Глава пятнадцатая

— Александр Николаевич я не понимаю — говорю и чувствую, что голос начитает заметно дрожать — Я не могу сесть, это же... это угробит мою карьеру.

— Вероника я понимаю, но все улики против тебя.

— Вы издеваетесь? Какие улики? Я невиновна. Меня кто то и зачем то подставляет. — мой голос срывался на крик и вскочив я судорожно начала ходить по квартире.

— Я говорю тебе, скоро за тобой придут, что бы арестовать, ты должна быть готова. — спокойно произносит мужчина и это меня еще больше выводит из себя.

— Готова к чему?

— Выдержать это Вероника. Ты же понимаешь, если есть неопровержимые улики, мало что может добиться адвокат, это сократить срок.

Его слова ударили словно молотом по вискам. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, а комната начинает кружиться перед глазами.

В голове вихрем проносились мысли. “Неопровержимые улики”… “Сократить срок”… Эти слова звучали как приговор, как насмешка судьбы. Я, которая всегда играла по правилам, которая строила карьеру честным трудом — теперь стою на краю пропасти, и никто не может мне помочь.

Я опустилась на диван, закрыв лицо руками. Перед глазами всплыли картины будущего: холодные стены камеры, решетки на окнах, унижение и позор. Как такое возможно? Как моя жизнь могла так измениться за считанные минуты?

Александр Николаевич подошел ближе, положил руку на мое плечо. Его прикосновение немного успокоило, но не развеяло сгустившийся вокруг меня ужас.

— До суда будет еще время, — еле слышно произнес он. — Я вытащу тебя оттуда. Слышишь?

Его слова, хоть и сказанные с искренней заботой, звучали для меня как пустой звук. Я механически кивнула, но внутри все кричало от отчаяния. Верила ли я его обещаниям? Хотелось верить, но разум отказывался принимать утешения.

Мысли метались в голове, как испуганные птицы в клетке. Кто мог так подставить меня? Кто настолько влиятельный, что может подбросить улики с моими отпечатками? И главное — за что? За какие грехи мне послано это наказание?

Я подняла глаза на Александра Николаевича, пытаясь найти в его лице ответ на свои вопросы. Но его взгляд, хоть и полный сочувствия, не давал мне того, что я так отчаянно искала — уверенности в том, что все это страшный сон, который вот-вот закончится.

— Как? — спросила я хрипло. — Как ты собираешься это сделать?

— У меня есть связи, — уклончиво ответил он. — И я знаю, как работает система изнутри.

— А если этого недостаточно? — мой голос дрожал. — Если они уже все решили за меня?

Он не ответил. Просто крепче сжал мое плечо, и этого прикосновения было достаточно, чтобы я поняла — мы оба знаем, что ситуация намного серьезнее, чем кажется на первый взгляд.

В этот момент я осознала, что стою на краю бездны, и единственный человек, который протягивает мне руку помощи, может оказаться бессилен перед тем, кто так тщательно спланировал мою гибель.

Проводив адвоката, я начала медленно расхаживать по квартире. Голова начала гудеть, а тело слегка потряхивать. Каждая клеточка организма была напряжена до предела. Я то и дело хваталась за голову, пытаясь унять этот противный гул, который становился всё громче с каждой секундой.

Взгляд бесцельно скользил по знакомым вещам, но я не могла сфокусироваться ни на чём конкретном. Мысли метались в голове, как испуганные птицы в клетке: “Что я сделала не так? Где допустила ошибку? Как теперь всё исправить?”

Руки начали дрожать мелкой дрожью, и я с трудом удерживала телефон, который достала, чтобы позвонить единственному человеку, способному меня поддержать. Но пальцы не слушались, и цифры на экране расплывались перед глазами.

В какой-то момент я остановилась у окна, пытаясь сделать глубокий вдох, но воздух будто застрял где-то в груди. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Я прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь прийти в себя, но становилось только хуже.

