Глава 5

Мне не спалось. Несмотря на дикую усталость, я ворочался с боку на бок, вставал, выходил на площадку перед пещерой и подолгу всматривался в темноту, прислушиваясь к ночному лесу. Потом возвращался, снова пытался уснуть… и через несколько минут опять выходил наружу.

Ночью он звучал совсем иначе.

Где-то далеко ухал филин, в кустах осторожно шуршал какой-то мелкий зверёк, время от времени сухо потрескивали ветки, а ветер приносил запах мокрой земли, хвои и едва уловимый дым.

Дым….

Каждый раз, когда эта мысль всплывала в голове, внутри неприятно холодело.

Нужна разведка…

Но кто меня отпустит одного в лес? Да ещё ночью.

После такого заявления Барк скорее свяжет меня и уложит спать, чем позволит уйти в разведку.

Я невольно усмехнулся.

Ну, пусть попробует…

За сегодняшний день они наверняка прошли ещё столько же, сколько и вчера. Значит, впереди у них ещё одна ночёвка, а потом… потом до нашей пещеры останется всего один переход.

Ещё до заката будут здесь.

Нет. К чёрту все запреты. Завтра ночью я всё равно пойду к их лагерю. Один.

И только приняв это решение, наконец провалился в сон.

Вокруг шумели джунгли. Не наш лес. Совсем другой. Воздух был тяжёлым, влажным, таким густым, что казалось, его можно пить. Со всех сторон нависали огромные листья незнакомых растений, где-то стрекотали насекомые, кричали птицы, а из земли поднимался терпкий запах прелой листвы.

Я осмотрел себя.

Никаких мехов. Обычная полевая форма. Военный рюкзак привычно тянул плечи вниз, на груди висел автомат, а на рукаве красовался медицинский шеврон.

Сознание словно разделилось надвое — я, тот, кто умер и воскрес, и он, которому сейчас двадцать пять и который понятия не имеет, что когда-нибудь будет жить среди людей каменного века.

Зачем я здесь? Куда иду?

Ответов не было. Но внутри сидела абсолютная уверенность: останавливаться нельзя.

Раздвинув руками мокрые широкие листья, я сделал ещё один шаг…

…и замер.

Прямо передо мной стоял человек.

Высокий. Худой. Почти голый, если не считать набедренной повязки. Всё тело было покрыто красными, белыми и чёрными узорами.

Автомат сам взлетел к плечу, щёлкнул предохранитель. Палец лёг на спусковой крючок.

Незнакомец даже не шелохнулся.

Не испугался, не попытался убежать, не потянулся за оружием. Просто спокойно смотрел мне в глаза.

Странный был взгляд.

Так смотрят люди, которые заранее знают, что ты не выстрелишь.

Несколько секунд мы молча изучали друг друга. Потом ствол автомата медленно опустился. Туземец едва заметно кивнул, словно именно этого и ждал.

Не говоря ни слова, он протянул мне короткую бамбуковую трубку.

Обычный полый стебель.

Я машинально взял его.

После чего незнакомец вытянул руку и указал куда-то в сторону.

Я повернул голову…

И мир взорвался.

Из зелёной стены листвы прямо мне в лицо метнулась огромная змея.

Разинутая пасть, длинные клыки, чёрная глотка. Она была уже совсем рядом.

Мне конец…

Проснулся так резко, что едва не вскочил на ноги. Сердце колотилось как бешеное. Несколько секунд никак не мог понять, где нахожусь. Только потом почувствовал запах дыма, услышал тихое потрескивание дров и увидел отблески огня на стенах пещеры.

Провёл ладонью по лицу.

Мокро.

Вспотел так, будто действительно только что продирался сквозь джунгли.

Несколько глубоких вдохов постепенно привели голову в порядок.

Напротив, возле очага, уже сидел Барк. Старик внимательно смотрел на меня, словно всё это время только и ждал, когда я проснусь.

— Привет, — машинально сказал я.

— У тебя были видения, — спокойно произнёс он.

Не спросил. Именно сказал. Как нечто само собой разумеющееся.

— Что показали тебе предки?

— Змею… — ответил я, всё ещё перебирая в памяти сон. — И ещё…

Перед глазами снова всплыла короткая бамбуковая трубка.

И меня буквально перекосило.

Да ну не-е-ет…

Вот же дебил…

Плевательная трубка!

Да это же классика! Сколько в детстве из ручек бумажками стреляли… Сколько фильмов про индейцев и туземцев пересмотрено… А потом из камыша такие же мастерили.

