Глава 17

Для сбора мёда нужна была тара. Не в пригоршнях же его нести, в самом деле. Я немного подумал и снова обратился к женщине.

— Нэра, мне нужен ещё кусок шкуры. Какую я могу взять?

Она перевела взгляд с меня на Барка.

— Какая тебе нужна, ту и возьми — ответил старик.

Я благодарно кивнул и подлез к своему спальному месту. Видел там подходящую для моей задумки небольшую шкурку.

— Барк, обратился я к старику, — а это я могу взять? — я указал на пучок уже готовых, высушенных жил, которые лежали в одной из корзин.

— Возьми, — ответил он спокойно, продолжая наблюдать за мной.

Я разложил шкуру на каменном столе, прикинул размеры. Взял кремневый осколок с заострённым концом, подобрал увесистый камень по форме ладони и принялся методично пробивать аккуратные дырочки по двум противоположным краям. Затем сложил её пополам, вдел в эти отверстия жилы и крепко стянул, связывая края. Получился такой себе глубокий карман, мешок без ручек.

Осмотрел конструкцию, почесал затылок.

«Верёвки, чтобы повесить сумку на плечо — нет. Зато на мне есть пояс. Вот его и используем.»

Пробив ещё несколько дырочек с одной стороны получившейся сумки, я снял с себя ремешок и змейкой продел его сквозь них. И, уже вместе с этим «подсумком», намотал его обратно на талию, надёжно завязав.

«Хм, неплохой девайс получился, а главное — руки свободны.»

Вел, Барк, Нэра и двойняшки — внимательно, не отрываясь, следила за каждым моим движением. Для людей каменного века всё, что я делал, было абсолютным открытием. Странным, непонятным, но завораживающим.

Из оружия я решил взять с собой только тот нож, который сам собрал вчера у реки. Была, конечно, мысль попросить у Вела его каменный топорик — он небольшой, удобный в походе, не то что громоздкий и неподъёмный топор Барка.

Но, вспомнив, как Вел вчера отказал мне с ножом, я передумал.

Не стану я больше у него ничего просить. Сам сделаю свой собственный топор. Но позже. Сейчас главное добыть мёд, а с копьём, топором и прочими делами разбираться буду по мере первостепенной необходимости. Задумок у меня ещё очень много — за день не передать. А хвататься за всё и сразу, вообще толку никакого не будет. Поэтому буду я действовать как тот старый бык из анекдота — не спеша и постепенно.

До поляны с земляникой идти недалеко. Сейчас только утро, солнце уже встало, но ещё довольно рано. Думаю, управлюсь туда и обратно максимум за час, ну, в крайнем случае, за два.

Наблюдая за моей вознёй с подсумком, Вел наконец нарушил тишину:

— Ты опять хочешь идти в лес?

— Да, — коротко кивнул я.

— Тогда я с тобой, — тут же отозвался он.

Я отрицательно покачал головой:

— Нет. Я пойду сам.

С Велом, конечно, было бы безопаснее, но рисковать жизнью парня, если на нас вдруг нападёт разъярённый рой пчёл, мне не хотелось. В этот раз придётся обойтись без опеки моей рыжей няньки.

Закончив с экипировкой, я вспомнил про мясо, запечённое в глиняном коконе. Оно уже должно было подостыть, да и плотно позавтракать перед дорогой мне точно не помешает.

Взял камень и аккуратно расколол глиняную корку. Кокон развалился, и по пещере моментально поплыл такой одуряющий, сумасшедший запах запечённого в собственном соку мяса, что у меня аж слюнки потекли.

Вся пещерная братия дружно принюхалась. Они удивлённо охали, вытягивали шеи, с диким любопытством заглядывали на каменный стол, но руки никто не тянул. Ждали, что я буду делать дальше.

Я принялся делить мясо на шесть частей, попутно подметив, что глина после костра отлично затвердела. Осколки получились крепкими, звонкими — значит, делать из неё примитивную керамику вполне реально. Эта мысль меня несказанно обрадовала.

Заметив что я делю мясо и раскладываю его по «тарелкам», старик грозно шикнул и все быстренько расселись вокруг костра. Барк степенно уселся на свой «трон». Теперь на меня смотрели не только с любопытством но и в предвкушении вкусно покушать. Видимо слюни от одуряющего аромата потекли не только у меня.

