Глава тринадцатая

Пол года спустя...

Я автоматически включила телевизор, пока готовила себе кофе. Мысли о предстоящем деле не давали мне покоя вот уже пару недель.

Дело, которое я вела, казалось рутинным корпоративным спором, но что-то в нём было не так. Интуиция подсказывала, что здесь кроется нечто большее, чем просто хозяйственный конфликт.

Монотонный голос диктора новостного канала сначала сливался в неразборчивый фон, но вдруг что-то заставило меня прислушаться.

“…тело девушки обнаружено в лесополосе за городом. По предварительным данным судебно-медицинской экспертизы, смерть наступила около года назад в результате удушения…”

Я замерла с туркой в руке, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

“…личность погибшей установлена. Это Мария Соколова, 25 лет, пропавшая около года назад. Девушка вышла с работы и больше её никто не видел,” — голос диктора эхом отдавался в моей голове.

Кофе продолжал кипеть на плите, но я не могла пошевелиться. В этот момент в дверь постучали.

Стук был чётким и уверенным, совсем не похожим на обычный визит курьера или соседа. Я замерла, всё ещё сжимая в руке пульт от телевизора.

Кофе продолжал кипеть на плите, но я не могла пошевелиться. В этот момент в дверь постучали.

Стук был чётким и уверенным, совсем не похожим на обычный визит курьера или соседа. Я замерла, всё ещё сжимая в руке пульт от телевизора.

“Вероника Михайловна, откройте, полиция!” — раздался низкий голос из-за двери.

Сердце пропустило удар. Я медленно подошла к двери, пытаясь унять дрожь в руках. В глазок я увидела троих мужчин: один в гражданской одежде стоял в центре, двое в полицейской форме по бокам.

— Откройте дверь, пожалуйста, — повторил голос.

Я повернула замок, сохраняя внешнее спокойствие.

— Старший следователь Петров, — представился мужчина в гражданском, показывая удостоверение.

Двое полицейских остались у двери, а следователь шагнул вперёд.

— Вероника Михайловна, вы подозреваетесь в убийстве вашей помощницы Соколовой Марии Геннадьевны. Вы имеете право хранить молчание…

— Могу увидеть ордер на арест? — я говорила чётко и уверенно, не давая эмоциям прорваться наружу.

Следователь протянул мне документ. Я внимательно изучила его, проверяя все детали: дату, подпись судьи, перечень оснований.

— Здесь указано, что основанием для ареста служит “наличие достаточных оснований полагать причастность к преступлению”. Хотелось бы узнать конкретнее, что именно у вас есть против меня?

— Вы все узнаете как только мы приедем в участок, вы же адвокат сами все понимаете.

— Боюсь, вы недооцениваете мои знания процессуального права. Согласно статье 91 УПК РФ, в постановлении об избрании меры пресечения должны быть указаны конкретные, фактические обстоятельства, на основании которых принимается решение о заключении под стражу. Здесь лишь общие фразы о “достаточных основаниях”. Хотелось бы узнать, что именно вы считаете этими основаниями?

В глазах следователя промелькнуло раздражение, смешанное с чем-то похожим на уважение. Его взгляд, обычно холодный и расчётливый, на мгновение дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. Он явно не ожидал встретить сопротивление от подозреваемой, да ещё и в такой форме.

Я чувствовала, как адреналин пульсирует в венах. Профессиональный азарт смешался с холодным спокойствием. Каждая клеточка тела была напряжена, готовая к любому повороту событий. При этом внешне я оставалась невозмутимой, сохраняя ту профессиональную маску, которую нарабатывала годами.

— У вас будет возможность ознакомиться со всеми материалами дела в присутствии вашего адвоката, — процедил следователь, явно пытаясь сохранить контроль над ситуацией.

Я достала телефон и набрала тому, кто действительно мог мне сейчас помочь.

— Александр Николаевич? Прошу прощения за беспокойство, но ситуация экстренная. Мне необходима ваша помощь и как можно скорее.

Я сидела в холодном помещении допросной, чувствуя, как страх сжимает сердце. Жестяной стул казался особенно жёстким, а свет люминесцентной лампы резал глаза. Сколько раз я вела сюда своих клиентов, чувствуя себя уверенно и профессионально? Сколько раз успокаивала их точно такими же фразами, какими сейчас Александр Николаевич пытался придать мне уверенности?

“Успокойся, всё будет хорошо,” — говорил он мне, а я мысленно усмехалась. Как иронично — теперь я нахожусь по другую сторону баррикад.

