Глава 20

Каменный век — это вам не двадцать первый век, тут больничные листы не выписывают. Можешь шевелиться — значит, вставай и делай дело. Нечего бока отлёживать.

Вот я и делал. Тем более что дел действительно было невпроворот.

Барк сегодня сухо обронил: после заката предки будут решать, достоин ли я зваться охотником. А чтобы они вообще снизошли до разговора, мне нужно показать им своё оружие и добычу. С добычей всё обстояло отлично — дикий мёд считался королевским трофеем. А вот из оружия у меня имелся только нож. И тот плохонький: кривой, косой, собранный на скорую руку из случайного обломка. С таким идти на обряд было просто стыдно.

Пока другие члены нашей общины занимались своими делами, я до седьмого пота пыхтел над своим будущим копьём. Кровь из носу, но собрать его нужно было именно сегодня. До захода солнца.

Но работа, как на грех, не клеилась. Вообще. Заготовки кололись криво, древко казалось слишком тяжелым, и я постепенно начинал звереть. Барк, поглядывая на мои мучения со своего ложа, беззвучно посмеивался, но с советами не лез. Он сам был занят делом. Кропотливо вырезал какую-то мелкую деталь из потемневшего куска кости, бережно обтачивая и шлифуя каждую грань шершавым камнем.

В пещеру вернулся Вел. Он как раз закончил возиться с козьей шкурой, которая теперь сохла на улице, туго растянутая на деревянных распорках. Деловито вытерев мокрые ладони о жилетку, парень уселся у костра, скрестив ноги, и выудил из-за пазухи два камня: увесистый булыжник речного кварцита и осколок желтоватого, с ржавыми подпалинами кремня.

— Смотри, То-Рек, — позвал он, явно гордясь возможностью передать науку «младшему поколению» в моём лице. — Этот камень хорош для наконечника, но он как лёд. Ударишь сильно, испортишь. Ударишь слабо, дух камня не проснется. Нужно бить сбоку, в самый край.

Вел взял заготовку кремня в левую руку, предварительно подложив под неё кусок толстой кожи, чтобы не раскроить ладонь. Прицелился. Короткий, сухой удар кварцевым отбойником по касательной — щелк! — и от плитки отлетел тонкий, широкий отщеп с краями острее бритвы.

«Опа, — я придвинулся ближе, внимательно следя за каждым движением его рук. — Да это же чистая физика скалывания! Направленная ударная волна. Угол приложения силы — примерно сорок пять градусов к плоскости».

— Теперь ты, — Вел кивнул на мою изуродованную заготовку.

Мои пальцы, слегка подрагивающие то ли от волнения, то ли от усталости, сжали биток. Я приложил кремень к кожаной подкладке, выбрал правильный угол, прицелился и нанес удар.

Хрусь!

Отлетел какой-то невнятный огрызок, а сама заготовка раскололась ровно посередине, напрочь испортив форму.

Вел тихонько хмыкнул. На его лице проступило снисходительное превосходство: мол, шаман-то ты, может, и путевый, а вот охотник из тебя пока как из козьего хвоста веревка.

— Рука сильная, но глупая, — подал хриплый голос Барк. — Не бей одной рукой. Бей всем телом. Но мягко, как птица крылом бьет по воде.

Я мысленно усмехнулся. Ладно, первобытные гуру, вызов принят. В МЧС приходилось работать с гидравлическим инструментом, где точность требуется буквально ювелирная, так что с каким-то булыжником я точно слажу.

Взяв новый кусок кремня, я на секунду прикрыл глаза, сбрасывая лишнее напряжение в плечах, и мысленно прорисовал траекторию. Короткий замах. Удар не за счет бицепса, а исключительно за счет резкого, хлёсткого щелчка кисти.

Дзынь!

Тонкая, прозрачная на просвет чешуйка кремня улетела в костер, оставив на заготовке безупречный вогнутый скол. Тот самый скол, который формирует режущую кромку.

Вел удивленно приподнял брови, и весь его сарказм мгновенно улетучился.

— Хорошо, — буркнул он. — Дух камня тебя услышал.

Следующий час мы провели в монотонной, сосредоточенной работе. Вел неторопливо доводил до ума очередной наконечник для себя, а я, косясь на его движения, шаг за шагом создавал свой первый шедевр. Бесформенные камни на наших глазах превращались в смертоносные лезвия. Наконечники становились плоскими, ланцетовидными, с аккуратными мелкими зубчиками по краям — это была ретушь, которая делала лезвие пилящим и не позволяла ему тупиться при встрече с костью.

Когда наконечники были закончены, пришло время финальной сборки. Вел, однако, отложил свою работу в сторону.

Я поднялся, разминая затекшие ноги — по конечностям побежали колючие «иголочки». Прошелся по пещере, чтобы разогнать кровь, и заглянул в корзину, куда Рыжий убрал свое изделие. Там уже лежало около десятка готовых наконечников разного калибра. Судя по всему, парень просто делал запасы, и сегодня сел за обкалывание исключительно ради того, чтобы наглядно показать мне мастер-класс.

