Глава 14

Ксандер стоял под раскидистым деревом, прислонившись плечом к стволу, и позволял себе редкую роскошь – просто насладиться спокойствием. Гнев ушел. Ревность тоже. Он знал, что нужен Лине. Теперь – знал точно, а остальное было не важно.

Щека все еще пылала от прикосновения девушки, отзываясь в Ксандере волнами жара. Стремясь продлить чувство присутствия Аделины, он прикрыл глаза и подставил лицо прохладному ночному ветерку, такому же осторожному и нежному, как ее касание.

– А, вот ты где, – внезапно раздался рядом негромкий голос. – От кого такую маскировку поставил? Даже я тебя не сразу почувствовал.

Резко вернувшись в реальность, Ксандер обнаружил стоящего рядом отца.

– Это рефлекторно вышло, – он мотнул головой. – Просто задумался. Ты что-то хотел?

– Только предупредить, что направляюсь к Анхайлигу. Будем подписывать задним числом договоры о сотрудничестве.

Ксандер усмехнулся уголками губ:

– Те самые, о которых вы так пафосно вещали? Интересно, как Анхайлига во время столь медоточивых речей в нашу сторону не перекосило. Выдержка у него, конечно, сумасшедшая.

– Сам восхитился, – признал Артур, фыркнув. – При том, как он нас ненавидит, и вдобавок насколько ночью портится характер жреца Мораны, это было удивительное зрелище.

Он бросил на сына внимательный взгляд.

– А вот ты, к слову, выглядишь… неожиданно спокойно.

– Потому что наконец перестал метаться, – честно ответил Ксандер.

– И что же послужило причиной?

Ксандер на миг прищурился, а затем с неожиданной мягкостью произнес:

– Я поговорил с ней. И теперь точно знаю, что она ко мне не равнодушна.

Отец медленно выдохнул.

– С одной стороны, я этому рад, – произнес он. – Рад, что для нас не все потеряно. Хотя и удивлен, что дочь человека, который полжизни положил на борьбу с вампирами, на такое способна. М-да. Впрочем, скорее всего помогла твоя роль спасителя. Девушки очень падки на героев, даже такие рассудительные, как Ведана.

Ксандер отрицательно качнул головой.

– Это не Ведана, отец.

– Да, да, я понимаю, что сказать ты не можешь, но…

– Никаких «но», – перебил Ксандер и с нажимом повторил: – Это не Ведана.

Брови Артура взлетели вверх от изумления.

– Даже так? Тогда ты меня действительно удивил. Ты весьма хорошо умеешь притворяться.

– Что есть, то есть, – Ксандер криво ухмыльнулся.

– И что ты сказал ей?

– Правду. Всю, которую смог, не подвергая всех нас опасности. Достаточно, чтобы она поняла.

– Поняла и приняла?

– Да.

– Хорошо, – отец улыбнулся, но почти тотчас вновь посерьезнел. – Главное, чтобы Анхайлиг в ближайшее время не узнал о демарше собственной дочери. Он сейчас и так на пределе: вампиры в тронном зале, инквизиция на пороге… Малейший повод – и последует взрыв. А нам сейчас ссориться совсем нельзя.

– Я буду осторожен, – заверил Ксандер. – И не сделаю ничего, что может навредить.

– Вот и отлично, – Артур кивнул. – Ладно. Мне нужно идти. Удачи тебе с выдержкой.

– Ага, – отозвался Ксандер. – А тебе – с Охотником. Кстати, за спасение Веданы можешь намекнуть ему снять родовое проклятье с наших земель. Как мне кажется, размен весьма равноценный.

– Сам об этом думал, – разворачиваясь, согласился отец и бодрым шагом направился обратно ко дворцу.

Ксандер вновь остался один, задумчиво глядя на сияющее тысячами огней здание. Где-то в нем, среди толпы, была та, что важнее всего на свете. Та, с которой он безумно хотел оказаться рядом и признаться во всем. Та, к которой Ксандер не имел права приближаться и мог лишь ждать, когда она сама позовет. Но в том, что Аделина сделает это в самое ближайшее время, у него теперь не было сомнения.

А пока… Ксандер глубоко вздохнул и снова стал тем, кем от него ожидали: архивампиром. Холодным, безупречным принцем Вайленберга.

