Глава 12

Сначала я даже не понял, почему Айла вдруг так резко изменилась в лице. Лишь проследив за её взглядом, заметил собственный рюкзак, лежавший рядом с копьём, а потом и то, как девочка переводит взгляд с вещей на меня. Похоже, она всё-таки догадалась, что я собираюсь уйти.

Айла тут же поднялась на ноги и что-то быстро спросила, одновременно указывая сначала на меня, потом в сторону леса. В голосе прозвучало такое беспокойство, что объяснять причину её тревоги уже не требовалось.

Вот ведь… только этого мне не хватало.

Я попытался жестами показать, что ненадолго ухожу за лекарством для Эйо и обязательно вернусь. Однако Айла, похоже, услышала из всей моей пантомимы только одно: я собираюсь оставить их одних. Девочка нахмурилась и шагнула ближе, явно намереваясь меня задержать.

Пришлось переходить на более понятный язык жестов. Присел, подобрал с земли веточку и принялся рисовать прямо на влажной земле. Сначала изобразил Эйо, лежащего у костра, затем рядом нарисовал дерево и усыпал его маленькими точками. После этого принялся жужжать, размахивая руками, словно огромная пчела, и несколько раз показал пальцами, как она кусается.

Айла смотрела на меня с таким выражением, будто всерьёз сомневалась в моём душевном здоровье.

Да, знаю. Выглядит идиотски. Но других способов объясниться у нас пока нет.

Ткнул пальцем в нарисованного Эйо, затем показал на себя и на лес. После чего изобразил, как убегаю от пчёл, и вернулся пальцем к лагерю.

На этот раз Айла поняла.

Но вместо того чтобы успокоиться, ткнула себя в грудь и указала на меня.

Ага. Вот и приехали.

— Нет, — покачал головой и для убедительности ещё и выставил ладонь перед собой. — Ты остаёшься здесь.

Айла тут же нахмурилась, явно собираясь возражать, но я не дал ей начать спор. Указал на Эйо, затем на Майена и Лиора, после чего обвёл рукой весь лагерь и ткнул пальцем в землю.

— Здесь. Охранять, — произнёс я твёрдо, чтобы у неё и мысли не осталось мне перечить.

Девочка несколько секунд молча смотрела на меня, потом всё-таки недовольно кивнула.

На этом разговор вроде бы закончился, но тут рядом появился Лиор. Парень уже успел взять копьё и теперь стоял с таким серьёзным видом, что сразу стало понятно: он тоже решил, будто самое разумное — отправиться со мной.

Лиор ткнул себя в грудь, затем указал на меня и на лес.

— Нет, — тут же возразил я.

Он нахмурился и что-то сказал Айле, рассчитывая заручиться её поддержкой.

Вот только не надо устраивать семейный совет.

Я указал на его копьё, потом на Эйо, Майена и Айлу.

— Ты остаёшься. Защищать их.

Лиор ещё немного посопел, но спорить не стал. Не знаю, что именно он понял, однако сначала посмотрел на копьё, потом на остальных и наконец кивнул.

Вот теперь всё правильно. Никаких соплей — каждый занимается своим делом.

Свой мешок я опустошил полностью. Вонял он жутко, поэтому сначала вложил внутрь несколько здоровенных листьев лопуха, соорудив из них что-то вроде мягкой ёмкости. Заодно и запах немного приглушит, и мёд не впитается в шкуры и не протечёт наружу.

Айла всё это время следила за моими приготовлениями, не сводя с меня глаз.

Я ещё раз показал ей на Эйо, потом перевёл взгляд на солнце, которое уже заметно клонилось к горизонту, и на глиняные коконы, уложенные мною в огонь. Специально сделал их несколько штук, стараясь придать им небольшой и примерно одинаковый объём, потому что не был уверен, как поведёт себя сырая глина в огне и не даст ли она трещину или не расколется ли потом совсем не так, как мне было нужно. Подобрав две подходящие палки, изобразил, будто ими выкатываю коконы из костра, а затем, продолжая объяснять всё той же пантомимой, показал Айле, что эти штуки из грязи нужно будет достать из огня именно палками, когда солнце коснётся вон того дерева.