Комната начала кружиться всё быстрее, и я инстинктивно вцепилась в подоконник, чтобы не упасть. Тёмные пятна перед глазами становились всё больше и больше, пока всё поле зрения не заполнилось ими. Звон в ушах превратился в низкий гул, перекрывающий все остальные звуки.

Моё дыхание стало прерывистым и поверхностным. Я почувствовала, как по спине стекает холодный пот, а руки, держащиеся за подоконник, становятся всё слабее. Мир вокруг начал терять свои очертания, словно кто-то медленно уменьшал яркость и контрастность картинки.

Последнее, что я помню — как мои пальцы разжались, скользнув по прохладной поверхности подоконника, а затем всё погрузилось в темноту. Это было похоже на падение в бездонный колодец, где нет ни света, ни звука, ни ощущения собственного тела. Только бесконечная темнота и тишина.

Моё сознание угасло так же внезапно, как гаснет экран старого телевизора, когда его выключают из розетки — один миг, и всё исчезает.

— Обезвоживание — эхом проносится у меня в голове, чей то голос и я медленно начинаю открывать глаза, но тут же щурюсь когда яркий свет ударяет больно по ним. — Прокапаем и можете забирать домой ее, других проблем нет, просто следите что бы она хорошо питалась.

— Спасибо, доктор, — слышу второй голос, и у меня замирает сердце.

Пол года я не слышала этого голоса. И думала, что если услышу, спокойно отнесусь к этому, но нет. Тело, разум, сердце тут же откликнулось и…

…и я почувствовала, как к горлу подступил ком. Этот голос… такой знакомый, такой родной… Он словно вернул меня в прошлое, в те времена, когда всё было иначе. Когда я могла слушать его часами, когда каждое слово, произнесённое им, грело душу.

Поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом. Таким холодным и отстранённым. В его глазах нет ни тепла, ни нежности, ни той искры, которая когда-то заставляла моё сердце биться чаще. Сейчас они кажутся совершенно чужими — эти глаза, которые я когда-то могла рассматривать часами.

Его взгляд скользит по моему лицу, словно по чужой, незнакомой маске. Ни тени эмоций, ни намёка на былые чувства. Только тревога человека, который случайно оказался вовлечён в эту ситуацию.

Я замираю под тяжестью этого безразличного взгляда, чувствуя, как внутри что-то сжимается от боли.

— Ника — громко, чуть ли не крича произносит мое имя сестра врываясь в палату.

Я не отрывала взгляда от Макса, боясь даже моргнуть, казалось, что если хоть на миг отведу глаза, он исчезнет, а он мне сейчас так нужен… Нет, он нужен мне всегда.

Его присутствие заполняло комнату каким-то особенным светом, хотя вокруг было так много людей, и все они суетились, создавая шум и движение. Но для меня существовал только он — с этими пронзительными глазами, которые, казалось, видели меня насквозь, с этими руками, которые всё ещё поддерживали меня так бережно, несмотря на холод в глазах.

Каждая клеточка моего тела помнила его прикосновения, каждый вздох отзывался эхом в памяти о тех моментах, когда мы были вместе. Шесть месяцев разлуки не смогли стереть эти воспоминания, не смогли ослабить ту невидимую нить, которая всё ещё связывала нас.

В его присутствии время словно остановилось. Я забыла о капельнице, о том, что со мной случилось, о всех проблемах, которые привели меня сюда. Сейчас был только он — живой, настоящий, рядом. И пусть его взгляд был холодным, пусть между нами выросла стена, я знала — где-то глубоко внутри него всё ещё живёт тот человек, которого я люблю.

И только я подумала об этом, мужчина опустил глаза в телефон и начал уходить. Его спина казалась такой знакомой и одновременно такой чужой — прямая, напряжённая, словно он нёс на своих плечах тяжесть целого мира. Пальцы нервно скользили по экрану смартфона, будто там было что-то важнее меня, важнее нас.

— Макс! — бросила ему в спину, вскакивая с постели, в руке тут же больно засанило.