* * *

Анхайлиг быстрым шагом шел по ночным галереям дворца, возвращаясь в королевское крыло после трехчасового общения с вампирами. В висках пульсировали раздражение и злость, грозя выплеснуться наружу, и сдерживать их жрецу Мораны сейчас было особенно сложно. Не радовало даже то, что после обсуждения и подписания договоров Артур предпочел сразу распрощаться и отбыть со своей делегацией в Вайленберг, не дожидаясь утра.

Анхайлига бесил сам факт того, что он, темный архимаг, известнейший в прошлом охотник на вампиров, внезапно оказался им обязанным! Более того, был вынужден огласить это прилюдно, да еще и о дружбе с ними во всеуслышание заявить! Для Анхайлига этот вечер стал настоящим кошмаром наяву.

Но хуже всего – ощущение собственного бессилия. Неспособность самому спасти дочь до сих пор злила Анхайлига даже больше, чем признание долга жизни перед архивампиром.

Да, он знал, что цитадель инквизиторов строилась так, чтобы суметь удержать своими стенами самых безумных и разрушительных архимагов. Да, он понимал, что шансов пробить защиту цитадели изначально не было. И тем не менее!

Войдя в королевские покои, Анхайлиг почти хлопнул дверью и придержал ее лишь в последний момент, осознав, что может разбудить Наташу. Правда, уже в следующий миг увидел, что опасения напрасны. Вместо ночной темноты спальню освещали тусклые сполохи огня.

Наташа, несмотря на то что время давно перевалило за полночь, сидела в кресле у камина, закутавшись в легкую накидку, и рассеяно смотрела в пламя. Чашка с чаем стояла на столике нетронутая и давно остывшая.

– Ты не спишь? – Анхайлиг подошел ближе.

– Да… не хочется, – кивнула та, не поворачивая головы. – Ждала тебя.

Он выдохнул и потер переносицу.

– Родная, я сегодня отвратительный собеседник. Вампиры играли на моих нервах весь вечер и полночи. Мало того что я был вынужден петь им дифирамбы на официальной церемонии, так во время личного общения Артур еще стребовал снять наконец родовое проклятие с их земель.

– Равноценный обмен, – отстраненно отметила Наташа. – Жизнь дочери взамен моей. Все справедливо.

Анхайлиг поморщился:

– Да, поэтому тут я спорить не стал. Да и пес с этими землями, в конце концов. Во всей этой ситуации успокаивало лишь одно: Артур тоже не особо рад был изображению нашей дружбы напоказ.

Он устало опустился в кресло напротив и с силой потер виски.

– Представляешь, редкий случай, когда мы с ним смотрели друг на друга и думали об одном и том же: «Когда это уже закончится». Мы расшаркивались перед дворами, перед послами, перед собственными тенями. И все ради того, чтобы мир не треснул по швам. – Анхайлиг, не выдержав, ругнулся, а потом добавил уже глухо: – Прости. Сегодня я действительно невыносим.

– Ты просто устал, – констатировала Наташа. – От всего.

– Устал… да. До одури, – согласился Анхайлиг, потянувшись к жене.

И только теперь заметил, насколько она напряжена. Пальцы сжаты в замок, взгляд – слишком сосредоточенный для обычной задумчивости. Так Наташа выглядела лишь в редкие, по-настоящему серьезные моменты.

Собственные проблемы и злость тотчас отступили, сменившись предельной сосредоточенностью.

– Нат, – вкрадчиво позвал он. – Что случилось?

Она не ответила сразу. Медленно вдохнула, будто набираясь храбрости, и только потом подняла на него взгляд.

– Я сегодня разговаривала с Тенью.

Анхайлиг напрягся мгновенно.

– О чем?

– О прошлом, – тихо ответила она. – О том, о чем я должна была рассказать тебе давно.

– Гм?

– Когда-то много лет назад Тень была отчаянии от того, что не могла забеременеть. Слишком большое количество тьмы ей нужно было накопить. И я… – Наташа запнулась на миг, но все же продолжила: – Я помогла ей, использовав сильный темный артефакт.

В душе Анхайлига зашевелилось нехорошее предчувствие.

– Какой? – уже зная ответ, спросил он.

