспомнила, как помрачнел отец, когда Ведана напомнила, что ее спас Ксандер. Даже в такой ситуации он не желал признавать, что кто-то из вампиров может быть нормальным!
«И ничего ему не докажешь. Увы», – она вздохнула.
Впрочем, не важно. На этот раз папа вампиров поддержит. Как уже сказала Лина Ксандеру, просто из политического расчета и нелюбви к инквизиторам. Их королевства будут союзниками по необходимости, а против сразу двух сильных королевств Инквизиция войной не пойдет. Не посмеет. Так что все в итоге должно закончиться хорошо.
Аделина кивнула сама себе, поставив точку в этих размышлениях, и отправилась в ванную. Сейчас нужно было все-таки отдохнуть, привести себя в порядок и пойти на завтрак, послушать отца и сестру. А вечером… вечером она выслушает рассказ Ксандера. И предвкушение этой встречи почему-то делало грядущий день еще более светлым и радостным.
* * *
От портального маяка до своих покоев Ксандер добирался, уже едва стоя на ногах. Той небольшой порции крови, которую он спешно «одолжил» в Кровеле у пары бродяг, хватило лишь немного восстановить силы. Но практически все они были истрачены на два портала: первый из Кровеля к Аделине, второй – до дома, так что сейчас Ксандера вновь накрыла волна усталости. Каждая мышца ныла, в висках пульсировало, а за спиной будто висел невидимый груз из потраченной магии.
Но все же поверх этой усталости, словно яркое солнце, сквозь тучи, горела радость. Ксандер все еще ощущал на плече призрачное тепло щеки Аделины и чувствовал ее запах.
Она обняла. Сама. И разрешила прийти вечером. Это был не сон, не мираж уставшего сознания.
Воспоминания об этом жгли изнутри и, не в силах сопротивляться, Ксандер закрыл глаза, чтобы пережить все заново: быстрые шаги Лины, счастливый блеск в ее глазах, и как девушка влетела в его объятия…
– Вернулся, наконец.
Голос, низкий и нарочито спокойный, прозвучал как удар хлыста, вырывая его обратно в реальность. Ксандер резко открыл глаза. В дверях спальни стоял его отец с застывшим на лице ледяным выражением.
– Доброе утро, пап, – вяло поздоровался Ксандер, уже понимая, что разговор будет сложным.
– Доброе? Я только что получил официальную ноту протеста от Верховного Трибунала Инквизиции, – отчеканил отец. – В ней говорится о несанкционированном проникновении в их Цитадель, о применении магии против служителей порядка и о похищении. Объясни. Немедленно. Это действительно твоих рук дело?
Ксандер выпрямил спину, отбросив усталость. Радость схлынула, уступив место холодной сосредоточенности, и взгляд отца он встретил с мрачной решимостью.
– Да. Это я освободил принцессу Ведану.
Артур выругался.
– О чем ты думал?! Хотя…
Он выругался снова, уже понимая, о чем думал его сын.
– Прости. Я не мог иначе, – подтвердил Ксандер.
– Не мог, – эхом повторил Артур. – Не мог… но, демон все раздери, ты мог хотя бы сначала поговорить со мной!
– И что бы это изменило? – Ксандер своенравно тряхнул головой, отчего и без того растрепанные пепельные волосы окончательно рассыпались по плечам. – Анхайлиг не смог пробиться в Цитадель инквизиторов. Никто бы не смог, кроме архивампира! Так что я в любом случае туда бы пошел. Мы оба это знаем. Поэтому я просто сделал то, что должен, просто исключив твое волнение.
– Волнение! Да плевать на мое волнение! – рявкнул отец. – Если бы ты поговорил со мной, мы бы придумали что-нибудь не столь прямолинейное! Могли бы обставить это спасение как помощь Анхайлигу взамен на что-либо! А теперь он точно знает, почему ты на самом деле это сделал. Знает ведь уже?
Ксандер ощутил себя дураком, только теперь осознав, что действительно слишком поспешил, и убито кивнул. Все юношеское упрямство и самоуверенность отступили под давлением здравого рассудка. Который, увы, не пришел к нему раньше!
– А самое паршивое, теперь о твоей крайней заинтересованности в дочери Анхайлига узнают и остальные, – припечатал отец.
И вот это действительно катастрофа! Конечно, в первую очередь жаждущие уничтожить потенциальную алианту архивампира будут нацелены на Ведану, но Лина тоже может пострадать! И пусть обе принцессы во дворце Карминии находятся под усиленной охраной, но…
«Хорошо, что ни отец, ни Анхайлиг не знают всей правды окончательно. Хотя бы так».