В мире, где нет пороха, нет арбалетов, нет луков нормального качества, зато полно ядовитых растений и змей…

…я умудрился забыть про то, что человечество придумало тысячи лет назад.

А ведь здесь… в каменном веке… это едва ли не идеальное оружие.

Тихое.

Лёгкое.

Простое.

Не требует силы.

И если наконечник смазать ядом…

Я даже тихо рассмеялся и покачал головой.

И только сейчас… Только сейчас до меня дошло.

— Трубка… — выдохнул я, качая головой.

Вот же ты тормоз, Егор…

— Трубка? — удивился Барк. — Что это?

Вместо ответа я поднялся, подошёл к пучкам высушенных растений и выбрал стебель с полой сердцевиной. Отломил кусок нужной длины, нашёл тонкий прутик, вставил его внутрь и осторожно поднёс трубку к губам.

Короткий выдох.

Прутик со свистом пролетел через пещеру и глубоко вошёл в меховую накидку, лежавшую шагах в пяти.

Барк удивлённо поднял брови.

Подошёл, вытащил импровизированный дротик, покрутил его в пальцах.

— Дай посмотреть, — протянул он руку.

— Это ещё не то, — сказал я, отдавая ему трубку. — Настоящая должна быть длиннее, ровнее и гораздо аккуратнее сделанной. Вместо таких веточек нужны тонкие иглы или длинные острые шипы.

Старик осторожно заглянул внутрь, повертел его в руках.

— Зачем?

— Это оружие.

Он поднял на меня глаза.

— Берёшь длинный шип или тонкую иглу. Смазываешь ядом. Кладёшь внутрь. Потом сильно дуешь. Игла вылетает и вонзается в зверя… или в человека.

Барк нахмурился.

— Такая маленькая игла может убить?

— Может. Если яд хороший.

Я ненадолго задумался.

— Яд разный бывает. Один убивает быстро. Другой долго мучает, но всё равно убивает. А бывает такой, после которого человек или зверь просто засыпает. Крепко. Пока не проснётся — делай с ним что хочешь.

Старик ещё раз посмотрел на трубку, но на этот раз уже совершенно другими глазами. Он о чём-то задумался. Потом вернул мне обломок стебля и направился к своему личному, запретному для всех хранилищу. Рылся он долго. За это время я успел напиться воды и умыться.

Щётку бы ещё зубную…

— Вот, — подошёл он к столу и осторожно положил три мешочка. Развязал первый.

Внутри лежала непонятная тёмно-коричневая масса.

— Это для охоты на зверя-гору, на медведя, на большезуба или другого крупного зверя, мясо которого едят.

Он бережно завернул непонятную субстанцию и отложил в сторону.

Открыл второй мешочек.

Внутри оказался светло-зеленый с тёмными вкраплениями порошок.

— Сон-трава, — пояснил Барк. — Высушенная. Истолчённая. Не вздумай нюхать, — предупредил он и строго посмотрел на меня. — Это для особых обрядов или… — он недобро улыбнулся.

Я кивнул: мол, понял, не дурак, дурак бы не понял.

Третий мешочек старик развязывать не спешил.

Несколько секунд стоял неподвижно.

Потом всё-таки вздохнул и распустил кожаный шнурок.

В нём оказалась белёсая пыльца.

— Дар смерти, — тихо сказал шаман.

Даже голос у него стал другим. Более серьёзным.

— Берёшь воду чёрного корня. Я потом покажу тебе, как он выглядит и в каких местах искать надо. Добавляешь эту пыль в воду. Размешиваешь. Должно стать… — он поискал подходящее слово и показал пальцами, — как грязь после дождя. Не сильно жидкая, чтобы текло медленно.

Я кивнул, усваивая новую науку.

— Потом этой грязью мажут наконечник копья. Это для зверя, мясо которого есть не будут. Или врага.

Он аккуратно завязал мешочек, накрыл ладонью все три и усмехнулся.

— Когда мы уходили из племени… я забрал все запасы. — Он похлопал ладонью по мешочкам. — Туго же им без моих заклинаний придётся.

— А новое разве не сделают?

Старик посмотрел на меня хитро, с прищуром.

— Если бы они знали все секреты, то шаман был бы не нужен, — тихо ответил он и усмехнулся. — Да и не каждый шаман знает секрет Дара смерти. Далеко не каждый. — Улыбка стала ещё мрачнее.

А старик-то с сюрпризом…

Барк аккуратно собрал мешочки, словно внутри лежал не какой-то порошок, а настоящее сокровище, и бережно убрал обратно в своё хранилище.

А я смотрел ему в спину и никак не мог отделаться от странного ощущения.

