Глава 13

Шум воды мы услышали раньше, чем увидели реку. Когда деревья расступились, я на мгновение замер.

Река петляла, распадаясь на несколько широких проток. Между ними намыло островки из гальки, которые со стороны казались вполне проходимыми — вода местами была прозрачной, а глубина — воробью по колено. Берега и сами островки были усеяны нагромождениями из коряг и обломанных стволов, которые притащило течением и намертво заклинило между валунами.

Но горные реки коварны. Я знал это как никто другой. Стоило шагнуть в протоку, как мощь течения сразу давала о себе знать: даже по колено поток давил так, что ноги сносило по скользкому дну. А дальше, в основном русле, река превращалась в сплошной грохочущий котёл, где вода неслась и билась о валуны с такой силой, что упасть туда означало верную смерть.

— Надеюсь, дерево с длинными ветвями находится не на том берегу, — озвучил я свои мысли.

Рыжий окинул меня насмешливым взглядом и хмыкнул.

— Не бойся, длинноухий, — усмехнулся он и указал по нашей стороне берега вниз по течению. — Вон там твоё дерево. Топай бодрее, а то мы так с тобой и правда до темноты не вернёмся. А когда стемнеет… — Он обернулся и с опаской посмотрел в чащу.

— Что будет, когда стемнеет?

— Ничего хорошего. Иди уже. Чего встал как пень? — подпихнул он меня в спину.

Похоже, Вел до усрачки боится ночного леса. Точнее, того, что там водится в тёмное время суток. Вопрос только — кого именно?

Мы прошли ещё метров двести по кромке леса, и я увидел место, к которому мы столько времени продирались.

Заводь, довольно большая и тихая. Спокойная вода, практически без течения, зажатая двумя крутыми высокими берегами. Натуральная бухта в миниатюре. На противоположном пологим склоне стояла, склонившись над самой водой, она — раскидистая, старая ива.

— Про это дерево ты спрашивал? — указал на него Вел.

— Ага, — я кивнул. — Оно самое. Давай нож. Кору срежу.

Вел посмотрел на меня как на безумного. Его правая бровь дёрнулась, а лицо расплылось в издевательской ухмылке.

— Чего? — не понял я, какие тараканы вновь пляшут в этой рыжей голове.

— У взрослого человека должен быть свой нож, — заявил он весомо.

Вел одной рукой перехватил копьё ближе к наконечнику, а второй демонстративно похлопал себя по поясу. Показывал, что оружие при нём.

Я уставился на него. Потом до меня дошло.

— То есть ты мне его не дашь?

— Не дам, — он усмехнулся и кончиками пальцев погладил костяную рукоять.

— Тогда сам срежь, — я ткнул пальцем в сторону ивы.

— За корой пришёл ты. Не я. — Он скрестил руки на древке копья, прислонив его к плечу. — И попросить у Нэры не додумался, дурья голова. Нэра бы дала.

Вот же рыжий засранец. Издевается. Но в чём-то он прав — я действительно не додумался. Привык, что нож — это базовая, копеечная вещь. В моём прошлом мире так и было, а здесь хороший резак — ценность. Статус. Его делают сами, и владеют им только полноценные мужчины.

А ещё я не додумался взять с собой сумку или хотя бы кусок шкуры, во что можно сложить добычу. Спасатель, твою мать. Подготовка к выходу — нулевая.

Я вздохнул и провёл ладонью по лицу.

«Ну ты и идиот, Егор. Действительно, дурья башка. Так впечатлился своим переносом в чужую тушку, что напрочь отключил профессиональные навыки. Ладно, нет ножа и сумки — сделаем из подручных средств. Главное — найти материал».

Я осмотрелся. До сих пор подсознательно казалось, что это какой-то затянувшийся исторический квест. Но факт оставался фактом — это моя новая реальность. И она будет чертовски короткой, если я не начну включать мозги.