– По крайней мере Охотник, чью дочь я вернул целой и невредимой, будет на нашей стороне, – пробормотал Ксандер. – Он ненавидит Инквизицию больше, чем нас. И у него теперь долг перед Вайленбергом.
– Толку мне с его долга, – скривился отец. – Эх, ведь могли бы сделать все по уму. Если бы ты не поспешил… вот зачем ты так спешил? Хотя можешь не отвечать. Вопрос риторический.
Ксандер и не отвечал. Что он мог ответить? Что сделал все ради того, чтобы не видеть слезы Аделины? Что бился насмерть ради ее улыбки?
– Кстати, я видел дядю, – сообщил он.
– Хм. Надо же. И как он? – равнодушно спросил отец.
– Умер, помогая нам с Веданой сбежать. Попросил передать, что любил маму.
Артур выругался в третий раз.
– Не вздумай ей об этом говорить, – потребовал он. – По крайней мере не сейчас. Еще ее расстройства и по этому поводу мне для полного счастья не хватало.
– Хорошо, – снова кивнул Ксандер. Он вообще теперь стал на редкость послушен и покладист.
И отец это понял. Резко выдохнул и, потерев виски, уже более спокойно сказал:
– Ладно. С Анхайлигом мы что-нибудь придумаем, в конце концов ему тоже нет резона подвергать дочь еще большей опасности. А инквизиторов я приму сам. Ты же сиди тут, восстанавливайся и не показывайся на глаза, пока я не позову. И, Ксандер…
Сын замер.
– В следующий раз, когда решишь развязать войну, сначала посоветуйся со мной. Очень прошу.
– Да, отец.
Еще раз оглядев сына, Артур развернулся и вышел из спальни.
Когда дверь кабинета закрылась, Ксандер медленно выдохнул и, подойдя к кровати, свалился на нее, даже не раздеваясь. Вот и все. Он сделал, что мог. Кое в чем, конечно, облажался, но возможность сгладить ситуацию наверняка найдется. Нужно просто отдохнуть и подумать уже ясной и свежей головой.
Главное, что вечером Ксандер снова увидит Лину. А остальное не важно.
* * *
Аделина спустилась в заполненную утренним светом столовую с легким нетерпеливым ожиданием. Ее отец, Анхайлиг Карминский, уже сидел во главе стола, привычно строгий и невозмутимый. Мама и Ведана, бледная, но улыбающаяся, появились сразу же вслед за Линой. В общем, завтрак начался, как всегда. Почти.
Они едва успели приступить к еде, как мама не выдержала.
– Ты обещал объяснить все за завтраком, – требовательно посмотрела она на отца. – А потом сбежал от меня…
– Не сбежал, – неожиданно смутился тот. – Просто были дела…
– Которые закончились, – отрезала мама. – И нечего уже тянуть. Я хочу услышать, почему Ксандер Вайленбергский нам помог.
Аделина почувствовала, как у нее дрогнуло сердце, а встретив взгляд Веданы, увидела в нем ту же настороженность.
– Поверь, не хочешь, – тяжело вздохнув, отец отложил нож и обвел семью тяжелым взглядом. – Но хорошо. Как вы понимаете, архивампиры ничего не делают просто так. А уж тем более, не бросаются в почти самоубийственный штурм неприступной Цитадели ради дочери заклятого врага. Такой риск, такая готовность идти напролом – это не просто благородный порыв. И уж точно не доброта душевная, которой у вампиров, как известно, не водится. Для этого должен быть серьезный мотив. Очень серьезный. И у Ксандера Вайленбергского он был.
В воздухе повисла тягучая, нездоровая тишина. Аделина перестала дышать.
– Ведана, – отец перевел взгляд на старшую дочь. – Он рисковал не ради нашего королевства. Не ради своей выгоды. Он рисковал ради тебя. Судя по всему, ты его алианта.
– Избранница архивампира?! – мать ахнула, прижав ладонь к губам. – О, Боги, нет!
– Не может быть, – выдохнула Ведана. На ее лице промелькнула паника. Побледнев еще сильнее, она замотала головой. – Нет. Нет, нет. Я благодарна ему за спасение, действительно благодарна, но… это?! Папа, я ведь ничего не чувствую! И мама бы почувствовала! Не может быть, чтобы я оказалась алиантой Ксандера Вайленбергского! Ты ошибаешься!
Она смотрела на отца широко раскрытыми глазами, полными мольбы, будто тот только что объявил ей приговор.
