Глава девятнадцатая

Я слышу звук открывающейся двери. После целой недели в этом проклятом изоляторе любой шорох заставляет моё сердце биться чаще.

Яркий свет ослепляет меня, и я инстинктивно отступаю назад, в тень. Кто-то входит, но я не могу разглядеть его лицо — оно скрыто за этим проклятым светом.

Страх сжимает моё горло. За эту неделю я ни разу не видела ни одного человека. Только слышала шаги за дверью и иногда видела руки, просовывающие еду через маленькое окошко.

— Кто вы? — мой голос дрожит, хотя я пытаюсь говорить уверенно.

Фигура приближается, и я чувствую, как паника поднимается внутри. Что происходит? Почему именно сейчас?

— Пожалуйста, не подходите ближе, — шепчу я, отступая к стене.

Но человек не останавливается. Его шаги эхом отскакивают от стен, и каждый из них словно удар по моему сердцу.

Внезапно что-то твёрдое ударяет меня по голове. Резкая боль пронзает мозг, и я теряю равновесие. Последнее, что я чувствую — как падаю во тьму, а чьи-то руки подхватывают меня.

Я медленно прихожу в сознание.

Первое, что я чувствую — это холод.

Противный, пробирающий до костей холод, который словно проникает под кожу.

Попыталась открыть глаза, но смогла разомкнуть только один — второй залила кровь, и каждое движение причиняет острую боль. Свет кажется неестественно ярким, хотя, возможно, это просто моё состояние.

Голова раскалывается. Каждое биение сердца отдаётся в висках пульсирующей болью, а в горле пересохло так, что, кажется, я не смогу произнести ни звука.

Я пытаюсь пошевелиться, но тело словно не подчиняется мне. Руки и ноги затекли, будто я провела в этой позе несколько часов.

Где я? Что произошло?

Вопросы крутятся в голове, но ответов нет. Только боль и страх, которые становятся всё сильнее с каждой минутой.

Я пытаюсь сфокусировать взгляд на окружающей обстановке, но всё размыто и искажено. Кажется, я слышу какие-то звуки — шаги, голоса? Или это просто моя фантазия?

Я чувствую жёсткую спинку стула, впивающуюся в мою спину. Мои руки привязаны к подлокотникам, а ноги — к ножкам стула. Верёвки безжалостно врезаются в кожу, оставляя болезненные следы.

Стул кажется старым и скрипучим. Каждый раз, когда я пытаюсь пошевелиться, он издаёт противный звук, от которого по спине пробегают мурашки.

Моё положение неестественное и неудобное. Спину ломит от напряжения, а онемевшие руки пульсируют болью. Я чувствую, как кровь медленно приливает к затекшим конечностям, вызывая неприятное покалывание.

Холодный воздух помещения создаёт контраст с теплом моего тела, особенно там, где верёвки пережимают кровообращение. Я пытаюсь найти более удобное положение, но всё бесполезно — нет никакой возможности для манёвра.

Жёсткая поверхность впивается в бёдра, а моё положение настолько скованно, что я не могу даже наклониться вперёд или назад. Каждый вдох даётся с трудом, потому что грудная клетка ограничена этим проклятым стулом.

— Ника, Ника, Ника, — слышу хриплый, низкий, но такой знакомый голос.

Мужская фигура выходит из тени на свет, и у меня замирает дыхание.

… Александр Николаевич.

Не может быть. Этого не может быть.

Его лицо, обычно такое доброжелательное и располагающее, сейчас искажено какой-то зловещей улыбкой. Глаза сверкают недобрым блеском, а в руке он держит какой-то предмет, который я не могу разглядеть.

— Что… что происходит? — удаётся мне прохрипеть, несмотря на сухость в горле.

— О, дорогая моя девочка, — словно насмехаясь, говорит он. — Я же говорил тебе не лезть в это дело, помнишь?

Я молчала.

— Помнишь, я говорил, что следователи разберутся и найдут убийцу Димки, только ты не лезь? Приказывал даже.

Его слова ударяют меня словно пощёчина. Теперь всё становится на свои места — и его настойчивые просьбы держаться подальше от расследования, и его странное поведение в последнее время.

— Вы… вы имеете отношение к смерти Дмитрия? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Он усмехается, и эта усмешка заставляет мой страх превратиться в ледяные когти, впивающиеся в сердце.

— О, Ника, — произносит он, — Дмитрий был глупцом, решившим, что может играть со мной. Он узнал слишком много.

Я чувствую, как холодный пот стекает по моему лбу.

— Я задам тебе один вопрос, Вероника, — сказал мужчина, подходя ближе и доставая из кармана белый платок.