Кому дать куски в первую и во вторую очередь — тут даже вопроса нет.

На одном из осколков, самом крупном и вогнутом, я преподнёс кусок мяса Барку, выказывая старику уважение как шаману и главе племени.

Остальные порции я разложил на плоские куски коры, которые здесь использовали вместо тарелок.

«Ну ничего, скоро у нашего племени будут настоящие тарелки, из нормальной керамики», — мысленно пообещал я себе, раскладывая еду.

Второй кусок я подал Велу.

Тут с иерархией тоже всё понятно. Он охотник, главный и пока единственный добытчик мяса в племени.

И тут встала дилемма: кто в племени важнее дальше — я или Нэра?

Немного пораскинув мозгами, я решил, что пока у меня нет официального статуса охотника, Нэра в этой иерархии важнее. Поэтому третий кусок я протянул ей.

Женщина явно не ожидала такого поворота событий. Она буквально впала в ступор, ошарашенно переводя взгляд с исходящего паром мяса на Барка и обратно.

Видимо я что-то не так понял и не то сделал, потому что такая же ошарашенная реакция на моё действие была у всех.

Старик удивлённо вскинул брови, немного подумал а затем одобрительно хмыкнул и степенно кивнул, давая Нэре молчаливое разрешение взять еду.

Никто по-прежнему не ел — все только пялились. Вел таращил глаза, явна не веря тому что они видят. Дети сидели с открытыми ртами переводя взгляд с меня на свою мать.

«Ох Егор, кажется, ты эту женщину повысил в статусном ранге. Причём круто повысил. Ну и ладно. Она всё же родная мать То-Рэку. Выносила его, родила и умудрилась сохранить жизнь мелкому утырку все эти двенадцать лет. Пора бы и долг сыновий отдать. И пусть я не он, но тело-то его. Не знаю, какую ступень в племени она занимала раньше, но теперь я всегда буду подавать ей еду прежде чем себе. Пусть будет так.»

Когда Нэра приняла свой кусок, я заметил, как она слабо улыбнулась, а по её чумазой щеке покатилась чистая слеза. Она слегка дотронулась до моей руки и благодарно кивнула.

После этого я отложил кусок для себя, а оставшиеся два протянул Тину и Таш — одновременно, обоим сразу. Подай я кому-то из двойняшек первому, драк потом было бы не обойтись, ведь для них это означало бы, что один главнее другого. А мне лишние потасовки в пещере ни к чему.

И только после того, как я сам сел на своё место и взял свою кору с мясом, все уставились на Барка. Ждали знака.

Шаман первым степенно откусил кусочек. Начал жевать, и его вечно хмурое лицо сыча прямо на глазах стало меняться, превращаясь в лицо изумлённого ребёнка.

— Великие предки… — прошептал он, проглотив первый кусок. — Это великий дар духа огня.

После этих слов он весомо кивнул, разрешая есть остальным. Пещера тут же наполнилась дружным чавканьем, сопением и восторженными шепотками: «Вкусно, очень вкусно», «Великий дар», «Мудрый предок», «Дух огня добр к нам» и всё в таком духе. Мясо действительно получилось нежнейшим, не сравнить с их обугленной на костре подошвой.

Доев свою порцию, Барк ещё очень долго рассматривал вогнутый глиняный осколок, ковырял его ногтем, щупал, нюхал и даже попробовал на зуб. А затем, хмыкнув, аккуратно спрятал его себе за пазуху.

Вел и Нэра, внимательно наблюдая за действиями шамана, то и дело косились на оставшиеся мелкие осколки кокона, но взять сами не решались, поглядывая на меня. Я одобрительно кивнул им.

Оба буквально наперегонки бросились к столу и моментально расхватали глиняные черепки. И даже огромный живот и короткие ноги Нэре не оказались помехой. Миг — и не осталось ни одного, даже самого крошечного кусочка.