Я двинулся вдоль берега. Вел остался стоять на месте, прислонившись спиной к стволу. Следил за мной, но не подходил.

Река вынесла на отмель много всего: гальку, обкатанные голыши, прибитый плавник. Но мне нужен был кремень определённой формы. Вскоре я заметил на мелководье увесистый булыжник тёмно-бурого цвета. Он характерно отсвечивал влажным боком. Именно кремень, тёмный, похожий на кусок остекленевшего мяса.

Вытянуть его из воды с наскока не вышло. Пришлось найти прочный сук и использовать его как рычаг. Минут пять пыхтел, пока с хлюпаньем не вывалил мокрую каменюку на берег. Теперь его нужно расколоть. И желательно правильно, чтобы получить острый отщеп. Теорию я помнил, а вот с практикой…

Вооружившись увесистым голышом, я прицелился и ударил.

Тресь!

От удара отсушило кисть. Пальцы неприятно заныли.

Вел продолжал наблюдать со стороны. И рожа у него была настолько ехидной, что захотелось вмазать. Ну-ну, воспитатель. Я всё равно сделаю этот чёртов нож.

Я поправил камень и прицелился точнее.

Тресь!

По камню пошла трещина, и от него отвалился широкий тонкий осколок. Отлично. Дело пошло.

Спустя полчаса я держал в руке свой первый первобытный инструмент. Полноценным ножом это назвать было трудно, но грань получилась острой, как бритва. Для удобства я подобрал две плоские щепки, обложил ими тупую сторону скола и намертво перевязал полоской кожи, которую отрезал этим же кремнем от подола своей жилетки. Работал резак отлично.

Посмотрев на оставшиеся обломки булыжника, я почувствовал, как во мне проснулся внутренний хомяк. Выбрал несколько наилучших отщепов и сунул их за пазуху. Пригодятся.

Довольный собой, я направился к иве. Вел продолжал следить за мной, но выражение его лица сменилось с ехидного на задумчиво-хмурое.

В одном месте вода подходила впритык к отвесному берегу. Мне нужно было либо возвращаться и обходить этот участок поверху по кустам, либо снова мочить ноги. Дно просматривалось чётко — неглубоко. Решил не терять времени. И уже почти дошёл до цели, когда моя правая нога резко ухнула вниз и намертво застряла в густой, вязкой жиже. Потеряв равновесие, я качнулся, попытался опереться на вторую — и её тоже начало засасывать. Медленно, но неотвратимо.

«Влип. На ровном месте. Береговой плавун».

Со стороны Вела раздался оглушительный хохот. Парень ржал от души, до слёз, тыча в меня пальцем.

— Попался! Попался! — заливался он. — Наш мудрый То-Рек попался в береговую топь! Нет, То-Рек, может, ты и научился странные слова говорить, но вот дурнем каким был, таким и остался!

— Лучше бы вылезти помог, зубоскал, — рыкнул я, выискивая возможность освободиться. Но как назло никакой опоры в зоне досягаемости не было. Даже палки.

— Ага, уже бегу спасать тебя, — хихикал Рыжий. — Нет, То-Рек, сам выбирайся. Дурья башка!

«Ну ладно. Сам так сам».

Я не стал тратить силы на пререкания. Откинулся назад, увеличивая площадь опоры, аккуратно высвободил ноги из вязкого плена, а затем просто перевернулся на живот и по-пластунски пополз вперёд, задирая голову над водой. Ползти пришлось недалеко, метра четыре, пока под руками не показалась твёрдая галька. Дополз до пологого участка берега, поднялся на карачки и замер.

В мягкой прибрежной глине, у самой кромки воды, виднелись чёткие, глубокие отпечатки лап.

Медведь.

И судя по тому, как быстро лунки заполнялись водой, зверь был здесь совсем недавно. Буквально перед нашим приходом.

— То-Рек, — голос Вела прозвучал неожиданно близко. Я вздрогнул — не заметил, как он бесшумно подошёл. Он стоял у кромки и смотрел туда же, куда и я. — Смотри.

