Глава 7

Разглядеть, что происходит внизу, никак не получалось: склоны заросли густым лесом, а между камней то тут, то там торчали кусты.

Нужно было спускаться ниже.

Опасно ли это? Ещё бы. Если меня заметят, ничем хорошим это не кончится, но другого выхода всё равно не было.

Я осторожно отполз от самого обрыва, поднялся на ноги и пошел вдоль края, высматривая хоть какое-то местечко, где можно было бы подобраться поближе и при этом не свернуть себе шею.

Идти в итоге пришлось долго.

Сумерки сгущались с каждой минутой. Луна ещё не поднялась достаточно высоко, и лес постепенно превращался в сплошную серую кашу. То и дело натыкался на валуны, обходил колючие кусты, проверял, нет ли впереди очередного обрыва.

Нет… Так я до утра буду ползать.

Устав, я присел на холодный камень, чтобы перевести дух и спокойно обдумать дальнейший путь. И в этот момент снизу донеслись крики. Я так и не разобрал, то ли это молодой женский голос был, то ли детский, но оборвался он мгновенно — словно тому, кто кричал, просто зажали рот.

Я тут вскочил на ноги.

Зверь? Неужели на лагерь напал тот хищник, чьи следы и клочья шерсти я видел ещё днём?

По спине пробежал холодок. Пальцы сами собой крепче сжали древко копья, а слух обострился до предела.

Но лес снова затих. Ни новых криков, ни рычания, ни шума борьбы. Только ветер лениво перебирал кроны деревьев да где-то в стороне негромко стрекотали ночные насекомые.

Ждать рассвета или идти сейчас? А если там ещё есть живые, кто-то ранен и счёт идёт на минуты?

Сколько раз за годы службы приходилось сталкиваться с одной и той же истиной: иногда жизнь человека зависит всего от нескольких минут. Опоздал — и спасать уже некого.

Я шумно выдохнул.

Да кого ты обманываешь, Егор… Не сможешь ты сидеть здесь до утра. Спасатель ты… или кто?

Луна медленно выползала из-за гор, понемногу заливая ущелье серебристым светом. Наконец мне удалось найти относительно пологий спуск. Обдирая ладони, колени и всё остальное об острые камни осыпи, я буквально съехал вниз, цепляясь за кусты и торчащие из земли корни. Кое как, но спустился.

В поисках удобного прохода пришлось сильно отклониться вверх по руслу, так что теперь предстояло возвращаться обратно.

Здесь, внизу ущелья, запах человеческого присутствия чувствовался на много отчётливее — дым и жаренное мясо не учуять сложно.

Дальше я уже не шёл — крался. Чем сильнее ощущался дым, тем внимательнее и тише приходилось двигаться.

Кругом стрекотали насекомые, негромко журчал тоненький ручей, шелестели листья. Но теперь за всеми этими звуками всё отчётливее проступало другое — человеческое.

Сначала мне показалось, будто послышался смех. Я тут же замер.

Показалось? Нет…

Через несколько секунд ветер снова донёс звук.

Голоса. Несколько человек переговаривались короткими, отрывистыми фразами. Значит, они живы, убили зверя и теперь радуются.

На душе почему-то стало немного легче. Пусть они и чужаки, но зла им я не желал. Так же как и не желал отдавать своё. Если получится договорится и жить мирно, ну или хотя бы просто разойтись берегами — будет отлично.

Слов разобрать ещё было невозможно, но ошибиться уже нельзя. Лагерь совсем рядом.

Присев за большим замшелым камнем, я несколько минут неподвижно вслушивался, позволяя слуху отделить человеческие голоса от обычного шума леса.

Вот кто-то негромко рассмеялся. Ответили ещё двое. Звякнул камень о камень. Заплакал ребёнок — совсем недолго, его почти сразу начали успокаивать.

Ребёнок… Значит, Барк оказался прав. Это идёт не отряд воинов, а переселяется племя.

Осторожно выглянув из-за валуна, я заметил впереди просвет между деревьями. Сквозь него уже пробивались оранжевые отблески костра. Совсем близко. Ещё немного — и я увижу лагерь.

Сердце невольно забилось чаще, а ладони вспотели. Страха не было, но волнение нарастало с каждым шагом. Глубоко вдохнув и медленно выпустив воздух, я пригнулся ещё ниже и бесшумно скользнул к следующему дереву.