Следователь методично строчил что-то в протоколе, изредка бросая на меня колючие взгляды. Я опустила глаза на свои руки, сцепленные в замок на коленях. Пальцы дрожали — профессиональное, чёрт возьми! Сколько раз я замечала этот предательский признак волнения у своих клиентов?

— Ваша подзащитная отказывается от дачи показаний? — голос следователя прозвучал особенно громко в тишине комнаты.

— Нет, она готова ответить на все вопросы следствия, — спокойно ответил Александр Николаевич.

Я подняла глаза. Стены давили, а воздух казался густым и тяжёлым. Где-то там, за дверью, продолжалась нормальная жизнь. Мои коллеги, возможно, сейчас обсуждают очередное дело, не подозревая, что их бывший коллега теперь сидит в допросной как подозреваемая.

Или уже знают?

Боже, как же сильно это ударит по моей карьере. Десять лет безупречной работы, сотни выигранных дел — и всё может пойти прахом из-за одного нелепого обвинения. Что скажут мои бывшие партнёры по фирме? Как посмотрят на меня бывшие клиенты?

“Успокойся, всё будет хорошо,” — снова прозвучало в голове, но слова Александра Николаевича, теперь казались пустыми и безжизненными.

Я знала, как легко разрушить репутацию адвоката — достаточно одного серьёзного обвинения, даже если оно безосновательно.

— Александр Николаевич, мы изучили алиби вашей подзащитной. Встреча с подругой не подтверждается, и место, где она якобы была, находится слишком близко к месту предполагаемого преступления.

— У нас есть показания подруги, которая готова подтвердить её присутствие. Что то еще?

— А что скажете насчёт нападения? У нас есть показания свидетелей о том, что ваша подзащитная вела себя подозрительно.

— Моя подзащитная была жертвой нападения! У неё есть свидетели — её охрана, которая помогла ей спастись. Это не она нападала, а на неё напали! — твёрдо заявил Александр Николаевич.

— А как объяснить, что у Марии нашли её отпечатки пальцев? — не унимался следователь.

Я сжала руки в кулаки под столом. Отпечатки пальцев… Как они могли там оказаться?

— Очень просто, — спокойно ответил Александр Николаевич. — Моя подзащитная и Мария работали вместе. Они часто передавали друг другу документы, встречались в офисе. Это не доказательство вины, а лишь подтверждение их рабочих отношений.

Следователь наклонился вперёд:

— А что скажете насчёт того, что ваша подзащитная не явилась на встречу с Марией? У нас есть свидетели, которые видели её в другом месте.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё остальное как будто происходило в тумане. Слова следователя доносились как сквозь вату:

— …противоречивые показания…

— …нестыковки в алиби…

— …подозрительное поведение…

Но рядом был Александр Николаевич. Его уверенный голос, его твёрдые ответы — они были как якорь в бушующем море. Я ни на секунду не сомневалась в нём, даже когда всё остальное казалось размытым и неясным.

Адвокат методично разбивал каждый аргумент следствия:

— У нас есть неопровержимые доказательства нападения на мою подзащитную…

— Все свидетели подтверждают её состояние в тот день…

— А вот мотив убийства Марии — это вопрос, требующий тщательного расследования…

Следователь подписал протокол:

— Мы отпускаем Веронику Михайловну под подписку о невыезде. Но предупреждаю — любое нарушение условий, и она вернётся в камеру.

Когда мы вышли из кабинета, я едва могла стоять. Ноги дрожали, а в голове была полная каша.

Подписка о невыезде… Это значит, что есть шанс. Есть возможность доказать свою невиновность, не находясь за решёткой.

Открыв дверь квартиры, я замерла на пороге. В гостиной сидели моя подруга Танька и её парень Тимур. При виде меня они вскочили с дивана.

— Никуська! — Танька бросилась ко мне, чуть не сбив с ног. — Живая!

— Да уж, живая пока что, — я слабо улыбнулась, хотя внутри всё ещё трясло. — Подписку подписали, отпустили.

Тимур подошёл ближе:

— Мы тут устроили небольшой штаб. Подумали, что тебе нужна поддержка.

— Ага, — добавила Танька. — Мы свои вещи перевезли, еды накупили. Будешь под нашим присмотром!

Я покачала головой:

— Ребята, вы с дуба рухнули… У меня сейчас такое, а вы…

— Заткнись и иди садись, — отрезал Тимур. — Разберёмся во всём по порядку.

Танька сунула мне в руки стакан воды:

— Рассказывай всё с самого начала. Кто, что, почему… Мы должны понять, что к чему.

