Глава четырнадцатая

Макс

— Какого черта? — рычу на Петрова, вцепившись до хруста руками в рабочее кресло.

С тех пор как перенял дела Громова, у меня открылось множество возможностей. Пусть даже не совсем законных. Но кто в этом бизнесе играет по правилам?

Черт — заговорил словами бывшего зятя и передернулся. Отвратительная ухмылка, которая всегда появлялась у него при разговоре о делах, до сих пор преследовала меня в кошмарах.

С тех пор многое изменилось. Я максимально отстранился от всех незаконных дел, но что-то осталось неизменным. И проработав хоть и небольшое время в этом бизнесе, я понял одну простую истину: хочешь жить — умей вертеться. Всё куплено, и если у тебя больше денег, ты выиграешь.

Громов был мастером этого дела. Он умел играть по-крупному, не оставляя следов. Его методы вызывали у меня отвращение, но нельзя было отрицать их эффективность.

Теперь, сидя в его кабинете, я понимал, что унаследовал не только бизнес, но и его проблемы. Проблемы, которые требовали нестандартных решений.

“Всё куплено,” — любил повторять Громов. И сейчас я видел, как это работает. Как деньги открывают двери, которые никогда не открылись бы иначе. Как они заставляют людей молчать или говорить то, что нужно.

Но есть разница между тем, чтобы знать об этой системе, и тем, чтобы стать её частью. Я пытался сохранить хотя бы видимость законности, но иногда… иногда просто не оставалось выбора.

— Все доказательства против неё, — не унимался следователь, и это непривычно меня злило.

С тех пор как мы с Никой разошлись, я полностью погрузился в работу, но не оставлял попытки разобраться в деле её друга. Обещал ведь…

Каждый раз, когда я приходил в участок, видел эти чёртовы улики, фотографии с места преступления, меня охватывало чувство бессилия. Как будто я снова и снова проигрывал, не в силах ничего изменить.

“Все доказательства против неё,” — повторял следователь, раскладывая фотографии на столе. Как будто это что-то меняло. Как будто я не видел их уже сотню раз.

Я знал Нику. Знал её лучше, чем кто-либо другой. И был уверен — она не могла этого сделать. Просто не могла.

“У нас есть свидетели,” — говорил следователь. “У нас есть отпечатки пальцев. У нас есть мотив.”

Но я-то знал, что всё это значит. Знал, что кто-то очень постарался подставить её. Кто-то, кто не гнушается грязных игр.

“Обещал ведь,” — повторял я про себя, просматривая материалы дела. Обещал помочь, обещал разобраться. А вместо этого…

Может быть, это было ошибкой — не вмешиваться раньше. Может быть, нужно было сразу взять это дело в свои руки, а не пытаться сохранить остатки гордости после расставания.

Теперь же я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Как с каждым днём улики становятся всё более неопровержимыми, а шансы на правду — всё более призрачными.

“Нужно найти того, кто это сделал,” — думал я, просматривая фотографии с места преступления. — “Нужно найти мотив.”

Но что, если мотив слишком очевиден? Что, если всё гораздо проще, чем кажется?

В голове крутились мысли, выстраивались версии, одна безумнее другой. И только одно оставалось неизменным — Ника не могла этого сделать. Просто не могла.

“Нужно найти доказательства её невиновности,” — решил я, закрывая папку с делом. — “И я их найду. Чего бы это ни стоило.”

Потому что я обещал. Обещал помочь. И на этот раз я не могу позволить себе проиграть. Не могу позволить себе подвести того, кто когда-то был мне так дорог.

Нет. Кто дорог до сих пор.

— Вась, я слышать об этом не хочу, закрывай это дело и Веронику не трогать, — мой голос прозвучал твердо и уверенно.

— Вы же понимаете, что от меня тут мало что зависит, — начал было Василий, но я перебил его:

— А ты сделай так, чтобы зависело.

Он поднял глаза от стола, и я увидел в них смесь раздражения и понимания.

— Максим… Извините, не помню вашего отчества. Если бы дело сразу попало мне в руки, я бы мог что-то изменить, но оно пришло мне свыше…

— Свыше, говоришь? — я усмехнулся, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — А кто у нас там, на небесах, такие решения принимает?

— Не смешно, — отрезал Василий. — Дело уже на рассмотрении у прокурора.

Я сжал кулаки, чувствуя, как прошлое нахлынуло волной. Ника… Сколько ночей мы провели вместе, строя планы на будущее. Сколько раз я обещал защищать её… И вот теперь, когда она действительно нуждается в помощи, я должен прорываться через бюрократические барьеры.

— Максим Юрьевич, я всё понимаю, — он тяжело вздохнул. — Но вы же знаете, как это работает. Улики, показания…

— Плевать на улики! — рявкнул я, хотя внутри всё сжималось от боли. — Ты меня слышишь? Плевать на показания!

— А на что тогда не плевать? — спросил он с вызовом.

— На правду, — я наклонился над столом, чувствуя, как старые раны открываются заново. — На чёртову правду, которая где-то там, в этих ваших бумажках!

— А вы уверены, что знаете правду?

— Я знаю Нику, — отрезал я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — И я знаю, что она не могла этого сделать.

— А мотив?