Теперь нужно было соблюдать предельную тишину. Малейший хруст сухой ветки или случайно задетый камень могли закончить эту разведку раньше, чем я успею хоть что-нибудь узнать.

Вскоре подвернулось идеальное место для наблюдения. Два огромных валуна когда-то съехали со склона и легли так удачно, что между ними образовалась узкая расщелина, заросшая кустарником. Снаружи её было почти невозможно заметить, а вот изнутри открывался отличный обзор — лучше не придумаешь.

Я протиснулся между камнями, улёгся на живот и выглянул наружу. Лагерь оказался совсем небольшим.

Чужаки устроились на ровной площадке, которую когда-то вымыл бурный поток в высоком берегу высохшего русла. Над ними нависал каменный карниз, а в глубине темнел неглубокий грот, хорошо защищавший от ветра и ночной сырости. Перед входом ярко горел костёр.

Удобное место.

Сверху заметить это место было почти невозможно, а снизу к нему вёл всего один относительно удобный подъём. Для ночёвки лучшего убежища и не придумаешь.

У огня сидели шестеро мужчин — крепких, широкоплечих, одетых в меховые накидки. Каждый держал в руках длинную палку, на которой жарились здоровенные куски мяса. Впрочем, ждать, пока оно полностью приготовится, никто даже не собирался: один из них сорвал полусырое мясо прямо с огня, обжигаясь, перекинул его из ладони в ладонь и с жадностью впился зубами.

— Р-р-р… — недовольно зарычал он, обжигая язык.

Остальные громко расхохотались. Один ткнул в него пальцем, другой что-то сказал, и все снова заржали.

Похоже, подшучивали над неудачником.

На первый взгляд — обычные люди. Сидят у костра, смеются, подшучивают друг над другом, спорят из-за мяса. Но что-то не давало покоя. Какая-то деталь ускользала от сознания, словно я смотрел на картину, в которой не хватало важного элемента.

И вдруг до меня дошло.

Стоп…

А где женщины? Где дети?

Именно в этот момент один из охотников небрежно бросил обглоданную кость куда-то в глубину грота.

Я машинально проследил за ней взглядом.

Кость упала почти на самой границе света и тьмы.

И…

Что-то мелькнуло. Настолько быстро, что сначала я решил — показалось. Маленькая сгорбленная фигурка буквально вынырнула из мрака, схватила кость обеими руками и мгновенно исчезла обратно.

У костра снова загоготали.

Один из мужчин демонстративно обглодал ещё один кусок мяса и тоже швырнул кость в темноту.

Теперь я уже не сводил глаз с того места, куда она упала.

Из мрака мгновенно выскользнула маленькая сгорбленная фигурка, подхватила добычу и тут же исчезла обратно.

Худая, почти голая. Настолько измождённая, что больше походила на тень, чем на человека.

Охотники громко ржали, отпускали друг другу какие-то колкие замечания и один за другим бросали объедки в темноту, будто развлекались, подкармливая диких зверьков.

А маленькие фигурки снова и снова выбегали из мрака, торопливо хватали кости и исчезали обратно. Да, их было несколько. Двое, как минимум.

Они не произнесли ни звука, не дрались за еду и даже не пытались схватить больше, чем успевали подобрать. Быстро выскакивали к самой границе света, подбирали брошенную кость и сразу же исчезали в глубине грота, словно задержаться у костра хотя бы на лишнюю секунду было страшнее голода.

Охотников это, похоже, только забавляло.

От этого зрелища по спине пробежал неприятный холодок.

Я медленно нахмурился.

Что за чёрт…

Это были дети. Маленькие, худые, запуганные.

Почему они сидели в темноте, словно дикие зверьки, и ждали, когда взрослые бросят им обглоданные кости? Почему боялись сделать хотя бы шаг из мрака?

Ответов пока не было, зато был отличный момент для атаки.

Пока все шестеро охотников оставались у костра, лучшей возможности могло уже не представиться.

Осторожно вытащив трубку, я достал несколько тонких игл и развязал маленький кожаный мешочек. Внутри была густая светло-коричневая кашица — сонный яд, который Барк приготовил ещё ночью.

Щедро обмакнул в неё первую иглу, глубоко вдохнул.