Я опустилась на диван, чувствуя, как усталость накрывает с головой.

— Мария, моя помощница... — начала я. — Её убили… А меня подозревают в этом.

— Что?! — воскликнули они одновременно.

— Странно что вообще меня подозревают в этом, явно кто-то хочет подставить меня, — я устало опустилась на диван.

Танька села рядом, сжимая мою руку:

— Но зачем кому-то подставлять тебя? У тебя же нет врагов!

— Александр Николаевич считает, что всё не так просто, — я покачала головой. — Говорит, что нужно искать мотив. Кто мог желать мне зла и иметь доступ к информации о том дне? Там и отпечатки откуда-то мои.

Танька ахнула:

— Как это — отпечатки твои?

— Именно, — я провела рукой по волосам. — Кто-то намеренно подбросил мои следы на место преступления. И это не просто случайность — всё слишком хорошо спланировано.

Тимур остановился и посмотрел на меня:

— А ты уверена, что твои отпечатки могли быть где-то собраны? Может, ты сама была там?

— Чего? — уставилась я на него, и тут лицо мужчины резко изменилось.

— Да шучу я, — Тимур попытался изобразить улыбку, но вышло неестественно.

— Не время шуток, Тим, — произнесла Танька, строго посмотрев на своего парня.

— Извини, — он провёл рукой по волосам. — Просто всё это… как-то слишком.

— Слишком? — я подняла бровь. — А то, что меня подозревают в убийстве — это не слишком?

— Прости, — Тимур вздохнул. — Я просто пытаюсь это переварить. Как вообще такое возможно?

— Кто-то очень хочет, чтобы ты села, — Танька обняла меня за плечи. — И отпечатки — это явно не случайность.

— Адвокат сказал, что это часть плана, — я покачала головой. — Кто-то тщательно подделал улики.

— А что с теми, кто на тебя напал? — Тимур снова перешёл к делу. — Их нашли?

— Слушайте, девчонки, очень не хочу вас оставлять, но работа ждать не будет, — Тимур посмотрел на часы. — У меня сегодня две важные встречи, от них зависит…

— Тим, ты что, серьёзно? — Танька всплеснула руками. — Никуська в такой ситуации, а ты о работе!

— Я не могу всё бросить, — он покачал головой. — Это мой бизнес, моя ответственность. Но я постараюсь закончить всё побыстрее и вернуться.

— Может, пора позвонить Максу? Сколько вы не общались? — Танька продолжала смотреть на меня с надеждой.

— Нет, — отрезала я. — Мы расстались, и я сама разберусь.

— Ну что ты упёрлась? — подруга вздохнула. — Он же может помочь.

— Закрыли тему, Тань, — я отвернулась к окну, пытаясь скрыть свои эмоции.

Почему-то мысль о том, чтобы позвонить Максу, вызывала у меня внутренний протест. Да, мы были вместе долгое время, и он действительно помогал мне в прошлом. Но сейчас всё иначе. Я должна доказать себе, что способна справиться с трудностями самостоятельно.

Конечно, Танька не понимает этого. Она всегда была той, кто первым звонил друзьям за помощью, кто собирал вокруг себя людей в трудную минуту. А я… я всегда предпочитала решать проблемы сама. Может быть, это моя главная черта характера — упрямство или гордость, называйте как хотите.

К тому же, после того, что произошло между нами с Максом, я не могла просто так набрать его номер. Это было бы признанием того, что я не справляюсь, что мне нужна помощь бывшего. А я не хотела быть той, кто возвращается за помощью к прошлому.

“Он же может помочь,” — сказала Танька. Да, может. Но я не хочу, чтобы он помогал. Не сейчас. Может быть, никогда. Потому что помощь Макса будет означать, что я снова открою ту дверь, которую с таким трудом закрыла. Позволю себе снова думать о нём, надеяться, мечтать…

Нет. Я должна пройти через это сама. Должна доказать себе, что могу стоять на ногах, даже когда мир рушится вокруг. Что могу защитить своё имя, свою репутацию, свою жизнь — без чьей-либо помощи.

Танька, конечно, не поймёт этого. Она слишком добрая, слишком верящая в силу дружбы и любви. А я… я просто хочу двигаться вперёд. Одной.

“Закрыли тему,” — повторила я про себя. И на этот раз Танька, к счастью, не стала настаивать.

В конце концов, разве не это значит быть сильной? Уметь принимать решения и стоять на своём, даже когда все вокруг считают тебя неправой?

Я глубоко вздохнула и снова посмотрела на улицу. Впереди много работы, и я должна с ней справиться. Сама.