Глава 7

— Я не видел, как всё произошло, — сидел Кан у костра, неотрывно глядя в огонь и машинально доедая последний кусок мяса.

Тело продолжало жить по привычке: жевало, глотало, согревалось у огня, отдыхало после долгого пути. А вот разум словно от него оторвался и теперь находился где-то далеко, снова и снова возвращаясь к тому, что Кан так старательно пытался забыть.

Скорее всего, он даже не чувствовал вкуса мяса. Я знаю такое состояние. Сам проходил через него не раз, особенно после первых командировок. Ты просто жуёшь, потому что организм требует пищи, а руки сами подносят её ко рту. Мысли же упрямо крутятся вокруг пережитого, вытаскивая одну неприятную картину за другой.

Вот и Кан сейчас сидел в подобном состоянии. Чем дольше он смотрел на огонь, тем глубже проваливался в свои воспоминания, будто пытался там что-то найти или, наоборот, понять, где именно всё пошло не так.

Кан почти не замечал ни потрескивания костра, ни людей рядом. Сейчас он был здесь только телом.

— Ещё до восхода я ушёл ловить рыбу. Она хорошо ловится, когда небо только-только начинает светлеть. Хорошее было утро. Много рыбы добыл. Шёл обратно и думал, как Нана обрадуется… Она любит рыбу. Любила…

Кан сделал небольшую паузу, словно только сейчас вспомнил, что Наны больше нет в живых.

Наверное, она была ему близка. Возможно, его женщиной.

— Вернулся слишком поздно. Я опоздал… Если бы только…

Кан снова замолчал, замерев и глядя в одну точку перед собой. На его лице, испещрённом старыми и свежими шрамами, сменяли друг друга сожаление, печаль, скорбь и едва сдерживаемая злость.

— Жилища разобраны, всё разрушено, кругом кровь. Но это не было похоже на следы борьбы. Там вообще не было боя. Только разорение. Они не бились с врагом. Их застали врасплох утром, на рассвете, когда стоянка только начала просыпаться. Да и биться там было некому. Некому…

Кан на мгновение замолчал, стиснув зубы.

— Глупцы… Я ведь говорил: нельзя оставлять племя без сильных мужчин. Да и я не лучше. Сам ушёл и бросил их без защиты. Расслабился. Поддался долгому спокойствию. Привык, что рядом нет угрозы. А нельзя… Так нельзя. Угроза всегда есть, — бормотал он. — Она не дремлет. Ждёт удобного случая.

Он тяжело выдохнул и опустил взгляд.

— Какой же я глупец…

Я молча смотрел на Кана и не перебивал. В его голосе не было ни жалоб, ни попытки оправдаться — только тяжёлое, почти физическое чувство вины. Он не просто рассказывал о случившемся. Казалось, Кан снова и снова прокручивал тот день в голове, каждый раз возвращаясь к одной и той же мысли: если бы я не ушёл, всё могло быть иначе.

Но прошлое не изменить. Оставалось только слушать.

Кан медленно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть с себя воспоминания, но они, похоже, уже прочно засели внутри.

— Видел прежде такие отпечатки ног, поэтому сразу понял, кто напал на нашу стоянку. Пошёл по следам. Первые дни они сильно спешили, останавливались только на время сна, а с рассветом снова пускались в путь. Нагнал проклятых на второй день и всё это время преследовал. Следил, ждал подходящего момента, отлавливал по одному. Но их было слишком много. Я ошибся, посчитал их… неразумными.

Кан на мгновение замолчал, глядя в огонь.

— Но после того, как проклятые нашли второго своего собрата мёртвым, они устроили мне ловушку. — Он горько усмехнулся. — Поймали меня на подставного. Меня, Кана, обдурили полузвери.

Он хохотнул, но в этой усмешке было столько сожаления, что хоть на хлеб мажь.

— Думал, убьют сразу, но нет. Их вожак решил сохранить мне жизнь. Позже я понял почему и был сильно удивлён. Проведя с этими проклятыми полный оборот ночного светила, я многое узнал о них. Научился с ними общаться. Я давал им то, что их интересовало, то, что им нравилось, и тем самым сохранял жизнь людям.