Вел и Нэра уселись обратно, с фанатичным вниманием разглядывая свою «добычу». Они тоже их нюхали, лизали, крутили в пальцах, разглядывая со всех сторон и проверяя на остроту. Вел тут же умудрился порезать палец. Посмотрел на порез, затем на осколок и одобрительно прицокнул языком.

Нэра оказалась практичнее. Она поднялась, быстро дошла до корзины с уже подвяленным мясом, вытащила шмат и принялась скрести и резать его острым краем осколка. Получалось отлично. Потом попробовала шкуру, затем пучок подсушенной травы.

Вел тоже не отстал — выудил палку из вороха хвороста и принялся ковырять её глиняным черепком. Линии на дереве получались ровные и глубокие. Дети с раскрытыми ртами крутились то рядом с материнским кухонным экспериментом, то около Вела.

Кажется, я только что устроил самую настоящую техническую революцию в одной отдельно взятой пещере. Не иначе.

Я повернулся к шаману:

— Барк, теперь пей лечебную воду и ложись отдыхать. А я схожу в гости к пчёлам.

Услышав это, Вел тут же оторвался от своей палки и снова пошёл на таран:

— Куда ты сходишь? Я пойду с тобой!

— Нет, — твёрдо повторил я. — Я пойду сам. А у тебя и так дел полно. Я не маленький, справлюсь.

Вел с явным возмущением и вопросом посмотрел на старика, ища поддержки. Но старый шаман спокойно ответил:

— Пусть идёт. Он уже не ребёнок.

— Да у него даже копья нет! — вскинулся Вел, и в его голосе прозвучало явное беспокойство и возмущение.

Старик лишь равнодушно пожал плечами:

— Это его решение. Он взрослый.

Вел рассерженно поджал губы, насупился, шумно запыхтел, но спорить с шаманом не решился. Он поднялся и демонстративно ушёл к своей козьей шкуре, продолжил над ней работу.

А я напоследок напился чистой воды, покрепче намотал кожаные обмотки на ноги, уложил в подсумок зажигалку, проверил нож, затянул потуже ремень и уверенно вышел из пещеры навстречу утреннему солнцу.

Длинные кожаные обмотки, которыми я на совесть замотал ноги перед выходом, оказались самым лучшим моим решением за утро. Без них я бы ободрал лодыжки в кровь ещё на первой сотне метров.

Первые пятнадцать минут пути речушка мирно текла по относительно пологому и чистому участку леса, а потом начался ад.

Берега наглухо завалены вековым буреломом. Колючий кустарник разросся так густо, что сквозь него приходилось буквально продираться напролом. Я пытался обходить такие завалы прямо по руслу. Но от ледяной воды слишком быстро сводило ноги.

К тому же камни под водой оказались скользкими. Я то и дело оступался, рискуя получить вывих или перелом. А перелом в данную эпоху равен смерти. Поэтому каждый шаг я делал с максимальной осторожностью. Часто останавливался на сухих островках и ждал, пока ноги хоть немного придут в чувство.

Пару раз нога конкретно срывалась на мокрых валунах и я едва удерживал равновесие, судорожно хватаясь за нависающие плети дикого плюща и какие-то скользкие ветки.

Мох был кругом. На деревьях, на камнях, болтался свисая с корявых ветвей.

Иногда из этой зелёной глубины раздавался то утробный, глухой треск, от которого сердце уходило в пятки, то резкий птичий крик.

Звуки дикого леса заставляли кожу непроизвольно покрываться мурашками.

Бурная фантазия, после вчерашнего рассказа Вела, услужливо подсказывала, кто именно может скрываться в этих самшитовых дебрях. От здоровенных змей и мелких гадов до пещерных львов и медведей — там мог быть кто угодно. В этом мире человек ещё не был царём природы, он был лишь мелкой, удобной добычей.

Раньше я всегда искал приключения на свою пятую точку. Меня в принципе сложно было напугать. Деформированное чувство страха или просто я был любителем адреналина — не знаю. И сейчас именно страха как такового не было. Просто было чёткое понимание того, что мне не пятьдесят с копейками и даже не двадцать, а всего двенадцать лет.

Тело То-Рэка, хоть и было привычным к здешним спартанским условиям, оставалось всего лишь телом слабого подростка.