Оставалось только каким-то образом объяснить девочке ещё одну важную вещь: Эйо нужно было поить часто, пусть даже понемногу. Я почесал затылок, огляделся вокруг, пытаясь придумать, как показать это без единого слова.

Хлопнул себя ладонью по лбу.

Вот же… Тени! Солнечные часы!

Айла удивлённо вздёрнула брови. Майен зачем-то повторил мой жест, внимательно посмотрел на свою ладонь, снова хлопнул себя по лбу и вопросительно взглянул на меня. Но мне сейчас было не до разъяснений.

Я нашёл подходящее открытое место, воткнул в землю палку и, примерно прикинув, сколько времени осталось до заката, разложил несколько камешков, обозначив ими положение тени через определённые промежутки времени. Пока я возился с этой нехитрой конструкцией, тень уже успела доползти до первого камня, и я тут же указал на него Айле, после чего демонстративно напоил ребёнка.

Эйо не спал, однако выглядел очень вялым и почти не реагировал на происходящее; он сделал всего несколько глотков, после чего снова устроился поудобнее и прилёг. Я показал Айле на бурдюк с водой, затем указал на следующий камень, к которому медленно приближалась тень от палки, после чего перевёл палец на ещё один камень и снова ткнул в бурдюк, стараясь донести до неё простую последовательность: тень дошла до камня — Эйо нужно дать воды. Потом тень доберётся до следующего — снова напоить.

Айла некоторое время смотрела на меня, переводя взгляд с камней на палку и обратно, а затем понимающе кивнула и забрала у меня ёмкость с водой.

После этого я сорвал несколько широких листьев лопуха, окунул их в прохладную воду ручья сложил в несколько раз и приложил один к голове ребёнка, а второй осторожно положил ему на грудь. Айла внимательно наблюдала за каждым моим движением.

— Вот так. Поняла? — я снова показал на солнечные часы.

Она ещё раз кивнула, и я наконец почувствовал облегчение. Хорошо, по крайней мере с этим разобрались. Оставалось только надеяться, что на этот раз я действительно сумел объяснить всё достаточно понятно.

Сунул зажигалку за пазуху, проверил нож, закреплённый на поясе, перекинул рюкзак за плечи, подхватил копьё и направился в сторону старой сосны. Решил идти напрямик, не делая лишнего крюка вдоль русла до озерца, а оттуда через самшитовые заросли, поскольку солнце уже заметно клонилось к закату, и до наступления темноты оставалось не больше часа.

Если не случится ничего непредвиденного, должен успеть.

Лес с этой стороны ручья оказался смешанным, не слишком густым, с большими старыми деревьями, чьи корни во многих местах выпирали из земли и превращали дорогу в своеобразную полосу препятствий. Молодой поросли почти не было, и почему так — я понятия не имел. Возможно, старые деревья вытягивали из почвы слишком много воды, а густые кроны не пропускали достаточно света, чтобы молодняк мог нормально расти. Хотя я в этом не разбирался и мог только гадать.

Зато различных кустарников здесь хватало. Пока шёл, успел приметить немало полезного: заросли ежевики, малину, шиповник, несколько лип, а больше всего меня порадовал эвкалипт — огромный, древний, казалось, чуть ли не ровесник самого мира.

Но добраться до его листьев не представлялось никакой возможности. Ствол был настолько толстым, что для того, чтобы его обхватить, не хватило бы и двадцати взрослых человек. А высота… тут я даже не знал, что сказать. Я задрал голову вверх, так что в шее аж хрустнуло, но макушки всё равно не увидел. Да что там макушка — до самых нижних ветвей было не меньше пятнадцати метров.

Как обрадовался, так почти сразу и расстроился. Ну, хоть кору можно использовать, и на том спасибо. На земле её валялось очень много. Оставалось только надеяться, что какая-нибудь ветка всё-таки обломится и упадёт вниз, хотя надежда эта была откровенно призрачной.

В общем, обломинго.

Я разочарованно вздохнул и пошёл дальше, но далеко уйти не успел. Между деревьями показалась молодая эвкалиптовая поросль, и сердце у меня сначала замерло от неожиданности, а потом забилось так быстро, будто я только что нашёл клад.