— А мотив у того, кто это подстроил, — я ударил кулаком по столу, чувствуя, как ярость смешивается с отчаянием. — И наша задача — найти его.

— Легко сказать…

— А ты сделай трудно! — я повысил голос, хотя внутри бушевала буря эмоций. — Используй свои связи, свои полномочия… Что угодно!

Он молчал, глядя на меня с каким-то странным выражением лица.

— Ее адвокат Борисов, — произнес Василий, не сводя с меня пристального взгляда.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Борисов… Ну наконец-то...

— Александр Николаевич? — спросил я на всякий случай, но уже зная ответ.

Он кивнул.

— Именно. И знаете, что это значит?

— Что дело усложняется, — процедил я сквозь зубы.

— Более чем, — Василий покачал головой.

— Отлично, — сказал я уже улыбаясь.

— Не понял? — удивился он.

— Всё просто, Вась, — я усмехнулся. — Продолжай, что ты делаешь, а Борисов сделает всё, чтобы Веронику посадить.

***

Делов было выше крыши, с тех пор как узнал, что Борисов не тот, кем прикидывается, я забыл, что такое сон. Оказалось, что это он причастен ко всему, что происходит весь этот год. Убийство Дмитрия, покушение на Нику — всё его рук дело.

Когда начал копать глубже, волосы дыбом встали. Этот гад оказался куда опаснее, чем я думал. У него целая сеть информаторов, люди в полиции, даже в моей собственной охране были его люди.

Оказалось, что все эти покушения, подставы и махинации — его рук дело. Он как паук раскинул свою сеть по всему городу, и каждый его человек выполнял свою роль в этой грязной игре.

А теперь, когда у него не получилось убрать “опасность” по его мнению, он решил посадить Нику, свесив на неё все свои преступления. Подбросил компромат, подкупил свидетелей, организовал липовые экспертизы.

“Умен гад” — что тут сказать, но я-то умнее…

Смотрю на эту ситуацию со стороны и понимаю — он сам себя в ловушку загнал. Все его “умные” ходы как детские игрушки выглядят. Компромат липовый — уже нашли несоответствия в экспертизе. Свидетелей его “независимых” проверили — они у него как на ладони, со всеми их показаниями за деньги.

«А если всё не так просто, как мне кажется?» — эта мысль проносится в голове, но я знаю — я не обычный человек. Другие могут что-то забыть, упустить из виду, но не я.

Мой ум работает иначе. Пока другие видят только поверхность событий, я прослеживаю связи, анализирую детали, нахожу закономерности. Каждый факт, каждая мелочь — всё хранится в моей памяти, как в архиве.

Борисов думает, что он умный? Ха! Он просто следует стандартным схемам, действует по шаблону. А я… Я вижу глубже. Вижу, как его собственные интриги создают дыры в его защите, как каждая его “умная” манипуляция оставляет следы.

“Я не ошибаюсь, ровным счетом никогда” — эти слова эхом отдаются в голове. И знаете что? В них есть истина. Пока другие терзаются сомнениями, я действую. Мой ум — как компьютер, просчитывающий миллионы вариантов, но всегда выбирающий единственно верный.

Борисов думает, что его интриги непроницаемы? Ха! Для меня его схемы как открытая книга. Каждый его ход, каждый вздох, каждое движение пальца — всё имеет значение. Я вижу, как его собственные амбиции создают бреши в его защите, как каждая его “гениальная” манипуляция роет ему могилу.

Другие бы на моём месте уже запутались в его паутине. Но не я. Моя память — как жесткий диск, хранящий каждую деталь, каждое слово, каждый взгляд. Я помню всё, и это даёт мне абсолютное преимущество.

Он думает, что подкупил всех свидетелей? А я знаю, что у каждого человека есть своя цена, и эта цена — не всегда деньги. Он считает, что уничтожил все улики? А я вижу, что каждая улика оставляет след, даже если его не видно невооруженным глазом.

“Я не ошибаюсь” — это не хвастовство, это факт. Мой мозг работает как совершенный механизм, анализирующий данные, просчитывающий вероятности, выбирающий идеальное решение. Пока он думает, что умнее всех, я уже просчитал все его комбинации на десять ходов вперёд.

Его гениальность — это просто умение хорошо играть в грязные игры. А моя — это способность видеть истину там, где другие видят только хаос. И в этом моя абсолютная сила. Ника будет освобождена, а Борисов — разоблачён. Потому что я не просто умнее — я думаю иначе. И я никогда не ошибаюсь.

В этот момент я чувствую, как все кусочки головоломки встают на свои места. Каждая деталь, которую я запомнил, каждый анализ, который я провел, приводит меня к финальному выводу. Я знаю, что победа уже в моих руках, нужно только сделать правильный шаг.

“Скоро все будет кончено, Борисов” — шепчу я, глядя на результаты последнего расследования. Все его махинации, все подкупы, все подделки — всё это теперь как на ладони.

“Я не ошибаюсь” — повторяю я, закрывая дело. И в этот момент понимаю главное: моя сила не в том, что я умнее других. Моя сила в том, что я вижу мир таким, какой он есть, без прикрас и иллюзий. И это делает меня непобедимым.

Потому что когда ты видишь истину — ты всегда прав. А истина всегда на моей стороне.