Боль пронзила запястье острой стрелой, но я не обратила на неё внимания. Всё моё существо было сосредоточено на его удаляющейся фигуре. Он даже не вздрогнул, не обернулся, словно это не его имя только что прозвучало в тишине палаты.

Каждый его шаг отдавался в моей груди глухим ударом. Телефон в его руке будто стал невидимой стеной между нами, стеной, которую я не могла преодолеть. Мои пальцы судорожно вцепились в больничную сорочку, пытаясь найти опору в этой внезапно нахлынувшей пустоте.

— Макс! — повторила я чуть громче.

— У меня дела, — ответил он ровным спокойным тоном, и вышел за дверь.

— Ого, — услышала удивленный голос сестры, — А я думала, увидев его, пошлешь куда подальше.

Я медленно обернулась к Таньке, всё ещё держась за больничную сорочку. В её глазах читалось искреннее недоумение — она явно ожидала от меня более бурной реакции.

— Он вернется, — еле слышно произнесла она, когда пауза затянулась. — А теперь ложись, тебе нужно отдохнуть.

— Успею еще отдохнуть от шести до пятнадцати лет, — я не узнавала собственного голоса.

Эти слова повисли в воздухе. Сестра вздрогнула, её взгляд метнулся к моей руке, всё ещё ноющей от боли.

— Не говори так, — прошептала она, опуская глаза. — Всё будет хорошо, я поговорила с Максом…

— Что ты сделала? — уставилась на неё, чувствуя, как злость горячей волной поднимается изнутри.

Сестра побледнела под моим взглядом, её руки начали нервно теребить край халата.

— Я… я просто хотела помочь, — запинаясь, произнесла она. — Ты же места себе не находила с тех пор как вы разошлись.

— Это не правда, — отрезала я, отворачиваясь к окну.

— Неправда? — её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты себя в зеркале видела? Сколько килограммов ты потеряла? Когда последний раз ты нормально спала и ела?

Я молчала, глядя на своё отражение в оконном стекле. Там была незнакомая мне женщина — с тёмными кругами под глазами, встрёпанными волосами и болезненно-бледным лицом.

— Я и правда плохо сплю и ем, но это только последние несколько недель. У каждого бы пропал сон и аппетит, узнай он, что его обвиняют в убийстве.

Сестра отшатнулась, словно я дала ей пощёчину. Её глаза расширились от удивления.

— Несколько недель? Алло Ник, ты пол года так живешь, я же вижу тебя. У тебя блин голодный обморок был! — рычала Танька, и я увидела на её глазах слёзы.

Её голос дрожал, когда она продолжила:

— Тимур сказал, что если тебя всё-таки посадят… — девушка запнулась, но через секунду продолжила. — Он сказал, что тебя там убьют. — её голос дрогнул, но она держалась. — Я не смогу без тебя, — уже рыдала она. — Макс поможет, не отказывайся от его помощи, пожалуйста.

Её слова ударили меня как молотом. Впервые кто-то так открыто говорил о возможных последствиях. Впервые я увидела, как сильно это пугает моих близких.

— Тань, не надо, — я попыталась взять ее руку, но она ее отдернула.

Её слёзы капали на пол, и каждый звук разбивал моё сердце. Я никогда не видела её такой уязвимой, такой напуганной.

— Я не могу принять его помощь, — прошептала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

— Почему? — она подняла на меня заплаканные глаза. — Потому что он твой бывший? Потому что ты считаешь, что это ниже твоего достоинства?

— Не знаю, — я опустила голову, чувствуя, как собственные слёзы готовы пролиться. — Просто… просто я не хочу, чтобы кто-то думал, что я…

— Что ты что? — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Что ты нуждаешься в помощи? Что ты человек, который может ошибаться? Просто извинись, позволь ему решать, да остановись ты уже... Не ради себя, так ради меня. Пожалуйста Ник.

— Тише — произнесла я и прижала к себе сестру, крепко обнимая — Я поговорю с ним, если он все же вернутся — Танькина спина дрогнула и я отчетливо услышала хихиканье.

— Уж поверь, вернется.