Кан ненадолго замолчал, собираясь с мыслями.

— Яр… Так звали вожака. Он соединил несколько семей проклятых в одну стаю. Хотел создать большую и сильную стаю. Но их женщины мало рожали. Молодняк часто погибал, и Яр придумал… Соплеменники казались ему слишком глупыми. Он показывал, что люди пользуются копьями, топорами, делают ловушки, но они его не понимали. Знаете, что он придумал?

Кан поднял голову и обвёл нас насмешливо-печальным взглядом.

— Он решил, что раз его стая глупая, а люди умнее, то для выживания стаи надо смешать людей со стаей Яра.

Я невольно нахмурился.

Вот это уже интересно.

До сих пор я представлял этих «проклятых» как обычных диких хищников, живущих набегами и убийствами. Но Яр ломал эту картину. Он наблюдал за людьми, замечал разницу между ними и своими соплеменниками, понимал, что люди умеют то, чего не умеют они, и пытался использовать это в интересах своей стаи.

Причём он думал не только о том, что можно получить сегодня. Яр смотрел далеко вперёд. Если своих возможностей недостаточно, значит, нужно взять недостающее у других. А если собственное потомство слишком часто погибает и в стае не хватает умных и сильных особей, значит, можно попробовать изменить саму стаю.

Смешать кровь.

И, судя по всему, он действительно собирался довести эту идею до конца.

Выходит, мы сами того не понимая, обломили новую, только зарождавшуюся ветвь человечества, убив Яра. Его жизнь оборвало меткое копьё Нэры, когда проклятые решили напасть на наше племя. Тогда я ещё не знал, кого именно она убила и какие планы этот вожак вынашивал.

А теперь, слушая Кана, впервые по-настоящему понял, насколько нам повезло, что Яр не пережил ту схватку. Потому что одно дело — тупая и агрессивная стая, которая просто идёт туда, куда её ведут, и совсем другое — вожак, способный наблюдать, делать выводы, учиться у людей и строить планы на несколько поколений вперёд.

Получается, копьё Нэры могло изменить целую историю.

Эффект бабочки прям какой-то.

Интересно, чем это теперь аукнется в моём времени? Хотелось бы верить, что ничем фатальным.

Я посмотрел на Кана.

Он замолчал и отвёл взгляд.

И вдруг до меня дошло, о чём именно он не хочет говорить.

Оплодотворение.

Яр ведь не просто так сохранил жизнь человеку, убившему двух членов его стаи. Он признал Кана носителем разума и хитрости, увидел в нём не просто пленника и не источник пищи, а обладателя качеств, которых не хватало его собственным соплеменникам. Раз Кан сумел втихую убить двоих проклятых, значит, в глазах Яра он обладал чем-то действительно ценным.

Отсюда оставался всего один шаг до вывода: такого человека нельзя просто убивать. От него нужно получить потомство.

И, скорее всего, Яр сам оплодотворял пленённых человеческих женщин, рассчитывая получить от них более разумное потомство. Тем более что, судя по всему, себя он считал самым умным среди представителей своего вида и, вероятно, рассчитывал передать эту «разумность» своим детям.

Пипец… Вот тебе и полуобезьяны.

Наверное, именно так, с появления одного «прозревшего», который вдруг начинает замечать то, чего остальные не видят, и творятся глобальные перемены. Один понял. Другие повторили. Потом кто-то научился этому у них. Потом появился следующий, который придумал что-то ещё.

А дальше уже начинается развитие.

Я снова посмотрел на Кана.

Похоже, он сам до конца не осознавал, насколько важную вещь сейчас мне рассказал.

А может, как раз осознавал слишком хорошо.

При этих словах он, видимо, вспомнил очередные малоприятные события и скривился. Замолчал, отвёл взгляд в сторону и больше ничего не сказал. На этот раз надолго.

