Глава одиннадцатая
Меньше месяца назад
Ключ медленно входит в замок, и я замираю, прислушиваясь к каждому звуку. Три месяца… Целых три месяца я провела в заточении, не имея возможности даже намекнуть Таньке, что со мной происходит. Каждый день я представляла её лицо, вспоминала наши разговоры, и сходила с ума от беспокойства.
Пальцы дрожат, когда я поворачиваю ключ. Тишина в квартире давит на уши. Где-то вдалеке тикают часы, и этот звук кажется оглушительным. Я стараюсь действовать максимально тихо, чтобы не разбудить сестру.
Замок щёлкает, и я задерживаю дыхание. Медленно, миллиметр за миллиметром, приоткрываю дверь. В щёлку пробивается слабый свет ночника, и я вижу знакомый силуэт... Сестра...
Она стояла в коридоре квартиры, которую нам нашел Макс, с...
— Что за… — успеваю сказать я, прежде чем она резко оборачивается в мою сторону. В её руках оказывается ружьё, направленное прямо на меня.
— Стой где стоишь! — её голос звучит хрипло и напряженно.
Я замираю, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Что происходит? Моя сестра никогда раньше не держала в руках оружие.
— Тань? — прошептала, подняв руки.
— Ника! — её глаза внезапно наполняются слезами, и она опускает дробовик, роняя его на землю с глухим стуком.
Сестра бросается ко мне, её руки крепко обнимают меня, словно пытаясь убедиться, что я настоящая. Её плечи вздрагивают от сдерживаемых рыданий.
— Господи, я думала… думала, что это… — её голос прерывается, она не может закончить фразу.
Я чувствую, как её пальцы впиваются в мою кожу, словно она боится отпустить меня даже на мгновение. В этот момент я понимаю, что за последние минуты она пережила настоящий ужас, представив самое худшее.
— Всё хорошо, — шепчу я, обнимая её в ответ. — Это всего лишь я.
Её тело содрогается от облегчённого вздоха, и она наконец-то отстраняется, вытирая слёзы со щёк. В её глазах читается облегчение, смешанное с невыразимым страхом того, что могло бы произойти, если бы она нажала на курок.
— Никогда больше так не делай, — шепчет она дрожащим голосом. — Никогда.
— Прости меня, я думала ты спишь, не хотела тебя пугать — мои слова звучат тихо и виновато.
Таня всё ещё смотрит на меня с тревогой в глазах, её руки слегка дрожат. Она делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и медленно опускается на пол, прижимая колени к груди.
— Что происходит? — спрашиваю я, присаживаясь рядом. — Почему у тебя оружие?
Она молчит несколько секунд, собираясь с мыслями. Её взгляд становится отстранённым, словно она пытается осмыслить всё, что произошло за последние минуты.
— С тех пор как тебя чуть не убили, мы все на ушах. Макс круглые сутки торчит в офисе, ищет тех, кто это сделал. Алину куда то спрятала ее мать, тоже как и ты пропала.
Она глубоко вздохнула и продолжила:
— Я сама едва могу спать по ночам. Всё кажется, что кто-то крадётся за дверью. Полиция бездействует, говорят, дело сложное. А мне кажется, они просто не хотят возиться.
Её голос дрогнул:
— Знаешь, раньше я думала, что всё это только в кино бывает. Преследования, угрозы, разборки… А теперь это наша реальность. И самое страшное — мы не знаем, когда это закончится и закончится ли вообще. Макс говорит, что все кончено, что он разобрался, но...
Она запнулась, глядя куда-то вдаль. В её глазах читался страх, смешанный с решимостью.
— Если Максим говорит, что все кончено — мой голос звучал уверенно и я притянула к себе сестру, крепко обнимая — Значит, так оно и есть.
— Как ты можешь быть так в этом уверена?
Я улыбнулась и немного отстранилась, что бы видеть лицо девушки.
— Иначе меня тут бы не было, — произнесла я спокойно, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — Знаешь, я не из тех, кто прячется по углам и будь моя воля, я бы была с тобой, но Макс слишком печется за мою жизнь.
— Это точно, он даже позвонить тебе не позволял.
— Ты бы и не смогла, у меня не было телефона.— я на секунду задумалась и продолжила — Ну что? Мы так и будем тут сидеть на полу? Или может все таки встанем?
Танька шмыгнула носом и вскочила на ноги.
— Ты голодная? — вдруг спросила она, запирая дверь.
— Нет, но давай поедим, нам многое нужно обсудить, что бы наверстать эти три месяца.
Девушка рассмеялась.
Водитель молча вел машину, а я сидел сзади, рядом с Никой. Она отвернулась к окну, закутавшись в свою обиду. Её плечи были напряжены, а взгляд устремлен вдаль. Я знал, что она злится, и это было понятно. Всё это пройдёт, нужно только время — и ей, и мне.
Взглянул на часы. Ещё успеваю, если не будет пробок. Встреча с Громовым в тюрьме назначена на 23:30. Добиться свидания в такое время было непросто. Приходилось дёргать за все доступные ниточки и выложить кругленькую сумму, но у меня получилось.