Вытянув левую руку, ещё один мужчина вышел из темноты и вложил в неё бутылку воды.

Александр Николаевич смочил платок и аккуратно начал вытирать мне лицо. Его прикосновения были неожиданно нежными, что делало ситуацию ещё более пугающей. Кровь, застилавшая глаз, медленно смывалась, и я смогла лучше разглядеть его лицо.

— Видишь ли, — произнёс он, — я всегда заботился о тебе. Даже когда ты не понимала этого.

Его голос звучал почти ласково, но что-то в его глазах — холодном, безжалостном взгляде — заставляло мой страх разрастаться. Второй мужчина стоял в тени, словно тень самого Александра Николаевича, готовый выполнить любой его приказ.

— Ты всегда была умной девочкой, — продолжал он, — но иногда ум может стать твоим проклятием.

Платок продолжал двигаться по моему лицу, стирая не только кровь, но и остатки надежды на благополучный исход. Я чувствовала, как его пальцы слегка касаются моей кожи, и эта заботливость в сочетании с его словами создавала жуткий контраст.

Закончив вытирать, мужчина присел на корточки и заглянул мне в глаза.

— Вопрос, Ника, — его голос стал ниже, — где флешка?

Я почувствовала, как холодный пот снова выступил на лбу. Флешка? О какой флешке он говорит? Я никогда не слышала о ней.

— Что… что за флешка? — спросила я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе.

Его глаза сузились, и я увидела, как в них промелькнуло что-то похожее на разочарование.

— Не притворяйся, Ника, — произнёс он. — Я знаю, что она у тебя. Или была.

Я отчаянно пыталась вспомнить, о чём он говорит. Флешка… что-то важное… но я действительно не имела представления, о чём идёт речь.

— Клянусь, — прошептала я, — я не знаю, о чём вы говорите.

Он покачал головой, и его улыбка стала ещё более зловещей.

— Ты всегда была умной девочкой, Ника. Но сейчас ты совершаешь ошибку. Большую ошибку.

Его слова эхом отозвались в моей голове. Я чувствовала, как страх сжимает моё сердце. Что-то важное ускользало от меня, какая-то деталь, которая могла бы всё объяснить.

— Пожалуйста, — прошептала я, глотая слезы — скажите мне, о чём идёт речь. Я правда не знаю.

Но он уже встал и отошёл на несколько шагов, продолжая улыбаться той же холодной улыбкой.

Тело сковало ужасом, когда он вдруг достал пистолет и направил на меня.

— Ты же мне была как дочь, — сказал он, и мне на секунду показалось, что его голос дрогнул.

— Александр Николаевич, — еле слышно произнесла, не отрывая взгляда от оружия в его руке, — Вы… Вы же тоже мне как отец. Дали работу, когда я только приехала. У меня же не было ни чего, ни денег, ни жилья. Благодаря вам я стала адвокатом, и добилась…

— Вот именно! — рявкнул он, не дослушав, и шагнул вперёд, прижав дуло к моей голове. — Я сделал тебя тем, кем ты есть! Я дал тебе всё! А ты… ты посмела сомневаться во мне!

Его дыхание стало тяжёлым, а голос дрожал от ярости. Второй мужчина вышел из тени и встал позади меня, его присутствие только усиливало ощущение безнадёжности.

— Где флешка, Ника? — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Последний раз спрашиваю.

Я почувствовала, как слёзы навернулись на глаза. Как он мог так измениться? Как мог превратиться из заботливого наставника в… в это?

— Я не знаю ни о какой флешке, — уже рыдала я. — Вы же не убийца, Александр Николаевич.

Мужчина громко рассмеялся и убрал пистолет, которым потом почезал висок.

— Не убийца? — спросил он с каким-то извращением. — А кто, по-твоему, убил Дмитрия? Или Марию?

Его слова ударили меня словно молотом. Дмитрий и Мария… Они тоже были связаны с этой флешкой?

— Вы… вы их… — я не могла закончить фразу, задыхаясь от слёз и страха.

Он пожал плечами, словно это было что-то само собой разумеющееся.

— Они слишком много знали. Как и ты теперь.

Я почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Флешка… Димка и Мария… Они искали её? Или пытались защитить?

— Но… но почему? — спросила я, пытаясь понять логику происходящего.

Он снова улыбнулся той же холодной улыбкой.

— Потому что этот гаденыш, по какой-то причине начал во мне сомневаться и залез в мой кабинет, где скачал кое-какие документы, а Мария ему в этом помогла. Кто же мог знать, что она такой первоклассный хакер, отключила камеры, взломала пароль…

Я почувствовала, как моё сердце замерло. Флешка… Теперь я понимаю, о чём он говорит. Но я действительно не знала о ней ничего!

