Глава 22

Мелкие камни посыпались, и этот звук резанул по нервам. Я даже представлять не хотел, что может произойти, ворвись сейчас этот хищник в наше жилище.

А что было бы если бы он тихо вошел пока мы спали?

К чёрту эти мысли!

— Огонь, — тихо скомандовал Барк. — Больше огня. Осветите пещеру.

— Айла, — Нэра кивнула в сторону очага, а сама встала сбоку от тёмного входа, готовая атаковать ночного гостя, кем бы тот ни был. Вел занял позицию напротив, с другой стороны прохода.

Айла попыталась быстро раздуть угли, но, видимо, перенервничала, и у неё не получалось. Я и Барк встали чуть поодаль, почти напротив тёмного входа. Девушка подложила мох и тонкие щепки, подула ещё раз. Огонёк вспыхнул.

От тихой возни проснулись Майен и Лиор. Мальчишки быстро сообразили, что происходит нечто нехорошее, опасное, и тут же подорвались на ноги, схватив свои копья.

— Мее… — негромко раздалось с дальней стороны пещеры.

Да чтоб тебя!

Вспыхнувший свет, видимо, разбудил козлят.

Зверь замер. Мы — тоже.

Повисла недолгая но напряжённая тишина.

Айла всё ещё возилась с костром. Пламя разгоралось неохотно, лениво.

Я метнул встревоженный взгляд в её сторону.

Слишком долго.

Рванул к своим запасам. Там, в одной из корзин, лежал мешочек с порошком канифоли, который я заготовил уже давно, ещё до похода к каннибалам. Тогда задуманное «фаер-шоу» так и не состоялось и порошок остался.

Зверь начал рыть камни, уже не стесняясь, внаглую, видимо, подумал, что жертва в западне и деваться ей некуда.

Лишь бы успеть…

У меня родилась идея, но мне нужен был огонь. Таиться уже не видел смысла. Найдя заветный мешочек, я рванул обратно к очагу.

Проснулись Тин, Таш и Эйо. Захныкали младенцы. Пещера всё больше наполнялась шумом.

Теперь зверь точно знал, что здесь его ждёт вкусная еда. Много еды. Он не отступится. А каменная преграда — всего лишь мелкая, досадная помеха. Временная.

Я сыпанул немного канифоли в костёр. Огонь вспыхнул, тонкие ветки тут же разгорелись. Айла шарахнулась в сторону испуганная таким проведением огня. Для меня это простая химия, для неё — магия.

Но этого огня было мало. Мне нужен факел. И быстро. Выхватил из кучи дров палку, обмакнул конец в порошок и сунул палку в огонь. Вспыхнуло.

Давай. Давай же, разгорайся быстрее.

Секунды тянулись, как смола. Мне казалось, целая вечность пройдёт, пока эта чёртова деревяшка нормально разгорится.

Судя по звукам, доносившимся из тёмного прохода, зверь вовсю работал лапами.

Палка наконец разгорелась. Я схватил её и помчался к выходу.

— То-Рек! Стой! — рявкнул мне в спину Барк, но было уже поздно.

Четыре шага вперёд — и вот он, завал. Дрожит весь и осыпается. Ещё несколько камней свалились и покатились мне под ноги.

Открылась дыра, в которой тут же показалась чёрная кошачья рожа.

Ну, как кошачья…

Котик килограммов под сто, наверное. Некая помесь пантеры и тигра. Тёмно-коричневые полосы на чёрной шерсти, харя широкая, зубастая, с двумя довольно выдающимися из пасти клыками, уши крупные, округлые, как у льва.

На меня уставился крайне заинтересованный взгляд двух жёлтых глаз.

— Хррр! — глухо рыкнул зверь, жадно втягивая воздух.

— И вам здрасте, — рыкнул ему в ответ я и от души сыпанул в эту харю порошком.

Зверь недовольно чихнул и ударил передними лапами в преграду. Камни посыпались один за другим.

Я швырнул весь оставшийся порошок и ткнул вперёд горящей палкой.

И вовремя.

Облако пыльной взвеси вспыхнуло, а следом вспыхнул и котище.

— РРРЯУ!!! — взревел зверь мотая из стороны в сторону головой, размахивая когтистыми лапами. Пару раз хорошо приложился о стены, попятился.

Времени на раздумья не было.

А теперь ходу, ходу отсюда.

Пока зверь самоубивался о каменные стены я рыбкой нырнул обратно в пещеру и перекатом ушёл в сторону. Плечо и спину ожгло резкой болью. Рядом с глухим ударом о землю опустились массивные лапы.

Твою ж в качель… Не сработало.