Водитель остановился у подъезда. И Ника молча вышла из машины, даже не взглянув в мою сторону.
Мужчина вопросительно посмотрел на меня через зеркало заднего вида.
— Поехали — коротко бросил ему и откинулся, закрыв глаза.
Уже не помню, когда последний раз спал. В голове крутились события последних дней, не давая мыслям успокоиться. Веки казались свинцовыми от усталости, но сон не шёл.
Я прекрасно знаю, кто стоит за всем этим, знаю зачем… но как доказать? В голове крутились обрывки разговоров, странные совпадения, нестыковки в показаниях. Все кусочки паззла были у меня, но как их сложить в единую картину? И как это донести до полиции?
Бесполезно... Куплено все... Он выйдет рано или поздно, и я ни чего не смогу сделать.
Машина остановилась у массивных железных ворот тюрьмы. Я вышел из автомобиля, чувствуя, как холодный ветер треплет волосы. У входа меня ждал человек в строгом костюме — его глаза внимательно осмотрели меня с головы до ног.
— Вы от Сергея? — спросил он без предисловий.
— Да, — ответил я, протягивая заранее подготовленный конверт.
Он взял его недрогнувшей рукой и, не открывая, сунул во внутренний карман пиджака. Жестом пригласил следовать за ним. Мы прошли через несколько кордонов охраны, каждый раз небрежно предъявляя документы. Наконец, оказались у тяжёлой стальной двери с номером 317.
— Ждите здесь, — бросил мой сопровождающий и скрылся за дверью. Через минуту она снова отворилась, и знакомый голос произнёс: — Проходите.
Я шагнул внутрь и оказался в небольшой комнате для допросов. За столом сидел Громов — его лицо было свежим и откормленным, а в глазах плясали насмешливые искорки.
— Ну привет, зятек, — протянул Громов, растягивая губы в ехидной улыбке. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Что, решил навестить несчастного заключенного?
Его слова прозвучали с явной издевкой. Я молча сел напротив, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Громов продолжал разглядывать меня с каким-то садистским удовольствием.
— Знаешь, — протянул он, поправляя манжету рубашки, — ты никогда мне не нравился. Но чтобы настолько… Это же надо, притащиться в тюрьму, как какой-то герой дешевого боевика.
Я выдержал его взгляд, стараясь не показывать своих эмоций. Громов, казалось, наслаждался моментом, как кошка, играющая с мышью перед тем, как съесть её.
— Несчастным ты не выглядишь, — сказал, не отводя глаз от его самодовольной физиономии.
Громов усмехнулся, но в его глазах промелькнула тень беспокойства.
— А должен? — спросил он, поправляя манжету рубашки.
— Нет, — ответил я спокойно. — Люди в твоём положении обычно чувствуют себя довольно комфортно. Особенно когда думают, что весь мир у них в кармане.
Он откинулся на стуле, изучая меня с каким-то хищным интересом.
— О, неужели? И что же вы знаете о моём положении?
— Достаточно, чтобы понять — ты не тот, за кого себя выдаёшь, — произнёс я, делая паузу. — И чтобы отправить тебя туда, где ты должен быть.
Громов рассмеялся, но в его смехе прозвучали металлические нотки.
— Зачем явился Макс? Да еще и в такое позднее время.
— Оставь Веронику в покое, — процедил я сквозь зубы, сжимая кулаки.
Он откинулся на стуле, изучая меня с каким-то хищным интересом.
— Я же в тюрьме, Макс, — улыбался тот. — Что я могу сделать?
В его голосе звучала явная насмешка, и это только сильнее разжигало во мне злость.
— Не строй из себя невинного, — процедил я. — Твои люди всё ещё на свободе.
Громов покачал головой, всё ещё улыбаясь.
— О чём ты говоришь? Какая Вероника? У меня полно дел, я даже не помню такую.
— Не играй со мной, — оборвал его. — Ты прекрасно знаешь, о ком я. И знаешь, почему я здесь.
Он вздохнул и наклонился вперёд, опираясь локтями на колени.
— Макс, Макс, — протянул Громов. — Ты всегда был наивным, хоть и очень умным. Думаешь, что можешь прийти сюда и что-то изменить? Вы влезли в то, с чем справиться просто не способны. Мой тебе совет, забирай свою девчонку и валите от сюда и куда подальше.
— Это угроза? — спросил я, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё кипело.
— Это совет, дурак, — ответил Громов, пожав плечами. — Я тут не причём. Ни парня вашего не заказывал, и на девчонку твою не охочусь. Я, конечно, зол до сих пор на тебя, на Алинку, но убивать? — он запнулся — Нет. Это не я.
— Очень удобная позиция, — процедил я. — Спрятаться за решёткой и отрицать всё.
— А что мне остаётся? — усмехнулся он. — Ты же сам знаешь, как работает система. Один раз попавшись, уже не отмоешься.
— Система тут ни при чём, — отрезал я. — Ты сам выбрал свой путь.
Громов наклонился вперёд, его глаза сверкнули.