– Твой. – Наташа рефлекторно провела рукой по ожерелью с крупным черным алмазом. – «Слезу Тьмы». Я отдала Тени большую часть его резерва.

Резкий выдох.

Анхайлиг рывком встал. Воздух в комнате дрогнул и загудел. Огонь в камине взметнулся выше, а тени вокруг дернулись, словно живые.

– Перекачала большую часть резерва артефакта?! Ты хоть понимаешь, что сделала?! – рявкнул он, сорвавшись, и вместе с ним сорвался контроль.

По каминной полке и стене над ней побежали трещины. Воздух сгустился, наполненный давящей тьмой.

Однако Наташа даже не вздрогнула.

– Понимаю, – спокойно сказала она. – Именно поэтому молчала.

Анхайлиг схватился за голову:

– Да ничего ты не понимаешь! Боги, Наташа, ты ведь все это время была практически беззащитна! Если бы, не приведи Грент, повторилось то же, что у эльфов, «Слеза» не смогла бы тебя спасти!

– А я говорила тебе, что не желаю такого спасения, – напомнила Наташа и подняла руку, останавливая возражения. – Да, не желаю. Я не хочу обменивать свою жизнь на твою! Но сейчас речь не об этом. Речь о том, что моя помощь стала судьбой. Магия не просто дала жизнь, она пошла дальше, поэтому Ксандер оказался связан с нашей дочерью. Такая вот ирония богов… точнее, богини. Твоей богини.

Глаза Анхайлига окончательно затянуло антрацитовой чернотой. Очертания спальни поплыли, подергиваясь сначала копотью, а затем сизым туманом, грозя перешагнуть грань между мирами.

Но в следующий миг все исчезло. Со звоном лопнули стекла окна, порывом ветра унося туман прочь. Остался только темный архимаг, стоящий спиной к жене, с почерневшими сеточками вен на коже.

Поднявшись, Наташа подошла к Анхайлигу и обняла напряженную спину.

– Я злюсь, – глухо предупредил он. – Очень. Любой другой на твоем месте сейчас был бы мертв.

– Я знаю, – мягко ответила Наташа. – Прости.

Анхайлиг медленно выдохнул и, обернувшись, притянул ту к себе.

– Прощу. Как и всегда.

Огонь в камине погас, и спальня окончательно погрузилась во тьму.

* * *

А вот покоях Аделины все еще горел ночник – маленькое, упрямое пятно света в полумраке. Бал закончился еще пару часов назад, но спокойствие так и не пришло к ней даже в собственных покоях. В голове принцессы по-прежнему звучали обрывки музыки, отголоски смеха, а перед внутренним взором стоял его взгляд: тягучий, прожигающий насквозь. Сердце все еще колотилось, как бешеное, будто Лина все еще кружилась в танце с Ксандером.

София и Гвен что-то говорили, суетились, смеялись вполголоса, но их слова пролетали мимо принцессы. Аделина просто стояла, сжав пальцы в кулаки, чтобы не дрожали, и ждала, пока они расстегнут крючки платья, освобождая ее из оказавшейся бесполезной брони. Только когда камеристки закончили и с поклоном вышли, прикрыв дверь, Лина резко развернулась и прижала ладони к лицу. Оставшись наедине с собой, она отпустила то, что так старательно прятала весь вечер.

– Все… – прошептала Лина в пустоту.

Больше не нужно быть идеальной. Не нужно следить за выражением лица, улыбаться и взвешивать каждое слово, когда внутри бушует шторм. Не нужно делать вид, что сердце не выскакивает из груди от упоминания его имени.

Весь вечер она была принцессой с безупречной выдержкой, но теперь вновь стала просто Аделиной. Девушкой, у которой дрожали пальцы и горели щеки от одного воспоминания о том, с какой жаждой смотрел на нее Ксандер. Как держал, сильно, но осторожно, почти благоговейно. Как сдерживался – ради нее.

И от этого голове Аделины царил сумбур. Она медленно прошла вглубь комнаты и почти рухнула на кровать, растерянная и смущенная собственными желаниями.

Ксандер.

Его голос, слова в темном саду – тихие, искренние: «Ты притягиваешь… Для тебя я сделаю все…»

Осознание накрыло внезапно и беспощадно: это не симпатия, не мимолетное увлечение. Это настоящее глубокое чувство, то самое, от которого не убежать.