Я в шоке…

Почему-то до этого момента мне казалось, что шаман — это прежде всего человек, который знает обряды, якобы разговаривает с духами (ну, в случае Барка, возможно, это и правда), лечит травами и умеет внушить соплеменникам нужные мысли. Да, знаний у него много, но всё это воспринималось скорее как опыт, накопленный поколениями, и хорошее актёрское мастерство.

И только сейчас до меня по-настоящему дошло, что передо мной сидит не просто старик с кучей суеверий, а человек, который владеет настоящей технологией. Пусть примитивной, без колб, реторт и учебников по химии, но от этого не менее сложной. Он знает, какие растения нужно собрать, в какое время это сделать, что высушить, что растолочь, с чем смешать, сколько добавить воды, чтобы получилась нужная густота, и каким ядом лучше мазать копьё на медведя, а каким — на человека.

И ведь всё это кто-то когда-то открыл. Кто-то годами ошибался, травился сам, наблюдал, запоминал, передавал знания ученикам. Постепенно, шаг за шагом, складывалась целая наука, только называли её здесь совсем иначе.

Вот тебе и «каменный век»…

Иногда я всё ещё ловил себя на том, что невольно смотрю на этих людей сверху вниз, как современный человек, которому кажется, будто он знает о мире гораздо больше. А потом жизнь снова и снова тыкала меня носом в одну и ту же простую истину: они не глупее нас. Они просто знают другое.

И, пожалуй, сейчас передо мной сидел один из самых образованных людей этого времени. Просто вместо университетского диплома у него были три потёртых кожаных мешочка, набитых порошками, способными убить зверя размером с мамонта. И почему-то именно эта мысль впечатлила меня гораздо сильнее, чем все разговоры Барка о духах, предках и небесных знаках.

— Барк… — негромко позвал я, когда убедился, что остальные ещё спят. — Сегодня, когда солнце поднимется над горой, похожей на кривой клык, я пойду к чужакам.

Старик медленно поднял на меня глаза.

Ни удивления.

Ни возражений.

Он просто смотрел, внимательно слушая.

Обломок полого стебля всё ещё крутился у меня между пальцами. Я машинально вертел его, уже представляя, какой должна получиться настоящая трубка.

— Прежде чем уйду, расскажи мне всё о своих ядах. Не только что они делают, а всё, что знаешь. Через сколько начинает действовать каждый? Сколько нужно для человека? Для волка? Для медведя? Для пещерного льва? Если встретится большезуб — сколько мазать на иглу, а сколько на наконечник копья? Каким ядом лучше пользоваться на охоте, а каким — против человека?

Барк слушал молча.

Я продолжил ещё тише:

— Мне нельзя ошибиться. Если придётся отбиваться от зверя, второго шанса может уже не быть. А если доберусь до лагеря чужаков, нужно заранее понимать, чего ждать. Уснёт человек сразу или успеет поднять тревогу? Умрёт быстро или будет ещё долго идти? Мне нужно знать всё.

В пещере ненадолго повисла тишина.

Старик не перебивал.

Видел, что это ещё не всё.

Я тяжело вздохнул.

— Есть ещё кое-что…

На этот раз слова дались заметно труднее.

— Если вдруг не вернусь…

Барк едва заметно нахмурился, но по-прежнему молчал.

— Если чужаки придут сюда, стань духом горы. Пускай они поверят, что это место проклято. Если полезут по тропе — Вел столкнёт камни. Мы приготовили хорошие подарки. Копий тоже хватает. Не жалейте их. А над жертвенным камнем я оставил ловушку. Вел умеет её ставить и знает, что нужно сделать перед тем, как уходить в пещеру. Он справится.

Старик ещё несколько секунд молча смотрел на меня.

Потом медленно покачал головой.

— Нет.

Всего одно слово.

Спокойное.

Твёрдое.

Такое, после которого спорить почему-то совершенно не хотелось.

— Ты вернёшься.

Он произнёс это не как надежду.

Не как просьбу.

И даже не как приказ.

Скорее как человек, который уже видел ответ и просто сообщил его мне.

— Сначала я расскажу тебе всё про яды. Потом ты сделаешь свою трубку. А вечером уйдёшь. Но назад вернёшься обязательно.

Старик помолчал ещё немного и неожиданно усмехнулся краешком губ.

— Потому что я ещё не научил тебя всему, что должен знать шаман.

И почему-то именно после этих слов тревоги внутри стало немного меньше. Даже сам не понял почему. Может быть, потому что Барк говорил с такой спокойной уверенностью, будто моё возвращение для него было уже свершившимся фактом.