Зверь не собирался отступать, испугавшись огня, как я на то надеялся. Уязвлённая гордость опалённых усов начисто отключила здравый рассудок и чувство самосохранения.

Я попытался откатиться в сторону и даже успел выхватить нож.

— Хе! — услышал сверху, прямо над своей головой.

Раздался глухой влажный удар, следом — мерзкий хруст ломающихся костей. В ту же секунду меня придавило тяжёлой тушей. Из лёгких вышибло весь воздух. Зверь рухнул сверху и забился в конвульсиях.

Больно, блин…

Чья-то крепкая рука ухватила меня за лодыжку и с силой потащила назад.

Вдох.

Я закашлялся, перевернулся и поднялся на четвереньки. Рядом со мной были Нэра и Вел. Кто из них вытащил меня из под этой туши, я так и не понял. Первым делом взглядом нашёл кошака.

Зверюга ещё дышал, но было понятно — долго ему не протянуть. Из приоткрытой пасти пузырями выступала розоватая слюна, глаза затянуло белёсой плёнкой. В черепе зияла внушительная вмятина, а одного уха и вовсе не было — его вбило внутрь головы.

Над поверженным зверем стоял Барк.

Лицо старика было забрызгано кровью. В руках он сжимал каменный топор, а глаза… глаза были синими-синими.

Барк медленно закрыл веки, опустил оружие и тяжело опёрся на него, как на трость. Его качнуло, но он всё же устоял на ногах.

Он открыл глаза.

Всё вернулось на свои места: один глаз снова карий, а второй затянут мутной плёнкой катаракты.

В ушах у меня звенело. Я зажмурился и тряхнул головой.

Видимо, приложился крепко. Уже всякое мерещится.

— Длиннозуб? — прохрипел я поднимаясь на ноги.

— Нет, — Вел мотнул рыжей головой. — Не знаю, кто это. Никогда такого не видел.

— Это дитя ночи, — тихо произнёс Барк глядя на зверя. — Я встречал подобного лишь однажды, ещё когда сам был совсем мал. Это было после Великого огня, когда мы уходили из этих земель. Зверь, очень похожий на этого, много дней и ночей шёл за нашим племенем. Он забирал одного человека раз в несколько ночей.

Днём отыскать его было невозможно. Охотники пытались, но всякий раз возвращались ни с чем. А стоило наступить ночи — он сам приходил к нашей стоянке.

— Вы убили его?

— Нет, — старик покачал головой. — Просто однажды он перестал приходить. Но до этого мы приносили ему жертвы. Оставляли на тропе привязанного зверя…

Барк запнулся, тяжело вздохнул и всё же договорил:

— Или врага. Тогда он никого сам не забирал.

Я заметил, как Вел побледнел. Он сглотнул, отступил на шаг и мёртвой хваткой сжал древко копья.

— Мне рассказывала о нём старая Варда, — прошептал он. — Она сказала, что я умру ночью. Что меня заберёт посланник нижнего мира. И имя ему — Ночной сын… или Дитя ночи.

Теперь стало понятно, почему ты так боишься темноты. Особенно ночного леса.

Я окончательно встал на ноги, отряхнул одежду и подошёл к поверженному зверю. Присел рядом, внимательно осмотрел тело.

— Ну вот, ещё одна шкура пойдёт в дело. Гляньте, какая красавица. Хоть шубу из неё шей.

— Что такое шу-ба? — тут же заинтересовалась Нэра.

— Тёплая и мягкая накидка. Большая, на всё тело, руки тоже закрывает.

— Хочу шу-бу, — уверенно кивнула она. — Две! Айле тоже надо.

Я не удержался и усмехнулся.

Женщины, они и в каменном веке женщины. Главное теперь про Мальдивы ничего не ляпнуть.

— Ну две так две. Будут вам две шубы. Шкур теперь хватит на всех, только успевай выделывать. Айла, что скажешь, шкура хорошая?

— Ой! — вдруг воскликнула Айла. — Торек, кровь!

Она указала на мою спину.

Я повёл плечом и тут же почувствовал жгучую боль, отдающую под лопатку.

Скинул жилетку и попытался посмотреть. Получалось неудобно — разглядел лишь три длинные полосы, уходящие от плеча вниз.

— Что там? — спросил я и повернулся спиной к Барку.

Старик нахмурился, внимательно осматривая рану.

— От когтей следы. Не глубоко, только кожу задел, но нужно промыть водой, прошедшей через огонь, а потом запечатать, пока злые духи не проникли в тело. Иди за мной, То-Рек. Буду тебя лечить.

Про кипячёную воду он запомнил. Молодец.

