Глава двенадцатая

Сейчас

Выхожу из офиса, и всё тело пробивает дрожью. Неужели Макс всё это время меня обманывал? И его отец не такой уж честный и порядочный, как он говорил? Что он от меня скрывает? А главное — зачем?

Вопросы без ответов крутятся в голове. Макс ни когда не врет, но теперь каждый его рассказ, каждая улыбка кажутся фальшивыми.

Может быть, это всё большая игра? Но какая цель может быть у такого спектакля? Я чувствую, как сомнения разъедают изнутри, словно кислота. Каждый раз, когда вспоминаю наши разговоры, детали начинают расплываться, как чернильные пятна на промокашке.

Что, если всё, что я знала о нем, — ложь? Но зачем ему это? Ради денег? Власти? Или дело во мне? Мысли скачут, как испуганный заяц, не давая сосредоточиться.

Внезапно телефон в кармане начинает вибрировать. На экране знакомый номер.

— Ты где? — спрашивает Макс, и я закрываю глаза, пытаясь успокоиться.

— В офисе была, — отвечаю я, тщательно подбирая слова. Голос предательски дрожит.

— Зачем?

— Не спрашивай о том, о чем не готов слышать, Макс, — произношу я медленно, каждое слово будто камнем ложится на душу.

На том конце провода повисает тяжёлая пауза.

— Что ты узнала? — его голос звучит напряжённо, уже без притворной заботы.

— Достаточно, чтобы начать задавать вопросы, — отвечаю я, сжимая телефон до боли в пальцах.

— Да когда же ты успокоишься? — его голос звучит раздраженно, почти зло.

— Ты знаешь, чего я хочу, — отвечаю я, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Вечером приеду и поговорим, — его голос звучит устало, без прежнего раздражения.

— Только если ты готов отвечать, — настаиваю я, сжимая телефон до боли в пальцах.

— А у меня есть выбор? — горько усмехается он. — Ты не дашь мне покоя, пока не узнаешь всё.

— Правильно, — киваю я, хотя он не может меня видеть. — Я хочу знать правду. Всю правду.

— Хорошо, — вздыхает он. — Езжай ко мне, буду в восемь.

Я еду по тёмным улицам, капли дождя бьют по лобовому стеклу.

Подъезжая к его дому, я замечаю, что в окнах темно. Ни единого луча света не пробивается сквозь шторы.

Поднявшись на нужный этаж, я останавливаюсь перед дверью. Пальцы дрожат, когда достаю ключи, которые он как-то давал мне раньше.

Внутри тихо и холодно. Я включаю свет в гостиной, и комната наполняется тусклым светом. Знакомые вещи выглядят чужими в этом безмолвии.

Ставлю чайник на плиту, сажусь в его любимое кресло. Взгляд падает на фотографии в рамках — наши совместные снимки, которые я сама когда то поставила и теперь они кажутся постановочными.

Время тянется медленно. Стрелки часов еле движутся к восьми. За окном всё ещё льёт как из ведра.

В восемь ровно я слышу звук поворачивающегося в замке ключа. Как всегда пунктуален.

Сердце начинает биться чаще.

Макс наконец-то дома.

Он входит, стряхивая капли дождя с пальто. Наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах то, что заставляет меня похолодеть.

— Прости, что заставил ждать, — произносит он тихо. — Разговор будет долгим.

Я терпеливо ждала, когда он нальет себе чай, когда соберется с мыслями и наконец заговорит.

— Я был у Громова в тюрьме, — его слова ударяют меня словно молния. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться с удвоенной силой. Я чувствую, как кровь отливает от лица, а руки становятся ледяными.

Громов… Это имя звучит как приговор. Мой разум отказывается воспринимать происходящее. Макс, мой Макс, в логове самого опасного человека в городе? Того кто пытался убить меня. Кто убил Диму.

— Что… что ты там делал? — мой голос дрожит, едва удается вытолкнуть эти слова. Я пытаюсь собраться с мыслями, но они разбегаются, как испуганные птицы.

Макс медлит с ответом, и это молчание режет меня сильнее любых слов. Он выглядит измученным, под глазами темные круги, а в глазах — та же боль, что сжимает сейчас мое сердце.

— У меня не было выбора, — наконец произносит он, и эти слова эхом отскакивают от стен моей души. — Я зашел в тупик, все то, что казалось вертелось вокруг него, было подставой.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Это еще что значит? — уставилась на него, во рту почему то резко пересохло.

— Он не убивал твоего друга и не пытался убить тебя. Это не он Ника.

И тут я потеряла контроль..

Смех вырвался из груди.

Нервный, истерический, он эхом отскакивает от стен, наполняя комнату безумной какофонией звуков. Я хохочу, прижимая руки к лицу, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.

“Это не он Ника…”

— Ты сейчас серьёзно, Макс? — удаётся мне выговорить между приступами смеха, который постепенно переходит в рыдания.

Он стоит напротив, его лицо искажено тревогой.

— Это не шутка, — произносит тихо. — Я знаю, как это звучит…

— Как это звучит?! — перебиваю его, уже не в силах сдерживать истерику. — Ты говоришь мне, что всё это время я преследовала не того человека! Что Громов… что он…

— А об отце своем рассказать не хочешь? — выплевываю я, всё ещё сотрясаемая приступами истерического смеха.

Макс вздрагивает, его лицо на мгновение теряет самообладание.

