Глава 19

Лицо горело так, словно меня с размаху приложили фейсом об асфальт, а потом для верности прошлись наждачной шкурой. Причём крупнозернистой. Левый глаз не видел вообще, заплыв наглухо, а правый открывался с огромным трудом, оставляя лишь узкую щелочку для обзора.

«Так, капитан Белов, — мысленно обратился я к собственному эго, пытаясь нащупать границы катастрофы. — Диагноз налицо. И приключения ты себе нашёл на пятую точку тоже в самом прямом смысле. Или у То-Рэка всё же есть аллергическая реакция, или эти доисторические жужаки во много раз токсичнее своих будущих потомков. Но дыхание вроде чистое, и гортань, к счастью, не перекрыло, хотя рожа сейчас сто процентов напоминает перезрелый арбуз».

Надо мной нависла смутная фигура. Судя по характерному амбре из застарелого пота, лесных трав и дыма, это был наш штатный эскулап и по совместительству верховный иерарх местной науки — старик Барк.

— Лежи, То-Рек, — проскрипел дед, и его ладонь, сухая и жесткая, как подошва старого берца, легла мне на лоб. — В тебе бушует дух огня, — добавил он тихо и спокойно.

По его тону и хмурому взгляду было заметно, что старик не на шутку переживает.

Я и лежал. А что ещё мне оставалось делать? Даже говорить нормально не мог. Попытался было промычать, что сильный жар сейчас — это обычное дело при укусах и организм просто борется с ядом, но губы распухли до размеров хороших сарделек и подчиняться отказывались наотрез.

— Молчи, То-Рек. Я знаю чем задобрить духа огня в твоем теле.

Барк завозился где-то сбоку, шурша своими бесконечными мешочками из сушеных пузырей и кожаных обрезков. В пещере запахло чем-то резко-кислым, с откровенными нотками тухлятины. У меня внутри даже закопошился профессиональный интерес: чем этот доисторический Гиппократ собирается задабривать моего духа огня в отсутствие супрастина и преднизолона?

Спустя минут десять я вновь услышал голос шамана.

— Нэра, проверь, снадобье готово уже? — крикнул он вглубь каменных сводов.

— Холодное, — отозвалась Нэра из той части пещеры, где с потолка постоянно капала вода.

Через минуту на мою несчастную, пылающую физиономию опустилась скользкая, холодная масса. Ощущение было такое, будто мне на лицо положили живую жабу, предварительно изваляв её в болотной жиже. Я невольно дернулся.

— Лежи! — жестко прикрикнул Барк, с неожиданной силой прижав мою голову обратно к подстилке. — Это болотный мох с жиром речной крысы и соком кислых ягод. Он заберёт огонь из твоей кожи.

«Жир водяной крысы и кислые ягоды… — заторможенно обдумывал я услышанное. — Ладно, дубильные вещества из ягод — это ок, они сужают сосуды и снимают отек. Мох — отличный природный антисептик и холодный компресс. А вот жир… Ну, допустим, как основа для мази, чтобы вся эта субстанция не высохла за пять минут и не превратилась в жесткую корку. Работай, дед, ладно. Альтернативы у меня всё равно нет, а анафилактический шок — штука неприятная».

Барк щедро обмазал мне лицо, а затем принялся за другие пострадавшие части тела, которые я успел подставить под удар, пока спасал нашу добычу.

Мазь действительно начала действовать. Сначала кожу нестерпимо закололо, словно сотней мелких иголок, но буквально через пару минут по телу разлилась благословенная прохлада. Пульсирующая боль в местах укусов стала глухой и вполне терпимой.

— Вел, — позвал старик, тяжело закашлявшись. — Беги к ручью. Нужна живи-трава. Ты же помнишь, как она выглядит?

— Да, Барк, помню, — тут же отозвался парень. Я его не видел, потому что лежал с закрытыми глазами, но слышал прекрасно. — У неё широкие листья с красными прожилками и горький корень.

— Верно, — ответил старик. — Поторопись. Яд очень сильный у этих… пчёл.

Вел зашуршал шкурами и, судя по быстрому топоту, пулей вылетел из пещеры.

«Живи-трава с красными прожилками у водоёма? — я напряг свои знания по ботанике. — скорее всего это разновидность копытня. Или вообще дикий горный подбел. Многие из этих трав содержат приличную дозу гликозидов и алкалоидов, действующих как природные холинолитики и антигистамины. Главное, чтобы дед с дозировкой не промахнулся, а то вместо лечения получится знатный приход с последующим отправлением к праотцам».

Пока я вынужденно валялся бревном, а Вел изображал из себя доисторическую скорую помощь, старик продолжал командовать парадом.

— Нэра, вон там, помню, яма была хорошая… Да, там. Смотри внимательно.

— Нет тут ямы, Барк, — прозвучал глухой голос Нэры откуда-то из темноты дальнего угла пещеры.

— Была! Не могла она пропасть, — прикрикнул дед. — Ногой щупай. Там, где мягко, там и яма.