— Вел, воду ставь на огонь, — скомандовал Барк и заковылял к своей лежанке.

Я заметил, что шаману нехорошо, хотя он и пытался это скрыть.

Пошёл следом.

— Барк, руку дай, — попросил я, когда он тяжело опустился на ложе.

Старый шаман смерил меня насмешливым взглядом.

— Что, заметил мою слабость, зоркий Ха-Рук?

— Заметил, — тихо буркнул я. — Помолчи немного. Хочу посмотреть, что с тобой не так.

Взял его за запястье.

Пульс частый, сильный. Удары сердца неровные.

Как я и думал, у старого шамана подлетело давление. Как бы криз не шарахнул. Тут капельниц нет, откачивать нечем.

— Тебе полежать надо, Барк. Ложись, а я пока настой из трав сделаю, укрепляющий.

— Твоя рана… — начал он, но я перебил:

— Никуда она не денется. Вода закипит, Вел всё сделает. И промоет, и запечатает. Лежи.

Барк хмыкнул и печально улыбнулся.

— Вот и пришло моё время…

— Ничего ещё не пришло, — возмутился я.

Снова он за своё — пора помирать, пришло время. Бесит.

— Рано, Барк, рано тебе помирать. Мы ещё не всему научились. А как же яды? Ты обещал, помнишь?

— Помню, — кивнул он, вздохнул и послушно улёгся. — Ладно, значит, пока я не бесполезен. Поживу ещё немного.

— Поживи, — хмыкнул я. — Нас ещё учить и учить. Да и зверя этого… — я посмотрел на ночного кота, которого за лапы уже тащили к разделочному столу. — Ты его убил. Ты, Барк. Ни я, ни Вел.

— Не я то был, — усмехнулся дед. — Дух Великого вождя помог. Он всегда нам помогает, если опасность большая. Защищает свой род.

Значит, не показалось.

Но задавать вопросов на эту тему я не стал. Не хочу. Голова и так идёт кругом. Ещё не до конца свыкся с мыслью о переносе души в другое время и тело, а тут ещё забивать башку предстоящим вселением в мою тушку каких-то духов?

Вспомнился момент из фильма про экзорцистов, когда священнослужитель вошёл в комнату, а там девка по потолку ползает. Священник тогда бросил одну всем известную фразу и шустро свалил из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Вот и я сейчас примерно так же себя ощущаю со всей этой чертовщиной.

«Да ну нафиг!»

Спать, естественно, уже больше никто не лёг. Побудка получилась бодрой и крайне ранней. И снова дела да заботы. Мало было нам того, что уже случилось, так ещё и сверху привалило.

Пока не рассвело, разбирались с кошачьей тушей.

Как говорится, нелюбовь к котам зачастую кроется в отсутствии поварского умения. Хищник он хищник и есть — всякой дряни за свою жизнь нажрался. И вот тут главное не забыть одну неприятную вещь: паразитов в таком мясе не увидишь. Хоть обсмотри кусок со всех сторон — чистый, красивый, а внутри может сидеть такая мелочь, от которой потом будет очень долго и очень хреново.

Особенно опасна трихинелла. Мелкий круглый червь, личинки которого прячутся прямо в мышцах. Глазом их не разглядеть. А избавиться от них простым посолом или копчением не получится. Даже хорошо прожарить мясо — и то недостаточно, если внутри кусок остался сырым.

Поэтому никакой крови, никакого мяса с розовинкой. Крупные куски — варить долго, чтобы жар добрался до самой середины. В идеале — вообще пустить всё на тушёнку. Там уж и время, и кипяток сделают своё дело.

Потому что подхватить такую гадость — это не просто пару дней с животом промучиться. Паразиты из кишечника расползаются по телу и забиваются в мышцы. Начинается жар, тело ломает так, будто тебя всю ночь били палками, лицо может раздуть. А если сильно не повезёт, достаться может даже сердцу или лёгким.

Так что котика мы съедим. Но сначала как следует приготовим.

Очень как следует.

А для этого нужно много дров, хороший огонь и глубокая тара. Да не одна. Котик у нас попался крупный, упитанный. Видно, не голодал, зараза.

Как только начало светать, пошёл к ручью за глиной. В помощники взял Вела и двух старших пацанов Айлы. Вчетвером за несколько ходок натаскали достаточно глины, чтобы облепить очаг и сделать из него подобие печи.

Но Барк упёрся рогом и намертво запретил мне что-либо делать с очагом. Пришлось сооружать печку отдельно. Ну и оно, пожалуй, к лучшему. Пусть очаг остаётся очагом, а готовить удобнее там, где тяга хорошая и стол поблизости.