– Забудь, – с губ Аделины сорвался стон. – Не может этого быть! Это всего лишь удовлетворение от того, что он выбрал не Ведану, а тебя. А остальное тебе показалось…

Но внутренний голос только горько усмехнулся. Показалось? А теплое дыхание Ксандера в ее волосах тоже показалось? А дрожь в собственных коленях? А то, как мир исчезал, стоило ему подойти ближе?

Нет.

Все это было слишком реально. Слишком остро. Слишком…

Аделина зажмурилась и бессильно ударила кулаком по покрывалу.

– Дура… Какая же ты дура, Лина! – прошептала она и сжала пальцы так, что ногти больно впились в кожу ладоней.

Хотелось хоть так заглушить пылающий внутри огонь, но не вышло.

– Это безумие. Я не должна… – бормотала она, изо всех сил стараясь вернуть себе привычную, выверенную логику.

Ведь она уже распланировала свое будущее! Лорд Тронвуд – надежный, предсказуемый, удобный. Союз с ним полностью устроит отца, Лина знала это. И все же…

Стоило закрыть глаза, и перед Аделиной вставал Ксандер. Его улыбка, обманчиво беспечная, за которой скрывалось нечто дикое, опасное. Его изумрудный взгляд, от которого весь мир переставал существовать.

И пусть разум твердил, что чувства к нему – угроза, а логика требовала забыть и выбросить из головы. Сердце подчиняться отказывалось. Аделине был нужен Ксандер! Не как друг. Она хотела большего.

«Прекрати! Ты не имеешь права! Ты – дочь Анхайлига, а Ксандер Вайленбергский – архивампир! Ты не можешь позволить себе влюбиться в того, кого твой отец ненавидит всей душой! – с бессильной злостью бросила Лина самой себе. – Ты вообще думаешь о короне? О стране? О том, что будет, когда отец узнает? О том, что этот союз невозможен по всем законам мира?»

И тут же признала: все она понимает. Головой. Только сердце плевать на это хотело! Вот в чем была настоящая беда. Не могла Аделина заставить себя не чувствовать! Не могла представить Ксандера врагом, потому что для Лины он таковым не являлся.

– Ненавижу тебя за это… – пробормотала она, не зная, к кому обращается: к нему или к себе. – И люблю… за это тоже ненавижу…

«Нельзя. Опасно. Бессмысленно», – пыталась убедить она себя, и все равно внутри билась безумная надежда: а вдруг? Вдруг получится? Вдруг от ее выбора мир не рухнет?

После сегодняшнего вечера Аделина слишком хорошо понимала: если она просто отступит, то будет помнить проникающий в душу изумрудный взгляд всю жизнь. Этот танец. Этот сад. И будет жалеть.

«Я должна хотя бы попробовать».

Аделина глубоко вздохнула, чувствуя, как сомнения и смятение отступают, возвращая уверенность. Что ж… свой выбор она сделала. Теперь осталась самая малость: сообщить о нем отцу.

Но с чего начать? Сказать прямо?

Представив, что в этом случае начнется, Аделина вздрогнула и замотала головой. Нет, так делать точно нельзя. Лучше выждать и осторожно, шаг за шагом, подготовить почву. Время у нее есть. Никто не торопит.

Ночь для взбудораженного сознания тянулась мучительно долго. Терзаемая опасениями и предчувствиями, расчетами и надеждами Аделина почти не спала – лишь дремала урывками, снова и снова выныривая из полусна, а к утру чувствовала себя так, словно вовсе не ложилась.

На завтрак Лина собралась механически, надев первое попавшееся платье и минимум украшений. Перед зеркалом она задержалась лишь на миг, привычно придавая лицу спокойное, уверенное выражение – ту самую маску, за которой можно спрятать что угодно. В столовую Аделина шла, на ходу подбирая аргументы для отказа от немедленного выбора будущего мужа, и практически придумала убедительные причины, но едва переступила порог…

– Не Ведана.

– Не я.

Голоса матери и сестры прозвучали одновременно. Одинаково ровные. Одинаково бесцветные. Два одинаково тяжелых, пронзительных взгляда были устремлены прямо на нее.