Я даже остановился, разглядывая молодые деревца.

Вот это уже действительно удача.

Эвкалипт сейчас был нужен мне не только из-за его полезных свойств. Я прекрасно помнил, как хорошо дымят его ветки и насколько удобно ими отмахиваться от разъярённых насекомых, так что в этот раз, по крайней мере, не придётся спасаться от них бегством и с разбегу нырять в воду.

Моя внутренняя жаба радостно квакнула, а я мысленно потёр руки и рванул к эвкалиптовому лесочку, на ходу высматривая подходящие деревья, на которые можно было бы залезть.

Пока полз по стволу, чертыхаясь и матерясь из-за сыпавшегося за ворот мусора, в голову лезли разные мысли. Эвкалипт вообще дерево интересное: многие его виды каждый год меняют кору. Эти вот — точно. Я тряхнул головой и протёр глаза, пытаясь избавиться от попавшего туда сора.

Насколько помнил, такие полуголые, облупившиеся от древесной «чешуи» эвкалипты бывают летом. Мать, когда я был маленьким, шутила: жарко им, мол, вот и скидывают шкуру. На самом деле, конечно, всё было не совсем так. Эвкалипты растут очень быстро, и кора просто не успевает за ростом ствола: трескается, отслаивается и облупляется. На молодых деревьях она сходит небольшими кусками, а на тех, что постарше, может отслаиваться длинными лентами, повисая на ветвях целыми гирляндами.

А ещё я вспомнил про тысячелистник. Он уже цвёл вовсю — не отдельными случайными цветочками, а набрал силу, вытянулся и распустил свои белые соцветия. Еловые ветки, которые я пробовал жевать в детстве ранней весной и которые сейчас пытался найти, уже ушли: стали грубее, жёстче и для еды совершенно не годились. Малина и шиповник только начинали цвести, ягодами здесь пока даже не пахло, а мята, которую я обнаружил на небольшом пятачке среди деревьев, была совсем крошечной, едва проклюнувшейся из земли.

Я невольно замер, обдумывая всё это.

Начало июня. Первая половина, скорее всего.

По крайней мере, если ориентироваться на растения, которые я знал по своему времени.

Другое дело, что между моим миром и этим местом лежали не просто километры, а миллионы лет. За такой срок климат мог измениться до неузнаваемости, а уж говорить о точном соответствии сезонов и вовсе было смешно. Может, здесь начало лета наступало раньше. Может, позже. А может, здешняя погода вообще жила по совершенно другим правилам.

Но плевать.

Раз знакомые мне растения находились примерно на той же стадии развития, что и в начале лета моего времени, значит, для себя я буду считать, что сейчас начало июня. Мне этого достаточно. По крайней мере, теперь я примерно представлял, чего можно ждать от леса в ближайшие недели.

Пока размышлял, руки продолжали работать. Я уже приметил молодые ветки эвкалипта и теперь срезал их одну за другой, выбирая длинные, примерно по метру, с большим количеством листьев. Связал три ветки вместе, затем сделал второй такой же веник.

Вот теперь можно идти в гости к пШолам, с букетиками такими-то.

Хе-хе…

Поляна встретила меня дружным жужжащим гулом. Огромная старая сосна стояла на своём месте — разлапистая, искривлённая молнией и временем, с выпирающими из земли корнями, между которыми при желании можно было спрятать человека. Высоко на стволе темнело огромное дупло, и оттуда уже доносилось знакомое глухое жужжание.

— Жужжите, родимые? Ну-ну, сейчас не так зажужжите.

Вспомнил укус в пятую точку, и рука сама собой потянулась почесать когда-то пострадавшее место.

Мстительно поглядывая в сторону сосны, поджёг оба веника и дождался, пока листья начали отдавать густой белёсый дым.

А задымило знатно. Получилось даже лучше, чем я рассчитывал. Эвкалипт чадил так, будто я поджёг половину леса, а едкий дым моментально забил нос и глаза.

— Апчхи! — громко чихнул я и вытер выступившие слёзы.

Поднял чадящие веники, несколько раз обмахнул себя от головы до ног, после чего двинулся на встречу к приключениям.

Со стороны, наверное, выглядело впечатляюще.