Такими же глазами смотрела на отца и Аделина. Она не могла поверить в то, что услышала! Ведь это неправда! Это не может быть правдой! Ксандер просто увидел ее отчаяние, ее слезы, потому и пообещал помочь!
Но потом, сквозь шум в ушах и протест, пробилась холодная, неумолимая логика. Логика принцессы, выросшей при дворе. Отец был прав. Вампиры не рискуют всем ради чужих слез. Не бросают вызов Инквизиции из одной лишь благотворительности.
Риск был чудовищно велик. И что может оправдать такой риск для архивампира? Только сила, превосходящая рассудок. Только то, что они называют «истинной избранностью». Алианта. Глупая, древняя, роковая привязанность, ради которой каждый из них готов пойти на все.
А значит, это правда.
И с осознанием этого в глубине души Аделины что-то оборвалось.
Слова, которые Ксандер говорил ей сегодня утром, его усталая улыбка и обещание вернуться вечером… Все это было не для нее. Это был отголосок чувств архивампира к Ведане. Его волнение, его радость от того, что та в безопасности. А ее объятие…
При воспоминании об этом Аделине захотелось провалиться под землю от стыда. Боги, ее порывистое, благодарное объятие Ксандер, наверное, принял как неловкую замену! Как суррогат внимания от той, кого действительно любит!
В горле встал ком. Горячий и колючий. Аделина опустила взгляд на тарелку, где остывали яичница с трюфелями. Ей хотелось сказать что-то. Возразить. Но она молчала. Потому что правда, озвученная отцом, была безжалостно логична. И от этого было еще больнее.
– Я не хочу этого, – прозвучал сдавленный голос Веданы, прерывая тягостное молчание.
– Этого не хочет никто из нас, милая, – вздохнул отец, и в его голосе прозвучала усталость. – Но факт есть факт. И нам теперь придется с этим жить и думать, что делать дальше.
Что делать дальше? Хороший вопрос для Аделины! Очень хороший! Ведь Ксандер придет уже вечером!
Буря в душе принцессы все нарастала. А еще нарастала острая, колючая, нелепая обида, впивающаяся в самое сердце.
Откуда она? Лина не понимала. Почему ее душа сжималась в болезненный комок при мысли, что Ксандер выбрал сестру? Почему именно этот выбор так для нее важен? Ведь Лина еще не так давно даже желала удачи Ксандеру с нахождением избранницы!
«Наверное потому, что одно дело – вампирша, которая где-то далеко. А когда это родная сестра – совсем другое, – цинично отметил внутренний голос. – И ведь Ведане он даже не нравится! На Ксандера она смотрит как на угрозу! Тогда как мы с ним хорошо общались… Несправедливо!»
Аделина вспоминала их встречи и разговоры, редкие, но такие живые. Вспоминала, как Ксандер слушал ее, сопереживал, улыбался ее шуткам. С ней он был настоящим. Или ей только так казалось?
«Вампиры могут лгать очень убедительно», – словно ледяной водой окатило Аделину давнее предупреждение отца и брата.
Вот оно. Вот и вся разгадка. Ксандер лгал. Расчетливо лгал ей все это время! Его «честность» и «прямота» – всего лишь маска. Удобная маска, чтобы расположить Аделину к себе и втереться в доверие. Архивампир пытался через дружбу с ней добраться до Веданы!
«Я для него всего лишь проводник. Сестра истинной избранницы. Повод приходить во дворец и только», – пронеслось в голове с унизительной ясностью. И от этой мысли стало Лине так горько, будто она проглотила пепел.
Двуличный, расчетливый обманщик!
Пальцы Аделины с силой сжали лежащую на коленях салфетку. Теперь обещание Ксандера заглянуть вечером казалось не дружеским визитом, а насмешкой. Очевидно же, что архивампир придет, чтобы убедиться, что с Веданой все хорошо. А заодно поддержать иллюзию у полезной глупой принцессы, которая так легко поверила в его искренность.
– Аделина? Ты как? – спросила мать, заметив ее мертвенную бледность.
– Я… я просто переволновалась, – выдавила Лина, поднимаясь. – Прошу прощения. Мне нужно получше отдохнуть.
Ей нужно было уйти. Срочно. Пока лицо не выдало все, что творилось внутри – обиду, предательство и эту дурацкую, унизительную боль от того, что Аделину использовали в качестве разменной монеты.
Не дожидаясь ответа, она вышла из столовой, оставляя за спиной тревожные взгляды семьи и тяжелое знание, которое теперь отравляло каждую прожитую с ним минуту.