— Что я должен рассказать Ник? Ты все и так знаешь.

— Знаю? — мой смех становится более горьким. — Разве? Может, расскажешь мне о том, как твой папочка торговал людьми как скотом? Как отправлял детей в рабство? Как его грязные наркотики убивали людей каждый день? Как его контрабандные сделки разрушали жизни тысяч людей?

Каждое слово, словно удар хлыста. Я чувствую, как боль внутри превращается в ярость.

— Ты что несёшь? — его голос дрожит от смеси удивления и гнева.

Лицо Макса искажается в гримасе недоумения и боли. В его глазах я вижу искреннее потрясение — такое, которое невозможно подделать.

— О чём ты говоришь, Ника? — произносит он, отступая на шаг назад. — Какой ещё скот, какое рабство?

Его брови сведены к переносице, на лбу появляются глубокие морщины. Губы сжимаются в тонкую линию, а затем снова размыкаются, словно он не может подобрать слова.

— Ты действительно веришь во всю эту чушь? — спрашивает он, качая головой. — Думаешь, я не знаю, чем занимался мой отец? Кто тебе вообще это сказал?

В его взгляде появляется что-то новое — смесь разочарования и горечи.

— Не важно

— Неважно? — рявкнул он, его голос эхом разнёсся по комнате.

Я отшатнулась, поражённая не столько громкостью, сколько незнакомой ноткой в его голосе.

— Ты действительно думаешь, что всё это можно просто спустить на тормозах? — продолжил он, и его глаза вспыхнули таким гневом, какого я никогда не видела раньше.

Его лицо исказилось, став почти неузнаваемым. Кулак сжался с такой силой, что костяшки побелели.

— Мой отец был не святым, но он делал то, что считал правильным! — выпалил он, его голос дрожал от ярости. — Он боролся с системой изнутри, пытался изменить её, а ты… ты веришь во всю эту чушь, которую тебе наговорили!

Я никогда не видела его настолько расстроенным. Обычно спокойный и собранный Макс сейчас напоминал вулкан на грани извержения.

— А знаешь что? — вдруг сказал он, выбросив руки вперёд. — Я устал.

Его голос дрожал. Макс провёл рукой по волосам, и я впервые увидела, насколько он измотан.

— Я так устал тебе что-либо доказывать, — продолжил он, качая головой. — Устал бороться с тобой и постоянно уговаривать не лезть туда, куда не следует.

В его глазах читалась искренняя боль.

— Я просил довериться мне, — произнёс он, его голос стал тише, но от этого не менее проникновенным. — Говорил, что найду убийцу твоего друга, просто жди. Но ты…

Он замолчал, будто не в силах подобрать слова.

— Ты не оставила мне выбора, — закончил он, его взгляд стал пустым и отстранённым. — Каждый раз, когда я пытался защитить тебя, ты только сильнее увязала в этом дерьме, а знаешь, что самое обидное? — спросил он, не глядя на меня. — Я действительно пытался сделать всё правильно. Хотел уберечь тебя, сохранить в неведении, пока не разберусь со всем сам.

Моё дыхание стало прерывистым, а в груди разлилась горячая волна вины и сожаления. Я хотела подойти к нему, коснуться его руки, сказать, что мне жаль, но не могла пошевелиться.

Его голос дрогнул, и в этот момент я поняла — всё между нами изменилось навсегда. Мы стояли на разных берегах, разделённые не только словами, но и недоверием, которое, казалось, уже невозможно преодолеть.

“Что я наделала?” — пронеслось в моей голове, пока он продолжал говорить, а я боролась с желанием разрыдаться прямо здесь и сейчас.

— Но ты не позволила мне, — продолжил он, наконец встретившись со мной взглядом. — Ты предпочла верить во всякую чушь, вместо того чтобы просто довериться человеку, который всегда был рядом.

В его словах звучала такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— И теперь я понимаю, — произнёс он, поднимая голову и глядя мне прямо в глаза. — Всё это время я пытался построить стену между тобой и опасностью, а ты методично разрушала её кирпичик за кирпичиком. Знаешь что? — повторил он, его голос снова набрал силу. — Делай что хочешь. Лезь туда, куда считаешь нужным. Может быть, тогда ты наконец поймёшь, во что ввязалась.

— А теперь уходи, — произнёс он, его голос немного смягчился. — Водитель отвезёт тебя куда ты захочешь.

Я молчала, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. Мои пальцы дрожали, а в голове была полная пустота.

— Вероника, — позвал он, впервые за весь разговор назвав меня полным именем.

Я подняла взгляд. На мгновение мне показалось, что он сейчас передумает, подойдёт ко мне, обнимет и скажет, что всё будет хорошо.

Но вместо этого он просто стоял, прислонившись к столу, и смотрел на меня с такой болью.

— Пожалуйста, — прошептал он, — просто уходи.

Я медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мои ноги словно превратились в желе, когда я направлялась к двери.

И вот вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Внизу меня ждал водитель, но я не могла заставить себя двигаться. Просто стояла, прижимая руку к груди, где сердце билось так сильно, будто хотело выпрыгнуть из груди.

“Это конец,” — подумала я, когда мужчина осторожно коснулся моего плеча.

И хотя я знала, что это правда, какая-то часть меня всё ещё надеялась, что он передумает, выйдет за мной и скажет, что всё это было ошибкой.

Но он не вышел.