Идёт себе такой малолетний первобытный шаман, решивший провести особо важный обряд изгнания злых духов. Только вместо бубна у меня в одной руке дымился веник, а вместо заклинаний в голове крутилась исключительно одна мысль: только бы эти полосатые твари снова не устроили мне воздушную войну.

Остановился на несколько секунд, оценивая обстановку и направление ветра.

В прошлый раз полез напролом, получил по полной программе и закончил купанием в воде.

Сегодня повторять подвиг не собирался.

Перевесил рюкзак на грудь, проверил нож, ещё раз хорошенько окурил себя дымом и только после этого подошёл к дереву.

План был простой: забраться на выступающие корни, оттуда подняться выше, добраться до края дупла, быстро срезать часть сот и убраться к чёртовой матери, пока хозяева улья не сообразили, что происходит.

Никаких попыток забрать всё — да и физически я бы просто не смог. Сот там было слишком много.

Забрался на корень, ухватился за неровность коры, немного оттянул её и воткнул туда один веник. Второй оставил лежать на корне; он дымил, потрескивая и время от времени пыхая искрами из-за обилия эфирных масел.

Я начал подниматься. Дым тянулся за мной плотным облаком, забивался в дупло и, судя по усилившемуся гулу, пчёлам это совершенно не нравилось.

Именно этого я и добивался.

Я осторожно подтянулся, поставил ногу на очередной выступ и наконец оказался у самого края дупла.

Внутри всё шевелилось. Тысячи мохнатых тел метались между сотами, но ожидаемого организованного нападения не было. Пчёлы, похоже, решили, что снова начался пожар, и теперь занимались единственным делом, которое имело для них смысл: спасали мёд и пытались пережить очередную катастрофу.

Мне оставалось этим воспользоваться.

Нож легко вошёл в соты. Я быстро срезал приличный кусок, придержал его обеими руками и тут же сунул в мешок. Получилось примерно полтора килограмма, может, чуть больше.

Этого хватит.

Больше брать не стал. Во-первых, нести тяжело, а груза у нас и без того хватало. Во-вторых, если сейчас разорить всё гнездо, пчёлы либо погибнут, либо уйдут, и тогда мне снова придётся искать новый улей. Да и зачем? Мне совершенно не требовалось уничтожать источник еды ради одного сезона. Пусть живут здесь, работают, размножаются, а я время от времени буду наведываться к ним в гости.

Уже собирался спускаться, когда вокруг головы с характерным раздражённым гулом закружились первые крылатые войска.

— Ну всё, всё, понял, — пробормотал я, продолжая спускаться. — Ваше возмущение принято. Жалобу рассмотрим в установленном порядке.

Пчёлы жужжали, лезли в дым, метались вокруг, но кусаться, похоже, не собирались. Видимо, густой дым всё ещё неплохо удерживал их на расстоянии.

Я спустился на землю и отошёл от сосны, затем ещё немного, и ещё, пока между мной и деревом не осталось достаточно кустов. Только тогда остановился и обернулся.

Пчёлы за мной не летели.

Отлично.

Я бросил дымящийся веник на землю и затоптал его ногой. Со вторым пришлось повозиться чуть дольше, немного полил его водой из фляги, чтобы уж наверняка.

— Ну вот и всё, а вы боялись, — усмехнулся я, глядя на кружащих над поляной пчёл, и потрусил прочь от опасного места.

Мёд был добыт.

Теперь оставалось собрать всё остальное.

Я снова подошёл к эвкалипту, надрал несколько свежих веток, связал их в небольшой веник и уложил рядом с мешком.

Этот пойдёт со мной. Для Эйо.

Да и Барку пригодится.

Старику бронхит я так толком и не долечил, а раз уж мне теперь в руки попался эвкалипт, было бы глупо не воспользоваться такой находкой.

Закончив, закинул мешок на плечо и отправился обратно той же дорогой. По пути меня ещё ждали мята, малина и шиповник, так что я нарезал понемногу и их, стараясь не брать лишнего. Теперь у меня было почти всё необходимое. Для полноценного лекарства этого, конечно, было недостаточно, но для того, что я собирался приготовить Эйо, вполне хватало.