— Ой… Вот, тут кажется что-то есть! — раздался тонкий голосок маленькой Таш.

— Вот, говорю же, помню, была там яма. Хорошая, — довольно проворчал старик. — Прежде в ней вода скапливалась. Но потом мы там мясо хранили. Тин, помогай, чего стоишь как пень! — рявкнул он на притихшего мальчишку.

Звуки активной возни, шуршания земли и сопения раздавались минут десять. Наконец Нэра спросила:

— Почистили, Барк. Что дальше?

— Хорошо чистите. И мхом сухим протрите. Вокруг весь мусор уберите. Ага, вот так. А теперь туда мёд опускайте.

«А быстро они новые слова хватают. Прям даже странно, — думал я, кайфуя под охлаждающей маской, которую дед сменил уже в третий раз. — Хотя логично: словарей у них нет, язык гибкий, и раз шаман сказал „пчёлы“ или „зажи-галка“ — значит, так надо. В их мире вообще соображать надо на лету. Кто долго тупит и не запоминает новые понятия или опасности, тот просто не успевает оставить потомство. Естественный отбор в действии, господа лингвисты».

Я лежал и внимательно слушал, как они ходят по пещере, тихо переговариваются, усердно выполняют указания шамана. А затем до моих ушей донеслись характерные причмокивающие звуки, восторженное мычание и довольное угуканье. Не выдержав от любопытства, я с трудом приподнял тяжелую голову и глянул в том направлении сквозь щелку правого глаза.

Вся честная компания — Тин, Таш и Нэра — сидели на корточках у очага и смачно вылизывали собственные руки. Видимо, знатно извазюкались, пока переносили шкуру с сотами в яму. Она ведь, шкура эта, скорее всего вся, полностью уже пропиталась липким мёдом. Интересно, они вывалили мёд прямо в яму или опустили туда вместе со шкурой, сделав подобие емкости? Надо будет обязательно посмотреть потом, что это за ниша такая. Раз в ней раньше хранили мясо, значит, там стабильно прохладнее, чем во всей остальной пещере. А это значит, что у нас в распоряжении имеется первобытный каменный холодильник. И «водопровод» свой на капельном сборе тоже есть. Только мелкий слишком, надо бы углубить. Кровати нормальные сделать, пол утеплить и…

Мои наполеоновские строительные мысли бесцеремонно прервал звонкий голос Тин.

— Когда я стану охотником, — он уже дочиста вылизал свои пальцы и теперь с откровенной завистью смотрел на сестру, — я тоже буду охотиться на жужак! — гордо заявил малец.

— То-Рек сказал… — Таш, дразня брата, специально медленно облизывала свои ладошки, причмокивая и зажмуриваясь от удовольствия, — это пшо-лы. Они ошень жлые… М-м-м… Но вкусно-то как!

«Блин, лишь бы их не обсыпало от такой дегустации, — тут же включился во мне режим тревожного доктора. — Барк говорил, что пару раз за свою долгую жизнь мёд уже ел. У него аллергии скорее всего нет. Отлично. А вот Нэра и мелкотня — надо будет за ними понаблюдать».

Я устал держать голову на весу и снова уронил её на шкуры. Места укусов всё ещё пульсировали тупой болью, но уже значительно меньше. Мазь работала.

Вскоре вновь раздался уже знакомый, торопливый топот. Это вернулся наш гонец. Вел дышал так тяжело и часто, словно бежал затяжной марафон на время.

— Вот! — выдохнул он, протягивая добычу. — Принес. Все забрал у воды.

— Это много, — прагматично пробурчал старик. — Остальное подвесь. Пусть сохнут.

Вел послушно пошлепал босыми ногами куда-то вглубь пещеры, а мне в рот без лишних церемоний пихнули мокрый лист.

— Жуй, — коротко приказал Барк. — Жуй, То-Рек. Жуй долго. Сок глотай, остальное потом выплюнешь.

Вкусовые рецепторы тут же взбунтовались. Вкус у живи-травы оказался просто чудовищным — дикая смесь полыни, незрелой вяжущей хурмы и жгучего перца. Рот мгновенно онемел, словно мне без предупреждения всадили хорошую дозу ультракаина прямо в десну.

«Ого, — подумал я, усиленно работая челюстями и мужественно преодолевая рвотный рефлекс. — Алкалоидов тут действительно выше крыши. Раз язык онемел — значит, есть выраженный местный анестезирующий эффект».

Минут десять я добросовестно давился этой гадостью, с трудом сглатывая жгучую, горькую слюну. Но, надо признать, первобытная фармакология не подвела. Боль и внутренний жар начали стремительно затихать.

Я аккуратно пошевелил рукой, осторожно ощупал свою пострадавшую пятую точку — фух, припухлость сошла, всё было почти как прежде.

«Да я теперь с такими козырями на руках могу на ту лесную полянку как на собственную пасеку ходить! Хотя… нет, лучше всё-таки впредь обходиться без укусов. Уж очень непередаваемые от них ощущения.»

Попытался сесть.

«М-да, плохая идея. Пока проще и безопаснее постоять.»