Невысокий рост, не самый широкий размах рук. Из защиты — только скромный кремнёвый нож на поясе. Окажись на моём пути крупный хищник, и эта новая жизнь оборвётся в момент.

Даруют ли мне духи предков ещё один шанс — сомневаюсь. Поэтому нужно беречь то, что есть.

Я усмехнулся своим же мыслям.

Вон уже как рассуждаю о духах — без сомнений и попыток научного объяснения.

Очередной глухой треск заставил меня замереть и буквально вкрутить взгляд в каждую подозрительную тень. Вроде никого. Это просто упала ветка. Вздохнул глубже и продолжил путь.

Пока шёл, подмечал массу полезного.

Заросли дикой малины и колючие кусты шиповника — сейчас они только выпускали молодые листья, но летом и ближе к осени тут будет чем поживиться. Чуть дальше, на более сухом и пологом участке, виднелся мощный, раскидистый дуб.

Отличный знак! А значит, осенью вся земля здесь будет усыпана желудями. А где жёлуди — там сто процентов водятся дикие свинки. Мясо, жир, крепкие шкуры — племя будет довольно.

Чуть дальше, с другой стороны речушки, я заметил кроны дикого каштана. Тоже огромный плюс к рациону.

Повсюду, словно змеи, стволы деревьев обвивали прочные, гибкие лианы и плетущиеся растения. Я даже остановился, подергал одну такую плеть — крепкая, зараза. Вот тебе и готовый связывающий материал для быта.

Минут через сорок суровой прогулки характер шума воды изменился. Вместо монотонного журчания впереди раздался глухой, нарастающий гул.

Вскоре я упёрся в тупик. Ручей с грохотом падал вниз с отвесного каменного уступа, заросшего густым ковром из дикого плюща. Настоящий водопад метра три высотой. Вода бурлила, разбиваясь о чёрные валуны у подножия.

Зрелище красивое, но мне было не до пейзажей. Прикусив край нижней губы, я чертыхаясь и матерясь полез в обход по крутому, осыпающемуся склону, цепляясь за обнажённые корни деревьев и скользя мокрыми обмотками по влажной земле.

Вскарабкался.

Тяжело дыша, я поднялся на ноги и огляделся. Наверху ручей действительно «отдыхал». Скальная порода образовала здесь глубокую, почти круглую природную чашу с кристально чистой, прозрачной водой. По краям этой заводи всё так же буйствовал зелёный мох и папоротники, лениво опускающие свои резные ветви прямо в воду.

Отдохнув у пруда пару минут, напившись и умыв лицо ледяной водой, я сверился с солнцем. Восток там. Значит, уходим от русла и углубляемся прямо в чащу.

Здесь, в стороне от воды, идти стало гораздо легче. Под ногами вместо мокрых камней лежал толстый, пружинящий ковёр из прошлогодней листвы и мха. Самшит занял этот участок леса почти полностью, вытеснив со своей территории все кустарники. Иногда попадались обросшие мхом валежники. Но в основном дорога — впервые за всё время — была даже приятной.

Идти пришлось всего ничего, метров сто от силы, как вдруг уши уловили новый звук. Это было низкое, монотонное, вибрирующее гудение. От него даже воздух казался каким-то тяжёлым.

Я замедлил шаг, ступая как можно тише, и аккуратно раздвинул руками мохнатые ветви самшита.

Впереди раскинулась небольшая, залитая солнцем поляна, густо заросшая земляничником. Это была не та поляна, на которой мы с Велом отдыхали вчера. Эта поляна была даже не поляна — маленький пятак, словно специально кем-то очерченный ровным кругом, за который не смеет заступать ни одно постороннее дерево, кроме…

В самом центре высился местный патриарх — расколотая, наполовину обугленная исполинская сосна. Молния приложила её знатно. Примерно от середины ствола и до самой земли зияла глубокая чёрная трещина.

И прямо там, внутри расщелины, виднелись золотые соты. Воздух вокруг буквально кипел. Тысячи крупных, мохнатых насекомых ползали по стволу и кружили плотным облаком вокруг своего гнезда.

Я замер, нащупав подсумок на поясе.

— Ну, привет, жужаки-кусаки. Давайте знакомиться.