— Слушай внимательно, Макс. То, что происходит с твоей девчонкой — это не моя игра. У меня есть дела поважнее, чем гоняться за какими-то там…
— Не надо врать, — оборвал я его. — Я знаю о твоих людях на свободе. Знаю о твоих связях. И знаю, что ты держишь руку на пульсе всех своих операций.
Он откинулся на стуле, его лицо снова стало безразличным.
— А знаешь, что будет, если ты не прекратишь копать? — спросил Громов тихо. — Ты думаешь, что можешь защитить её?
— Я должен попытаться, — ответил я твёрдо. — И я сделаю всё, что в моих силах.
— Глупо, — покачал головой Громов. — Очень глупо. Но знаешь что? Если ты действительно хочешь что-то изменить — найди настоящего виновника. Потому что, поверь мне, это не я. Да посмотри ты — уже орал он, краснея и трясясь от злости — Посмотри, и ты увидишь, ты же все видишь.
И я действительно видел. Видел правду, и это меня потрясло до глубины души. То, что я увидел в глазах Громова, не могло быть притворством — такая искренность и ярость не сымитируешь.
Но принять его слова означало поставить под сомнение всё, что я знал до этого момента. Всё, что казалось очевидным и незыблемым.
“Не я,” — эхом отдавались в моей голове его слова. “Найди настоящего виновника.”
А что, если он говорит правду? Что, если все это время я шёл по ложному следу? Мысли вихрем кружились в голове, выстраиваясь в новую картину происходящего.
Может быть, именно поэтому всё так запуталось? Может быть, я сам создал этого врага, когда должен был искать кого-то другого?
Но кто тогда стоит за всем этим? Кто охотится за Вероникой? Кто пытается разрушить всё, что мы построили?
Эти вопросы жгли мой разум, требуя немедленных ответов. И впервые за всё это время я понял, что, возможно, шёл не в том направлении. Возможно, настоящий враг всё это время оставался в тени, пока я концентрировался на Громове.
— Ты знаешь кто? — спросил я, впиваясь взглядом в лицо мужчины.
— Знаю, — ответил он после долгой паузы. — Но не скажу. Мне жизнь дорога, и дорога жизнь моей семьи.
Я подался вперёд, пытаясь уловить каждую деталь его реакции.
— Компания отца? — спросил, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Знаешь, да? — ответил Громов, внимательно следя за моей реакцией.
— Давно,
— Хороший был человек, правильный, — вздохнул Громов. — Это его и сгубило.
Я поднял бровь, показывая, что хочу услышать продолжение.
— А знал, что мы дружили? — спросил Громов, словно это был риторический вопрос.
— Нет
Громов откинулся на стуле, его взгляд устремился куда-то вдаль, в прошлое.
— Мы были близкими друзьями, — начал он, и в его голосе звучала непривычная теплота. — Твой отец… он был тем человеком, который верил в справедливость. В то, что бизнес можно вести честно.
Я слушал, затаив дыхание, пытаясь представить своего отца в таком свете.
— Он всегда помогал мне, — продолжал Громов. — Когда я только начинал, он давал советы, поддерживал. Даже когда все отворачивались…
— Почему они отворачивались? — спросил я, чувствуя, что узнаю что-то важное.
— Потому что я был… другим, — ответил Громов, подбирая слова. — Менее… правильным, что ли. Делал то, что считал нужным, не оглядываясь на правила. Я просил его перестать, говорил, что меня не изменить, что я такой как есть, просил оставить меня в покое, но он… — голос Громова дрогнул, впервые за всё время разговора. — Его и твою мать убили за то, что он просто хотел жить правильно, — закончил он, и в этих словах звучала такая боль, что у меня перехватило дыхание.
Я молчал, не зная, что сказать. Вся картина начала складываться в единую, ужасающую мозаику.
— Это был первый раз, когда я увидел, на что способен наш враг, — продолжил Громов, глядя мне прямо в глаза. — Он не просто уничтожил компанию. Он уничтожил целую семью.
— Почему ты молчал все эти годы? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— Потому что я был виноват, — ответил Громов. — Потому что я не смог защитить твоего отца. Потому что я был тем, кто втянул его в эту игру.
— А компания? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.
— Перешла мне, так как я был партнёром, — ответил Громов, и в его голосе звучала горечь.
— И что ты с ней сделал? — спросил я, уже догадываясь о ответе.
— Я… я пытался сохранить её, — начал Громов, но я видел, что он не договаривает.
— Но не смог? — подтолкнул его к признанию.
— Смог. Только не так, как хотел твой отец. — ответил Громов. — Слушай, я отдам тебе всё, всю власть, которую имею, и отсижу положенное мне, но ты… — он замолчал, а через секунду продолжил. — Ты защитишь Алину и Виоллету.
Я внимательно посмотрел на мужчину, пытаясь понять, что стоит за этими словами.
— Почему ты так уверен, что я смогу их защитить? — спросил я, сомневаясь в своих силах.
— Потому что ты — единственный, кто может, — ответил Громов. — Ты знаешь правду, и у тебя есть то, чего нет у других — твой мозг.