Я снял фляжку с пояса и протянул её Кану. Охотник взял, не глядя. Пил долго, пока не выпил всё до последней капли, и только после этого уставился на фляжку. Долго смотрел на неё, а потом медленно провёл пальцами по узорам.

— Как давно я рисовал такие… — тихо произнёс он. — А свою я потерял…

Кан ещё несколько мгновений не отводил взгляда от фляжки, словно пытался вспомнить что-то очень далёкое.

— Барк подарил? — спросил он, возвращая её мне.

Я кивнул.

— Дорогой подарок, — едва заметно улыбнулся он краем губ, но в глазах по-прежнему плескалась боль.

— У Яра был любимый топор, — продолжил Кан тихо. — Не для боя. Он мог подолгу сидеть с ним, вырезая на рукояти разные узоры. Яру нравилось украшать этот топор… Он был сделан не из камня — из кости большого зверя. Острый, тяжёлый…

Кан замолчал, сглотнул, и по его лицу прошла судорога. Желваки заходили ходуном, а пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Специальный топор для людей.

Я почувствовал, как внутри неприятно холодеет.

— Двое брали человека за ноги, поднимали вниз головой, а Яр разрубал тело пополам. Живого.

Кан на мгновение закрыл глаза.

— Они ели только самых слабых. Старых. Тех, кого он считал бесполезным для стаи. Детей и молодых женщин Яр запрещал трогать под страхом смерти.

Он тяжело выдохнул.

— Из-за этого в стае вспыхивали ссоры. Я видел, как Яр лично убил двоих своих сородичей за то, что они нарушили его новый закон, схватили ребёнка, разорвали его и съели.

Кан замолчал, сглотнул вязкий ком. Ему стало трудно продолжать.

— Яр заставлял их охотиться на зверей и есть их мясо, а не людей. Но сородичам это не нравилось. Да и охотиться так, как люди, они не умели. У них ничего не получалось. Тогда Яр осматривал пленных и выбирал, кого отдать стае на прокорм.

Когда я понял, что происходит, предложил вожаку свою помощь. Сам добывал зверей и кормил всю стаю. И тогда они перестали есть людей. По крайней мере, в те дни, когда мне удавалось добыть достаточно зверя.

Жареное мясо им понравилось. А вот огня они боялись. Когда я готовил мясо, только Яр осмеливался подойти ко мне близко. Вскоре я заметил, что ко мне начали относиться уже не как к пленному, а почти как ко второму после вождя. Даже мои приказы выполняли и слушались меня.

Он опустил взгляд.

— Странно… — тихо произнёс он. — Я кормил их мясом зверей и радовался каждому дню, когда никто из людей не становился их пищей. А они в это время всё больше привыкали слушаться меня. Чем больше людей я спасал, тем выше становилось моё место среди тех, кто их убивал.

Он криво усмехнулся.

— Получается, я спасал людей… и одновременно помогал стае становиться сильнее.

Я нашёл к ним подход. Научился ими управлять. И когда из стаи пропали все взрослые охотники, даже начал беспокоиться об их судьбе. Уходя за новой добычей, Яр оставил мне весь молодняк и поставил меня их вожаком.

Когда я нашёл следы Шафу́, Ракана и остальных, то даже подумал, не присоединить ли их к стае. Они хорошие охотники. Если их станет больше, мы сможем добывать больше зверя, а значит, мне не придётся каждый раз думать, хватит ли добычи на всех. Не придётся выбирать, кого из людей отдать стае на прокорм, если самому не удалось принести достаточно мяса.

Кан ненадолго замолчал.

— Я ведь хотел спасти этих людей. И нашёл способ сделать это. Но потом испугался собственных мыслей. Я уже начал рассуждать о них так Яр. Думал, сколько от них будет пользы, сколько мяса они смогут добыть и как лучше ими распорядиться.

Он опустил взгляд.

— Кем я стал? В кого превратился? Я впервые в жизни не знал, как поступить. Что правильно, а что нет. Я запутался.