Выдох.

Едва слышный свист растворился в шуме вечернего леса.

Один из охотников коротко вскрикнул, резко дёрнулся и попытался рукой достать место между лопатками. Его товарищи подняли головы.

Несколько мгновений настороженно всматривались в темноту.

Потом один что-то сказал и остальные дружно заржали.

Судя по всему, решили, что его укусило какое-то насекомое.

Отлично.

Вторая игла.

Выдох.

Теперь ойкнул сосед.

Третий схватился за бедро, выдернул из кожи тонкий шип, удивлённо покрутил его между пальцами, даже понюхал и раздражённо отбросил в сторону.

Что-то зло буркнул и пересел на другое место.

Угу…

Решил, что сам уселся на колючку.

Спасибо за помощь, дружище.

Четвертая игла ушла чуть выше плеча.

Попал.

На этот раз мужчина вскочил сразу. Схватился за шею, выдернул шип, долго смотрел на него, потом резко повернулся к темноте.

Что-то громко рявкнул.

Остальные тоже поднялись.

Копья оказались в руках почти одновременно.

Вот теперь они насторожились всерьёз.

Поздно.

Пятая игла вошла в ногу ещё одному охотнику.

Руки сами вспомнили то, чем когда-то часами занимались в детстве. Сколько же бумажных промокашек было расстреляно из подобных «плевалок»…

Я невольно усмехнулся.

Кто бы мог подумать, что мальчишеская забава когда-нибудь спасёт мне жизнь. Да ещё здесь… в каменном веке.

Шестой выстрел.

И снова в спину первому.

Седьмой.

В предплечье тому, который уже ходил с копьём вокруг костра.

Стрелять становилось сложнее.

Они метались вокруг костра, то пригибаясь, то резко оборачиваясь, напряжённо всматриваясь в темноту и перебрасываясь короткими лающими фразами. Я уже сам начал путаться, кому успел всадить иглу или даже две, а кому ещё нет. Один выхватил из костра горящую ветку и запустил её в кусты. Другой схватил головешку покрупнее и выставил перед собой, отчаянно размахивая ею, будто пламя могло остановить того, кого они даже не видели.

Правда, смотрели они совсем не туда, где прятался я. И это было хорошо.

Очень хорошо.

Через несколько минут первый охотник неожиданно пошатнулся, сделал шаг. Ещё один. Потряс головой, словно пытался прогнать наваждение. Даже несколько раз сильно хлопнул себя ладонью по щекам. Потом что-то раздражённо прорычал товарищам.

Те обернулись.

Теперь уже качнуло второго.

Он нахмурился, потер глаза, широко зевнул и вдруг сел прямо на землю, будто ноги перестали держать.

Третий ещё пытался сохранять боевой вид. Ходил вокруг костра, выставив вперёд копьё. Но движения его становились всё более вялыми. Он то и дело спотыкался, словно перебрал крепкой браги.

Четвёртый неожиданно громко рассмеялся, сказал что-то товарищам и… осёкся на полуслове. Медленно сел возле костра, посидел несколько секунд, опустил голову. И завалился набок.

Пятый ещё держался. Он зло рычал, размахивал копьём, пытался что-то объяснить остальным, но язык уже явно не слушался. Слова слипались, движения стали дёргаными и неточными. Сделав ещё пару неверных шагов, охотник тяжело опустился на колени. Снова потряс головой. Попытался подняться… Не смог. Рухнул рядом с костром.

Последний сопротивлялся дольше всех. Он уже понял, что происходит что-то неправильное. Пытался уйти от огня, шатаясь, словно смертельно пьяный, постоянно оглядывался, искал взглядом невидимого врага. Но через несколько шагов ноги вдруг подломились. Он рухнул на четвереньки. Ещё какое-то время упрямо полз вперёд, цепляясь пальцами за землю… Потом лёг, тяжело вздохнул и затих.

Я ещё несколько минут не двигался. Ждал. Внимательно наблюдал.

Один из мужчин вдруг громко захрапел. Потом второй. Третий лишь сонно перевернулся на бок, поджав ноги. Остальные даже не пошевелились.

Сон-трава Барка работала именно так, как он и говорил.

Сначала мутнела голова, потом слабели руки и ноги. А потом человек просто засыпал. Крепко. Очень крепко.