— Теперь ты знаешь, мне ни чего не стоит всадить пулю тебе в голову, если ты ни чего не скажешь. — сказал он и снова направил на меня оружие — Твой благоверный и так меня сильно подставил, если я не верну флешку, меня грохнут, я даже выйти от сюда не успею, так что говори, мне терять не чего. Говори — прорычал он.

Я мотала головой в разные стороны, захлебываясь слезами. В ушах звенело, не то от травмы, не то от страха.

Мужчина что-то продолжал кричать, уже больно тыча в меня пистолетом.

— Ты думаешь, я позволю тебе разрушить всё, что я строил годами? — орал он, его лицо исказилось от ярости. — Ты думаешь, что можешь просто прийти и всё разрушить?

Какой то громкий шум, на секунду оглушил меня и я закрыла глаза.

Чьи то голоса и топот слышался как будто ото всюду.

Люди ворвались в помещение, и я увидела, как мужчины в чёрном, словно тени, заполнили комнату. Они двигались быстро и слаженно, мгновенно обезвредив другого мужчину.

Но Александр Николаевич оказался быстрее. Он резко обошёл меня и приставил пистолет к моей голове, его рука дрожала от напряжения.

— Стоять! — закричал он, его голос дрожал от ярости. — Один неверный шаг, и я пристрелю её!

Спецназовцы замерли, держа нас на прицеле. В воздухе повисло напряжение, и я чувствовала, как холодный металл пистолета вдавливается в мою кожу.

— А дальше то что, Александр? — услышала я голос, и из тени вышел Макс. — Пристрелишь ты её, а дальше что?

Его голос звучал спокойно и уверенно, и меня это сильно пугало.

— Тебе все равно не выйти от сюда — сказал он и я только сейчас увидела у него в руке пистолет, который он держал не поднимая.

— Даже если вы меня возьмете живым, — Александр Николаевич усмехнулся — Я даже до города не доеду.

— Кто такой власный, кого ты так боишься? — глаза Макса сощурились, а на лице появилась ухмылка.

— А ты хорош, — протянул Александр Николаевич — Прослушивал меня тут да?

Макс молчал.

— Она вкурсе твоего плана была? Если да, то отлично сыграла Вероник.

Я слушала их и совсем не понимала, о чём идёт речь. Какой план? О чём они говорят? Мне было настолько страшно, что мое тело начало трясти, да так, что я несколько раз прикусила язык.

— Макс… — начала я, но он жестом остановил меня.

— Она ни чего не знает.

— Ты хоть представляешь, сколько мне потребовалось усились, что бы подсадить ее именно в ту камеру? Как...? Как ты переманил тех баб? Они должны были вытащить информацию из нее о флешке, а потом пригрохать. Как у тебя получилось?

— А это не я, — улыбнулся Макс и посмотрел на меня.

«Дела... — всплыло у меня в голове. — Те имена, что я передала Максу, он решил их проблемы.»

— Ты же знал, что я ее приведу сюда, — продолжил Александр — Почему ты был так уверен, что я признаюсь в убийствах.

— Дмитрия и Марии?

— Да, как ты мог это знать? Я же... — и он замолчал. — Сука — рассмеялся мужчина, громко и безудержно — Сука. — снова проборматал он и пистолет с грохотом упал на бетонный пол.

Спецназ тут же бросился к нему, а Макс ко мне.

Я уже не могла сдерживать рыдания, когда любимый меня развязывал.

Его тёплые руки осторожно снимали верёвки, а я плакала, не в силах остановиться. Каждая слеза была словно освобождение от страха и напряжения последних часов.

Его прикосновения были такими нежными, такими заботливыми, что я почувствовала, как весь ужас происходящего накрывает меня с головой. Я прижалась к нему, и он крепко обнял меня, шепча что-то успокаивающее на ухо.

Моё тело содрогалось от всхлипов, а разум всё ещё не мог до конца осознать, что всё позади. Макс был здесь. Он спас меня. Он всегда приходил на помощь, когда я нуждалась в нём больше всего.

Я чувствовала, как его сердце бьётся рядом с моим, как его руки защищают меня, как его тепло проникает сквозь одежду и обволакивает меня, словно кокон безопасности. В этот момент я поняла, что действительно люблю его. Люблю за его силу, за его решительность, за то, что он всегда был рядом, даже когда я не замечала этого.

Его присутствие давало мне силы успокоиться, его голос помогал вернуться к реальности. И постепенно рыдания становились тише, а страх отступал, оставляя после себя лишь усталость и облегчение.