— Вижу. Не слепой.

Я медленно поднялся на ноги. С меня ручьями текла грязная вода. Промокшие шкуры мгновенно потяжелели, тело колотило от пронизывающего холода — горная река весной ледяная. Но Вел расценил мою дрожь по-своему.

— Да не трясись ты так, — тихо произнёс он, и из его голоса впервые исчезла спесь. — Уходим.

— Я никуда не уйду, пока не возьму то, за чем пришёл, — я упёрся в него тяжёлым, взрослым взглядом. — Боишься — уходи. Без тебя обойдусь.

Вел фыркнул и дёрнул плечом.

— Обойдётся он… А мне потом перед Барком за тебя ответ держать? — зло, сквозь зубы процедил он и ухватил меня за локоть. — Не время для обид. Идём.

Он рванул меня на себя, но я резко выдернул руку.

— Посмотри на следы, — я указал на цепочку отпечатков. — Они маленькие. А больших рядом нет. Значит, мишка, без мамки остался. Приходит сюда пить. Часто. Неужели ты, великий охотник, с мелким медведем не справишься?

Вел поджал губы, его глаза нехорошо блеснули.

— Маленький? Да он по пояс тебе будет. А если на задние лапы встанет? Нет, То-Рек, один на один я с таким зверем не справлюсь. Надо уходить.

Я не сдвинулся с места.

Вел замолчал. Он не отрывал взгляда от следов, но видел, казалось, что-то своё. Лицо его осунулось, стало мрачным, почти тоскливым.

— Раньше, — сказал он глухо, — такие следы — радость. Медведь — это много мяса. Шкура. Жир. Кости прочные. Сильные охотники брали медведя. У нас были такие охотники. — Он замолчал, сглотнув ком. — Были.

Я понял, о чём он молчит. О погибших мужчинах старого племени. О жизни, которую они потеряли. О том, что теперь защищать стоянку некому, и любой крупный хищник — это не добыча, а смертный приговор.

— Нам нужно уходить, — повторил он жёстче. — И больше сюда не возвращаться.

Я промолчал, рассматривая заводь. Уходить не хотелось — место было стратегически идеальным. Глина, камень, ивняк, удобный водопой. Заводь с тихим течением — идеальное место для рыболовных верш. Наверняка и раки водятся. А мелкие следы копытных на той стороне говорили о том, что здесь проходит постоянная тропа на водопой. Можно ставить силки. Отдавать такой ресурс какому-то медведю-подростку? Да пошёл он лесом. Придумаю, как изловить косолапого, и племя будет с мясом и жиром.

— Пока рано уходить, — отрезал я.

Вел уставился на меня. Брови сошлись к переносице, на скулах заходили желваки.

— Ты глупый! — взорвался он. — Я старше. Я умнее. Я уже охотник!

— Я тебя услышал. — Я смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Но послушай и ты. Медведь был здесь недавно, так?

— Так.

— Значит, сейчас он нажрался и ушёл спать. Вернётся к водопою не скоро — может, к вечеру, может, завтра. Мы успеем сделать дело и уйти.

— Откуда ты знаешь? — Вел напрягся ещё сильнее, в его глазах мелькнул суеверный страх. — Дух предка говорит с тобой?

Я вздохнул и молча пошёл к иве.

Работать кремневым ножом было непривычно, но лезвие уверенно пластало кору. Она отходила длинными полосами, обнажая влажную древесину. Нарезав несколько широких лент, я аккуратно сложил их на берегу.

Вел стоял чуть в стороне, хмуро вслушиваясь в шумы весеннего леса. Пока я возился, я наломал ещё десяток тонких гибких ивовых прутьев. Из них можно сплести не только силки, но и корзины, и ловушки на рыбу. В теории я знал технологию, на практике — плёл только раколовки в далёком детстве, но руки должны вспомнить.

Кору я убрал за пазуху, ветви скрутил в плотное кольцо.