Я медленно опустил трубку.

— Спасибо, старик… — едва слышно прошептал я. — Похоже, ты действительно знаешь, что делаешь.

Но расслабляться было рано. В темноте грота всё ещё кто-то оставался.

Очень медленно я выбрался из своего укрытия и, пригибаясь, двинулся к лагерю.

Добравшись до костра, замер.

До спящих охотников оставалось всего ничего — каких-то пару шагов. Один из них рухнул прямо у самого огня. Сонный яд сделал своё дело, но полной уверенности всё равно не было. Любой из них мог в любой момент очнуться, а мне нужно было во что бы то ни стало выяснить, кто эти люди и как поступать с ними дальше.

Именно поэтому первым делом я взял из костра самую длинную горящую головню, несколько секунд взвешивал её в руке, а потом осторожно, без замаха швырнул в темноту грота. Головня описала короткую дугу, ударилась о камень, рассыпав сноп искр, и покатилась внутрь, освещая всё вокруг дрожащим рыжим светом. Я сразу отступил в сторону, уходя из линии обзора.

Если в глубине грота прятался ещё кто-то из взрослых, вооружённый копьём или дубиной, сейчас был самый подходящий момент броситься на меня, пока всё внимание приковано к костру.

Но никто не вышел.

Из темноты донёсся лишь короткий испуганный вскрик, за ним второй, совсем тихий, словно кто-то поспешно зажал себе рот ладонями.

Осторожно шагнув в полумрак грота, я заглянул внутрь и, дав глазам несколько секунд привыкнуть, наконец смог разглядеть тех, кто прятался в самом дальнем углу.

Там, тесно прижавшись друг к другу и словно пытаясь стать как можно меньше, сидели четверо детей.

Самому старшему мальчишке было лет двенадцать, второму — восемь или девять, а младшему едва ли исполнилось четыре. Между ними, крепко обнимая сразу двоих, сидела совсем ещё юная девушка — худенькая, измождённая, лет четырнадцати, может, чуть старше, с огромными, полными ужаса глазами.

Все четверо молча смотрели на меня так, словно перед ними появился не человек, а сам дух смерти.

Никто не закричал, не бросился бежать и даже не попытался защищаться. Они лишь сильнее вжались в холодный камень и дрожали, не сводя с меня испуганных глаз.

Взгляд сам собой скользнул в сторону, и я заметил у стены небольшую аккуратно сложенную кучку костей. Сначала не придал этому значения, сделал шаг ближе… и лишь через несколько секунд до сознания дошло, на что именно я смотрю.

Кости были обглоданы дочиста. На некоторых ещё висели тонкие клочки подсохших сухожилий, а рядом лежал расколотый человеческий череп — слишком маленький, чтобы принадлежать взрослому человеку.

Сердце болезненно сжалось.

Не может быть…

Медленно перевёл взгляд на детей, всматриваясь в осунувшиеся лица, пересохшие потрескавшиеся губы, запавшие от голода щёки и тусклые, будто потухшие глаза.

Нет… Они точно ничего не ели и судя по их виду, уже очень давно. Но если они не ели… Тогда зачем собирали кости?

Ответ пришёл сам, и от него внутри словно всё оборвалось.

Они собирали останки своих.

Именно в этот момент я наконец понял, зачем охотники тащили с собой детей.

Эти дети не их семья, не соплеменники и даже не рабы. Они запас еды. Живые консервы. Провиант, который не портится и который не нужно нести на плечах — он сам идёт следом, пока может идти.

Внутри меня что-то оборвалось. Все вопросы на счёт того что делать со спящими охотниками отпали. Ещё минуту назад я сомневался. Теперь — нет. Такие твари не должны жить. Никогда.

Я молча вышел из грота, подошёл к ближайшему выродку и опустился рядом на одно колено.

Он мирно спал. Даже улыбался чему-то во сне.

Я вынул из за пояса свой нож. Рукоять уже привычно легла в ладонь.

Военный медик… Меня учили спасать людей. Останавливать кровь. Возвращать к жизни. Но нас учили и другому. Туда, где проходит сонная артерия, палец ложится почти автоматически.

Одно точное движение — и всё закончится.

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

Лезвие застыло в нескольких сантиметрах от его шеи.