Тем временем Вел порылся в глубине корзины и выудил оттуда короткий обрубок толстой ветки, полый внутри и наглухо забитый мхом. Когда он вытащил эту импровизированную пробку, по пещере разнесся густой, терпкий дух сосновой смолы.

— Это слезы деревьев, смешанные с пеплом и жиром, — пояснил Вел, аккуратно разминая темную массу пальцами над горячими углями. — Они держат камень крепче, чем любые жилы. На, возьми, — протянул он мне кусок смолы.

«Надо же, термопластичный клей эпохи палеолита! — искренне восхитился я. — Обычная сосновая живица с наполнителем из древесного угля для прочности и жиром в качестве пластификатора, чтобы состав быстро твердел но не становился хрупким. Чертовски гениально!».

На конце моего деревянного древка уже красовался глубокий продольный паз. Я густо обмазал его горячей, тягучей смолой и с силой вдавил основание кремневого наконечника в дерево. Выступившие излишки мастики тут же загладил мокрым пальцем, создавая идеально плавный переход от камня к древку — для лучшей аэродинамики и проникающей способности.

Но одной смолы для надежности было мало. Я-то собирался обмотать стык собственноручно сплетенной веревкой из ясеневой коры, но Вел неожиданно достал из кожаного мешочка, который болтался на его поясе, длинные, предварительно вымоченные в воде сухожилия козы. На ощупь они были полупрозрачными и липкими.

— Наматывай туго, — приказал парень, протягивая их мне. — Когда высохнет, всё станет единым целым.

Я оценил его доброту и благодарно кивнул, принимая столь щедрый подарок. И, принялся с хрустом, намертво стягивать место соединения крест-накрест. Натягивал влажные волокна с такой силой, что сухое дерево под ними жалобно поскрипывало.

Взяв готовое копьё, я взвесил его в руке. Баланс оказался просто идеальным. Тяжелое, хищное, с наконечником, который в колеблющемся пламени костра отливал кровожадным бордовым блеском. Настоящее оружие каменного века. Мое первое собственное оружие в этом безумном мире.

В пещеру тяжело, переваливаясь с ноги на ногу, вошла Нэра.

— Светило ушло, Барк, — она остановилась у входа, тяжело переводя дыхание и прижимая ладони пояснице. — Еда для духа огня собрана.

Нэра шла, сильно прогнувшись в пояснице и откинув плечи назад, чтобы хоть как-то компенсировать сместившийся центр тяжести. Ей явно было несладко. Глядя на неё я невольно нахмурился. В моем времени женщина на таком сроке уже давно сидела бы в декрете и отдыхала, а тут, на последней неделе, дрова таскает. Живот у неё был огромный, а сейчас он ещё и заметно опустился. Это верный признак того, что плод встал в родовые пути. Прикинув все симптомы, я понял, что роды состоятся не сегодня-завтра.

Барк медленно поднялся со своей подстилки. Выглядел он бодрым, собранным, а в глазах разгорался жутковатый огонек верховного шамана. Кажется, старик уже мысленно настроил себя на нужный лад, войдя в своего рода рабочий транс.

Подошел ко мне вплотную, молча оценил копьё в моих руках, а затем перевел взгляд на моё лицо, которое к этому времени уже практически полностью пришло в норму. Благодаря ядреной живи-траве и примочкам отеки сошли, оставив лишь легкую припухлость под глазами.

«Наверное, я сейчас похож на человека, который очень сурово отпраздновал сдачу годового отчета, — подумал я. — Но главное, вернулась четкость движений и абсолютная ясность в голове».

Старик внимательно меня осмотрел, удовлетворённо кивнул и торжественно заявил:

— Солнце ушло к предкам, То-Рек. Огонь на ритуальной площадке готов. Твое оружие готово. Пора.

Я переглянулся с Велом. Тот молча и очень серьезно кивнул в ответ и взял своё копьё, подаренное Барком.

Старый пошаркал в глубь пещеры, туда где хранился наш мёд.

— Я думаю, — следя взглядом за Барком, прошептал Рыжий так тихо, что-бы услышал только я — мал ты слишком для охотника.

— Посмотрим. — ответил я так же тихо.

Пока мы переговаривались с Рыжим, старик бережно уложил кусок сот на пласт сухой коры и протянул мне.

— Это даруешь великим духам предков, — веско произнес он, глядя мне прямо в глаза.

Я аккуратно принял кору с липким, пахнущим летом и травами трофеем. В левой руке у меня было зажато новое копьё, в правой — этот импровизированный поднос.

Мы вышли из пещеры и начали спускаться на широкую площадку с ритуальными камнями. Темнота уже успела накрыть ущелье, но здесь, под скальным навесом, было светло как днём. Посреди площадки вовсю полыхал костер, обложенный крупными камнями. Двойняшки, Тин и Таш, возились у огня — сосредоточенно и очень осторожно, по одной веточке, подкладывали сухой хворост.

Барк шел первым, за ним уверенно шагал Вел, держа своё копьё на плече, следом вразвалочку шагала Нэра, тоже, кстати, с копьём. А замыкал наше шествие я.