— Всё, я готов. Можем идти за цветками, — произнёс я в спину Вела.

Он вздрогнул, резко обернулся и коротко смерил меня взглядом.

— Ты уверен, что хочешь туда? Может, всё-таки к пещере?

— Уверен, — кивнул я. — Барку нужны лекарства. Веди.

Вел обрёченно вздохнул, перехватил копьё и зашагал вдоль берега. Но шёл он уже не так размашисто и уверенно, как прежде.

Теперь мы двигались вверх по течению. Вел шёл первым, и я заметил, что он больше не пытается оторваться и оставить меня одного. Я шёл след в след, стараясь ступать как можно тише. Мокрые шкуры тянули вниз, а ступни, похоже, я растёр в кровь. Мышцы бедер горели огнём, дыхалка сбоила. Я начал сильно отставать.

— Долго ещё? — спросил я, пытаясь выровнять дыхание.

— Что, выдохся уже? — Он обернулся, окинул меня оценивающим взглядом и остановился. — Ладно, привал. Пить хочешь? — он отвязал кожаный бурдюк с пояса и протянул мне.

Я взял. В горле пересохло.

— Много не глотай, — предупредил он. — Бок болеть будет.

Я и сам это прекрасно знал, но промолчал. Сделал два небольших глотка, смочив рот, и вернул бурдюк. Вел тоже отпил немного, повесил емкость на место, и мы сели прямо на примятую траву. Ступни дёргало острой болью, я невольно поморщился.

— Ноги сбил? — вдруг спросил он без привычной издёвки. В голосе прозвучало глухое сочувствие.

Я кивнул.

— Это потому что ты дальше стоянки никогда не ходил, — тихо сказал он. — Ничего, привыкнешь, если из пещеры почаще выходить станешь. Главное — не ной. Если, конечно, хочешь стать мужчиной. — На последней фразе он всё же хитро прищурился.

Я промолчал. Судя по тому что мне уже стало известно о прежнем То-Реке, этот пацан действительно был эталонным слабаком и плаксой. Что ж, будем ломать этот стереотип.

— И не думал, — буркнул я.

— Ладно, не дуйся. Близко уже. Вон там, — он мотнул подбородком в сторону скалистых отрогов. — У старого завала.

— Что за завал?

— Камни. Деревья. Давно упали, ещё до того, как наше племя сюда пришло, — пожал он плечами.

— Оползень, значит.

— Чего? — не понял Вел.

— Каменный обвал с горы.

Вел хмыкнул, сорвал сухую травинку и зажал её зубами.

— Может. Я не видел. Барк говорит — духи гор тогда сердились.

— А ты что думаешь?

— Думаю, Барк много говорит, — он бросил на меня короткий взгляд. — Как и ты теперь.

Я усмехнулся.

— Ты тоже разговорился. Раньше из тебя слова не вытянешь.

— Ты виноват. С тобой говорить приходится. Раньше ты только выл.

— Не выл я.

— Выл. Как девчонка, — в его голосе снова послышалась ухмылка. — Один раз от твоего визга птицы с веток посыпались.

— Птицы от крика не падают.

— Эти упали. — Он повалился спиной на траву. На лице заиграла самодовольная ухмылка, которая начинала уже потихоньку бесить. — Ты же всего боялся. Темноты, леса, волков. Даже ящериц.

— Ящериц?

— Ну, мелкая такая, как змея, только с лапами. Ты её увидел — и орать. Нэра тебя вечно прятала. Жалела, потому что ты телом хлипкий и духом жидкий. Слабак.

Я вздохнул. Спорить было бессмысленно. Он помнил прежнего То-Река. Но теперь, когда я не давал повода для насмешек, он всё равно подсознательно пытался нащупать старые болевые точки. Привычка. Или просто страх потерять авторитет старшего.

— А ты, значит, вообще страха не знаешь? — спросил я.

— Я — охотник.

— Охотники тоже боятся. Просто не показывают этого.