Кое-как извернувшись всем телом, чтобы полностью исключить любое ненужное давление на пострадавшее правое полужопие, со скрипом поднялся на ноги.

Осторожно ощупал лицо. Мазь Барка к этому времени уже окончательно подсохла и превратилась в плотную, но удивительно эластичную маску.

Аккуратно подцепил пальцами край у виска и медленно, стараясь не порвать, стянул с лица.

«Надо же, она даже не сломалась.»

Поднес её к свету костра: с внутренней стороны четко и во всех деталях отпечатался контур моей физиономии. Настоящий анатомический слепок. Если залить туда жидкую глину, высушить, а потом аккуратно обжечь на углях, получится идеальная глиняная маска.

«А что, отличная идея, — хмыкнул я про себя, разглядывая эту жутковатую зеленую рожу в своих руках. — Обожгу, а потом разукрашу её как следует — охрой, углём, какими-нибудь яркими соками трав. Наведу жути. Для шаманских ритуалов и устрашения врагов — вещь просто незаменимая. В первобытном обществе грозный лик шамана лишним точно не будет»

— Это трогать нельзя, — показал всем свой будущий инструмент устрашения и манипуляции народа. — Я вижу в ней духов, которые будут помогать нашему племени!

Реакция последовала незамедлительно.

Ну вот, опять я напустил мистики и напугал своих сородичей. Хотя нет, не всех. Барк явно заинтересовался. Он подошел ближе, внимательно всмотрелся в мой «автопортрет» на внутренней стороне засохшей корки, нахмурил брови и задумчиво пожевал губами. Наконец, хмыкнул:

— Непонятно, — пробормотал он. — Но похоже, ты прав, То-Рек. Знаешь, что с этим нужно делать? — строго спросил старик.

Я уверенно кивнул.

— Ну тогда делай, — изрек он и, потеряв к маске интерес, поковылял обратно к своему ложу. На полпути он вновь зашелся тяжелым, лающим кашлем, после чего устало опустился на шкуры.

«Старый меня на ноги поставил, теперь пора и мне браться за его лечение, — подумал я, переводя взгляд на корзину у стены».

— Барк, мне нужен козий жир. Я могу взять его?

— Много надо? — хрипло спросил дед.

— Весь. Но потрачу я не всё. Я сделаю так, чтобы он хранился долго и не портился. А часть пойдет на лечебное снадобье для твоей груди.

— Хорошо. Бери.

Я кивнул и направился к своей заготовке для перетопки. Глина на шкуре уже отлично подсохла и схватилась плотной коркой. Осторожно сняв это самодельное корытце с подпорок, я соорудил из кожаных ремешков надежные подвесы и закрепил конструкцию на рогатинах прямо над углями. Пусть пока прогревается и окончательно досушивается.

Сам же на каменном столе принялся крошить козий жир мелкими кубиками с помощью острого кремневого отщепа — так он растопится гораздо быстрее. По мере готовности я засыпал белые кусочки в прогретое глиняное корытце.

Жара от углей не хватало, нужно было оживить пламя.

— Барк, мне нужно накормить огонь, — вежливо обратился я к шаману. — Я могу подложить хворосту в очаг?

Старик молча кивнул, давая добро.

«Да, я помнил, как он меня треснул палкой по макушке, и науку старика усвоил отлично. Поэтому в этот раз предпочел спросить, прежде чем „кормить“ огонь.»

Процесс пошел. Через несколько минут глина нагрелась, и жир аппетитно зашкворчал, выпуская прозрачную золотистую жидкость. По пещере пошел такой запах, что у меня самого заурчало в животе. Тин и Таш крутились рядом, как два голодных котёнка, с вытаращенными глазами следя за каждым моим движением.

Я аккуратно помешивал свое варево палочкой.

Жир перетопился. Я снял корытце, отнес его на каменный стол, а на треногу подвесил бурдюк с остатками утреннего «чая».

На чистом куске коры тщательно размешал топленый жир с мёдом. Получилась густая, маслянистая масса, приятно пахнущая летом и воском.

— Снимай свои шкуры, Барк, — подошел я к старику. — Теперь я тебя лечить буду.

Старик усмехнулся и стянул жилетку. Его спина, покрытая шрамами и глубокими морщинами, напоминала кору столетнего дуба. Позвонки выпирали, точно камни на горной тропе.

Я щедро зачерпнул получившуюся мазь, положил ладони на спину Барка и начал сильно, с оттяжкой, растирать его кожу. Старик вздрогнул, глухо рыкнул, но не пошевелился. Мёд давал отличное сцепление, жир глубоко прогревал ткани, а мои разогретые ладони быстро разгоняли застоявшуюся кровь.

Минут через пять дед начал дышать глубже. Внутри у него что-то тяжело заклокотало, и он зашелся в приступе сильного кашля. Но это был уже другой кашель — продуктивный. Он выплевывал серую мокроту прямо на земляной пол. Лёгкие наконец-то начали очищаться.

— Хорошо… — прохрипел Барк, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Словно змея уползла из груди.