Кошатину тем временем развесили коптиться и вялиться, но отдельно от козлятины. Я предупредил всех, что мясо этого зверя ни в коем случае нельзя есть сырым. Даже маленький кусочек. Даже сердце. Печень тоже нельзя. И глаза.

Нельзя до тех пор, пока мы не проведём особый, очень сложный ритуал очищения.

— Нельзя просто так есть мясо того, кто ест человека, — пытался я донести до них необходимость глубокой термической обработки.

Ну не о личинках трихинеллы же мне им рассказывать.

— А почему нельзя? — не понимала Нэра. — Медведь тоже людей ест, а мы ели медведя. И хорошо всё было.

— И никто не болел? — спросил я, глядя на неё с прищуром. — Лицо ни у кого круглым не становилось? На боль в теле и животе не жаловались?

Она задумалась, припоминая.

— Было такое, — подал голос Барк со своей лежанки. — Ты думаешь, это от мяса?

— Да, — уверенно кивнул я. — Злые духи-то в людей залезли и мучили. Иногда и до смерти замучить могли.

— Было и так, — шаман даже поднялся и сел, увлечённый разговором. — Я знал, что то было проклятие духов. Но как изгнать их — не знал. И Варда тоже не знала.

— Сложно их изгнать. Проще не впускать. А для этого нам и нужно сделать то, о чём я говорю. Пока мясо пусть висит над дымом, чтобы не испортилось, а я подготовлю всё, что нужно для ритуала очищения.

— Хорошо, — согласился Барк. — Все слышали, что сказал мудрый Ха-Рук? Ни кусочка, чтобы не смели взять! — произнёс он внушающим жуть голосом. — Тот, кто ослушается, умрёт страшной смертью.

Ух, аж у меня по спине мурашки пробежали от его тона.

Надо бы поучиться вещать таким загробным басом. Но потом. Пока мой подростковый полуфальцет способен выдать разве что очень грозный мышиный писк.

Глина, дрова, камни. Дрова, камни, глина. Палки, ветки, сухая трава, песок и снова глина. Весь день туда-сюда, сюда-туда. От реки к пещере и обратно, по кругу.

От сушняка и молодой поросли вычистили весь ближний участок леса. Нарубили несколько мотков тонких лиан. Сплели и связали четыре щита.

Одним щитом закрыли нишу, в которой устроили козлят. Получилась довольно просторная камера с решёткой. Правда, всё это временно.

Беглеца поймала Айла. Она приманила голодного козлёнка сочными побегами молодого клёна и завлекла его едой прямо в загон. Мы наблюдали за этим процессом, боясь даже дышать. Один лишний звук — и дикий козлёнок снова рванёт нарезать круги по пещере.

Но голод не тётка. А смекалистая девчонка сыграла на нуждах несчастной живности как надо.

В итоге к ночи все четверо сидели в своём новом загоне и жевали нарезанную Тином и Эйо траву и веточки.

Эти двое, кажется, спелись. А вот Таш нарочито держалась от них в стороне, всё больше стараясь помогать Нэре и Айле. Мне показалось, она за что-то сильно обиделась на брата и теперь намеренно его игнорировала.

Ничего, сами разберутся.

Три других щита я сплёл с более мелкими ячейками, чем козий, и обмазал толстым слоем глины, перемешанной с сухой травой. Оставил просыхать.

Когда высохнут, обмажу ещё раз, соединю и свяжу по краям. Получится нечто вроде стены. Конструкция выйдет довольно увесистой и, прямо скажем, не слишком прочной. Но, учитывая недавние события, лучше уж помучиться с ней, чем спать с открытым входом — заходи кто хочет.

Моя новая печь уже вовсю качегарила, и в глиняном горшке, который я сделал несколько дней назад, варилась первая партия кошатины. Дополнительные чугунки и крышки к ним сохли, ожидая обжига в огне.

Вел в четвёртый раз за сегодня намазал мне спину. Пот, пыль, глина, кровь — всё это я уже успел смыть в ручье, причём купался там трижды.

Барк только неодобрительно хмыкал и качал головой, глядя, как я перевожу мазь, но молчал. Ему досталась сидячая работа — плести верши и вить верёвки из молодой коры.

Больше всех возне с глиной радовались младшие. Ради шалости я слепил несколько игрушек: лошадок, мишек, человечков и пару свистков на пробу. Сам не был уверен, что у меня вообще что-нибудь получится.

Но, как говорил мой отец, ошибаться нельзя только сапёрам. А ты, Егор, не сапёр. Действуй.

Вот и действую. Что-нибудь да получится. А если не получится — найдём, в чём проблема, и сделаем ещё раз.