Едва мы ступили на площадку, старик преобразился. Он выпрямился, закинул голову назад и завыл — протяжно, на одной высокой ноте, переходя на быстрое, непонятное бормотание. Он призывал духов на каком-то шипящем наречии, которое я раньше от него не слышал.

— Хай-я! Хай-я! — вдруг слаженно и громко подхватили за его спиной Вел и Нэра.

— Ёх-хо! Хай-я! Йёх-хо! Хай-я! — разнеслось над притихшим ущельем.

Шаман пошел по кругу вокруг ревущего пламени. Он яростно сотрясал поднятыми руками, и костяные амулеты, густо нанизанные на его запястья, оглушительно затараторили в такт шагам. Вел и Нэра тоже включились в этот ритм. Они высоко поднимали колени и потрясали копьями над головами, выкрикивая слоги ритуального клича.

Я пару секунд тупо смотрел на это буйство, а потом перехватив поудобнее кусок коры с сотами и сотрясая копьём, пристроился в хвост нашей колонны.

— Йёх-хо! Хай-я! — заорал я во всю глотку, подпрыгивая на ходу.

Тин и Таш отошли от костра. Они уселись у стены на корточки, поджав коленки к груди, и восторженными, блестящими от огня глазами завороженно уставились на наш дикий хоровод. Детям, видимо, не полагалось участвовать в этом ритуале.

Заходя на второй круг, Барк окончательно вошел в раж. Его танец стал рваным, тяжелым: он высоко подпрыгивал, с силой топая босыми ногами по плоскому камню площадки так, что казалось, этот топот отдается где-то в скалах. Мы с Велом и Нэрой не отставали, шумно выдыхая воздух и втаптывая пепел в каменную крошку.

И вдруг старик резко, словно наткнулся на невидимую стену, замер на месте. Он медленно развернулся всем корпусом и ткнул длинным костлявым пальцем прямо мне в грудь.

Я застыл как вкопанный, едва не выронив соты. Дыхание перехватило.

— Да-а-ар… — утробным, загробным голосом выдохнул Барк.

По спине между лопаток мгновенно пробежал ощутимый холодок. Лицо старика в багровых отсветах пламени казалось высеченной из камня жуткой маской. Черные провалы глазниц, глубокие тени в морщинах — в этот момент мне реально показалось, что в его дряхлое тело вселился кто-то чужой, древний и очень голодный. Или это просто мозг так среагировал на пляску теней и общую дикую атмосферу первобытного обряда.

— Подойди, То-Рек, — уже своим, но непривычно глубоким голосом приказал шаман.

Я сделал два шага вперед и остановился у самого края костра.

Барк указал пальцем на тёмный монолит-алтарь, стоящий поодаль.

— Клади дар на камень предков.

Я подошел к монолиту и аккуратно опустил блюдо с сотами прямо в чашу алтаря. Медленно выпрямился, держа копьё перед собой.

Барк приблизился, высоко поднимая руки. Его бормотание стихло, уступив место напряженной, звенящей тишине. Вел и Нэра замерли, опустив копья, даже Тин и Таш в своем углу перестали шевелиться и дышать.

Старик протянул костлявую руку, взял кусок коры с сотами и медленно перевернул его над чашей священного камня. Густой, тягучий мёд, нагретый жаром близкого костра, лениво потянулся вниз золотистой струей. Он медленно заполнял выдолбленное углубление, обтекая неровные края камня и смешиваясь с засохшими следами крови.

Шаман склонился над чашей так низко, что его седые растрепанные волосы едва не касались липкой лужицы. Он всматривался в то, как растекается сладкий дар, ловя отблески пламени на золотистой поверхности. Прошла секунда, две, три… Напряжение на площадке можно было буквально резать ножом. Мне и самому показалось, что из темноты ущелья на нас смотрят десятки пар невидимых глаз.

Наконец Барк медленно выпрямился. Его лицо разгладилось, а в глазах вспыхнуло торжество. Он вскинул руки к темному небу и прокричал во всю силу своих легких:

— Предки приняли твою жертву! Они признали в тебе охотника племени!!!

Вел и Нэра радостно закричали ритмично стуча копьями о плиту. Я облегченно перевёл дыхание, чувствуя, как с плеч свалилась тяжесть волнения.

«Всё, я теперь официально охотник племени».

Шаман повернулся ко мне, шагнул вплотную и накинул мне на шею кожаный шнурок со свежевырезанным костяным амулетом. Тяжелая, теплая от его рук костяшка легла мне на грудь.

— Носи этот амулет и пусть все видят, кто кормит племя! Духи предков…

Договорить он не успел.

Тишину над ущельем разорвал резкий, пронзительный вскрик Нэры.

Я резко обернулся. Она, выронив копьё, которое со стуком покатилось по камням, вцепилась обеими руками в свой живот, а под ногами на каменном полу площадки расплывалась лужа.

«Доскакалась, мать…» — это была первая мысль, которая пронеслась в моей голове. А вторая мысль была о том, что нужно сворачивать эти песни с плясками и готовится к родам. Я шагнул в сторону Нэры но был остановлен резким окликом Барка.

— Стой, То-Рек! — голос старика дал петуха. Он был испуганным. — Не подходи к ней!