Я ускорил шаг.

Чем дольше меня не было, тем сильнее меня грызло беспокойство. Не за себя — за детей. После всего, что произошло за последние дни, уже настолько привык считать их своей ответственностью, что теперь даже короткий уход за пределы лагеря ощущался неправильно.

Хотя выбора не было.

Вернулся уже в сумерках. У костра меня заметили почти сразу. Лиор первым поднял голову, потом резко вскочил и что-то сказал Айле. Девочка обернулась, увидела меня и только после этого заметно расслабилась.

Интересно, она так сильно переживала за меня или боялась, что я их брошу?

Я улыбнулся и помахал им рукой.

Увидев меня, Айла сразу поднялась и неуверенно махнула в ответ.

Я подошёл, снял рюкзак и поставил его подальше от огня, а рядом сложил собранные по пути растения.

Взгляд Айлы моментально переместился с растений на пузатый рюкзак.

— Вот, — сказал я, развязывая горловину. — Добыча.

Эйо приоткрыл глаза.

Несколько секунд смотрел на меня мутным взглядом, а потом снова закрыл.

Вот это мне совсем не понравилось.

Я опустился рядом и положил ладонь ему на лоб. Жар всё ещё держался.

Значит, не зря торопился.

Не теряя времени, заварил травы и веточки, остудил получившийся настой и поднёс импровизированную «чашу» к его губам.

— Давай, мелкий. Пей.

Он не ответил, только слабо мотнул головой, ясно показывая, что не хочет.

— Ну же. Надо…

Айла тут же села рядом, осторожно поддержала его за плечи и что-то тихо сказала. Эйо нехотя сделал один глоток, причмокнул губами, нахмурился, словно прислушиваясь к новым ощущениям, потом неожиданно облизнулся и с любопытством уставился на напиток в моих руках.

Айла снова что-то ему сказала.

Эйо решительно забрал у меня чашу и одним махом осушил её до дна. Затем ещё раз облизнулся и вопросительно посмотрел на меня, всем своим видом спрашивая: «А ещё можно?»

— Пока хватит. Потом ещё дам.

Айла взглянула на меня вопросительно.

Я показал сначала на чаши, потом на Эйо и жестами объяснил, что дам ему ещё, но немного позже.

Она понимающе кивнула, что-то сказала мальчишке, и тот тяжело вздохнул, состроив такую скорбную физиономию, будто его только что лишили самого большого сокровища в жизни, однако спорить не стал и послушно улёгся обратно.

После этого я снова приложил ладонь к его лбу.

Пока никаких чудес не произошло, но ждать их через пять минут было бы просто глупо. Организму требовалось время.

Я занялся ужином. Без меня дети к еде даже не притрагивались — ждали, пока именно я всё разделю и лично выдам каждому его кусок, будто сами ещё не до конца понимали, что теперь могут просто взять еду и поесть. А может, дело было вовсе не в этом. Поди теперь разберись во всей этой первобытной иерархии и местных правилах.

Лиор тем временем подкинул в костёр ещё дров и жестом указал мне на три довольно внушительные кучи сушняка, сложенные неподалёку.

Это они что, пока меня не было, пол-леса обобрали? Запаслись так запаслись.

— Молодцы, — похвалил я, показав большой палец вверх.

Естественно, меня не поняли.

Пришлось объяснять жестами, что именно означает этот знак.

Так мы и сидели у костра: ужинали, негромко переговаривались, каждый на своём языке, рисовали на земле палочками, а над лесом медленно сгущались сумерки.

Ночь обещала быть сухой и тёплой.

И очень хотелось верить, что ещё и спокойной.

Мясо доели, напились воды и улеглись спать. Лиор взял первое дежурство. Потом я, затем Айла. Но не смотря на усталость уснуть не получалось. В голове крутились мысли о таком уже близком доме, о Барке и остальных. А ещё я слушал.

Любой звук теперь проходил через голову отдельной проверкой: ветер — нормально, ветка упала — возможно, зверь, птица — плевать, шорох в кустах — внимание.

Поэтому, когда среди ночи меня разбудил тяжёлый треск, я проснулся мгновенно.

Рука сама легла на копьё.