Он ничего не ответил, лишь перекинул травинку в другой угол рта.

— Риг говорил так же, — обронил он через минуту. Голос стал глухим, парень словно ушёл в себя. — Почти теми же словами… Он ругал Неру за то, что она тебя нянчит. Теперь ругать некому. Она хорошая, но из-за неё ты вырос слабаком. А мне теперь возиться с тобой. Ты — моя обуза, То-Рек.

— Я быстро учусь. И ныть больше не буду. Никогда. Обещаю.

Вел резко сел. Посмотрел мне прямо в глаза — пристально, не мигая. Пытался разглядеть, где подвох, но встретил лишь спокойный, холодный взгляд взрослого человека. Меня эта игра в гляделки даже немного позабавила, и я коротко улыбнулся.

— Нашёл, что искал? — спросил я с иронией.

Вел дёрнулся, мотнул головой.

— Чего?

— Ну, ты так смотришь, будто у меня на лице что-то написано. Нашёл?

Рыжий шутки не оценил. Насупился, поджал губы и резко вскочил на ноги.

— Ладно. Отдохнул — пошли.

Я поднялся вслед за ним. Мы двинулись дальше. Смотря на его прямую спину, я понимал: все эти подколки — не от врождённой гнили. Это обычный страх ответственности. На парня резко свалилась роль старшего, отвечающего за слабого соплеменника в диком мире, где любая ошибка — смерть. И мой новый характер ломал его привычные шаблоны, заставляя злиться ещё больше.

Лес начал меняться. Деревья редели, земля становилась каменистой, пошла круто вверх. Впереди замаячил просвет, и мы вышли к завалу.

Это действительно был мощный древний оползень. Огромные серые валуны, поваленные вековые стволы, переплетённые и вывернутые корни, густо заросшие мхом. Деревья громоздились друг на друге, создавая мрачные, сырые навесы. Пахло влажным камнем, прелью и старой хвоей. В узких ложбинах между глыбами буйно зеленела трава, усыпанная белыми зонтиками тысячелистника.

— Пришли, — коротко бросил Вел.

Я сгрузил ивовые ветки и принялся за сбор. Тысячелистник рос плотно — я набрал приличную охапку всего за пару минут. Горький, резкий аромат лекарственных трав резко бил в нос.

— Странно ты рвёшь, — заметил Вел, лениво опираясь на древко копья.

— Что странного?

— Только стебли с цветками срезаешь. Старая Варда всегда с корнем выдирала.

— В цветках вся сила, а корень мне без надобности, — ответил я, перевязывая букет гибким ивовым прутом.

— Барк так сказал?

— Нет, — я мотнул головой, закидывая охапку за спину. — Предок подсказал.

— Предок подсказал… — передразнил он, но как-то вяло. — Ты теперь чуть что — на предка валить будешь?

— А ты чуть что — на Рига ссылаешься?

Вел осёкся. В его глазах на долю секунды промелькнула не злость, а глухая, болезненная растерянность. Он резко отвернулся и уставился в глубину леса.

Попал. Похоже, покойный Риг был для парня всем. Ну ничего, пусть привыкает, что у То-Рэка теперь тоже есть зубы и огрызаться он умеет.

Закончив с гербарием, я обратил внимание на свои обмотки. На правой ноге кожаный лоскут сбился, обнажая окровавленные пальцы в налипшей грязи. Я присел на поваленный замшелый ствол, размотал грязный кусок шкуры, очистил кожу от мелкого сора и начал тщательно, плотно перематывать ногу заново, как учили в армии.

Вел стоял шагах в десяти напротив. Я не смотрел на него, занимаясь ногой, но кожей чувствовал, как воздух вокруг буквально сгустился от тяжелого, нехорошего молчания. Краем глаза уловил резкое движение.

Поднял голову.

Вел стоял, расставив ноги, и держал копьё наизготовку. Остриё костяного наконечника смотрело мне прямо в грудь.