Аделина запнулась на пороге, будто налетела на невидимую стену, чувствуя, как все ее планы, да и мир вокруг, рухнули в бездну. Ксандер не соврал, пророчицы действительно увидели.

Судорожно сглотнув, Лина медленно сделала шаг вперед. Второй. И остановилась, не в силах подойти ближе.

– Не понял? – отец медленно перевел взгляд с одной дочери на другую, затем на жену. В его голосе звучало недоумение, сквозь которое пробивалась настороженность.

– Не Ведана – избранница Ксандера, дорогой, – произнесла мама. – Его истинная избранница – Аделина.

«Вот и все. Началось», – сердце Лины сжалось.

– Что?! – выдохнул Анхайлиг, и его взгляд, острый, пронзительный, буквально впился в младшую дочь. – Ксандер Вайленбергский сделал признание?!

– Еще нет, – вместо Лины ответила мама. – Но он говорил с ней вчера.

– И судя по ее виноватому виду, ей это понравилось, – мрачно добавила Ведана.

Обвиняющий взгляд сестры стал для Аделины последней каплей. Несмотря на панику, внутри нее вдруг вспыхнуло острое, отчаянное упрямство. Не хотела она ничего отрицать и оправдываться! И, вскинув голову, выдохнула:

– Да. И что?

Тишина стала плотной, давящей. Анхайлиг медленно поднялся из-за стола.

– Ты понимаешь, о чем говоришь? – леденюче спросил он. – Ты понимаешь, кто он?

– Я прекрасно понимаю, – несмотря на внутреннюю дрожь, голову Аделина не опустила, прямо встречая темнеющий взгляд отца. – Но мне все равно. Нравится тебе, или нет, Ксандер сделал выбор. И выбрал меня.

– И что? – в голосе Анхайлига появились жуткие, нечеловеческие нотки. – Чувства архивампира – только его проблема. Не твоя. Тебя его выбор никак не касается, так что выбрось эту чушь из головы. Ты выйдешь замуж за нормального человека – и точка. А если этот упырь попытается помешать, лично его испепелю.

В груди Аделины что-то болезненно сжалось.

– Но я не хочу замуж за нормального… – она запнулась, но договорила отрывисто: – Не нужен мне другой!

– Вампиршей ты не станешь, – отрезал отец. – Я не позволю.

– Хорошо! – почти выкрикнула Аделина, шагнув вперед. – Но ведь мать Ксандера тоже не вампирша!

Анхайлиг скривился.

– Тень – исключение, – процедил он. – Чтобы она стала такой, необходимо было сойтись куче факторов, и подобное не повторить.

– С чего ты так уверен? – заспорила Аделина. – Добавить эльфийской крови богиня наверняка сможет еще раз, а дальше останется лишь найти способ накопить в себе тьмы…

– Я сказал – нет!

Запрет ударил, как плеть, но тотчас разбился об ответный отчаянный вскрик:

– А мне все равно!

Глаза Анхайлига заполнила чернота. По столовой прошла волна давящей силы, вокруг заметно потемнело. Зазвенела, разлетаясь на мелкие осколки посуда.

Наташа встала, собираясь вмешаться, но не успела.

– Он архивампир! – рявкнул Анхайлиг.

– И он принадлежит мне!

Нервы Аделины не выдержали. Эмоции, которые она сдерживала все эти дни, все чувства и воспоминания рванулись наружу. Тьма всколыхнулась, как живое существо, закружилась вокруг Аделины, исходя из самой ее сути. Дикая, необузданная, подпитываемая чувствами злости и отчаяния, она разгоралась, словно пожар…

– Хватит.

Анхайлиг даже не повысил голоса, но тьма вдруг натолкнулась на невидимую стену – жесткую, абсолютную. А в следующий миг перестала подчиняться Аделине, перехваченная чужой волей.

Теперь тьма смыкалась вокруг принцессы уже не по ее желанию. Вместо бушующего вихря вокруг Лины сомкнулся плотный кокон чужой магии, подавляющий, лишающий возможности двигаться. Ее тело налилось тяжестью, в ушах зашумело, ноги подкосились. Давление тьмы стало невыносимым, и мир в глазах Аделины погас.