— Но сегодня, когда я встретил вас у реки и узнал вас… ваш род… мой род… — Кан замолчал, тяжело сглотнув. — Все мои мысли встали на место. Я вспомнил кто я. И… понял, что мне надо сделать.

Он снова замолчал, и теперь я уже понимал, почему ему так трудно продолжать.

Он убил их.

Тех, кого ему оставил Яр. Тех, кого он кормил, учил и которыми управлял. Яр доверил ему весь молодняк и сделал его их вожаком. А когда сам не вернулся, по естественной для этого мира причине — погиб, — Кан фактически стал вожаком всей стаи.

Те, кто ещё недавно считал его своим лидером, вторым после Яра, теперь подчинялись ему. Эта стая стала его. Он отвечал за неё, заботился о ней, добывал для неё пищу.

И всё равно, встретив нас, Кан сделал свой выбор.

Он выбрал людей.

Выбрал своё племя.

И ради этого ему пришлось убить тех, кто считал его своим вожаком.

Кан опустил голову.

— Я, Кан, из рода Гордов… я — человек. И не в стае я должен жить, а в племени.

Он медленно поднялся на ноги и окинул нас холодным, суровым взглядом. Я невольно отметил, как быстро менялись его эмоции и как стремительно он снова брал себя под контроль. Ещё недавно передо мной сидел растерянный человек, не знающий, кем стал и что ему делать дальше, а теперь перед нами снова стоял охотник, привыкший принимать решения и отвечать за других.

— Я всё вам рассказал. Сейчас там, в жилище мёртвой стаи, ждут те, кто остался в живых. Им нужна защита сильного племени. Мужчин там нет. Остались только женщины и дети. Готов ли Барк принять их под своё крыло?

— Наш вождь именно для этого нас и послал, — поднялся на ноги Вел. Он говорил чётко, уверенно, тоном настоящего лидера, а не неуверенного в себе юнца. — Мы знали, что у проклятых есть живые люди, которых нужно спасти.

— Но вы, наверное, не знали, сколько их, — невесело усмехнулся Кан. — Их много…

— У нас на всех хватит места, — ровно ответил я, продолжая сидеть у огня с задумчивым видом и ворошить палочкой угли. — Главное, чтобы эти люди не ели людей. Подобные пристрастия в нашем племени запрещены под страхом смерти.

— Я понял тебя, ученик Барка.

— Моё имя То-Рек, — перебил я охотника. — И я не просто ученик Барка. Я Ха-Рук нашего племени.

Брови Кана едва заметно дёрнулись.

— Дарующий дыхание? — выдохнул он, не веря собственным ушам. — Разве это правда?

— Правда, — вместо меня ответил Вел. — Я видел это своими глазами. И моё слово — камень.

Кан неопределённо хмыкнул, а затем сделал то, чего никто из нас не ожидал.

Он встал передо мной на одно колено, склонил голову и звучно ударил себя кулаком в грудь.

— Я, Кан из рода Гордов, отдаю тебе свою жизнь. Примешь ли ты её, Ха-Рук?

Я замер, продолжая держать палочку над углями.

О как… Интересный поворот.

Какого, собственно, хрена Кан хочет от меня, предлагая свою жизнь?

Он действительно хочет умереть от руки Ха-Рука? Или у них это такая форма клятвы — отдать себя в вечное служение тому, кого признал кем? Вождём? Шаманом? Кто вообще такой Ха-Рук для Кана и почему тот, практически не раздумывая, принял такое решение?

Нужно было очень хорошо подумать, прежде чем отвечать. Одно неосторожное слово — и я вполне мог случайно угробить человека, которого только что нашёл.

А ведь Кан оказался чертовски интересным экземпляром. Мало того что он умудрился собрать самострел, так ещё и за какой-то полный оборот луны, а это примерно месяц, сумел разобраться в стае проклятых, научиться ими управлять и фактически стать их вожаком. Причём не просто занять место Яра, а добиться того, чтобы его слушались.

Такими ценными кадрами разбрасываться ни в коем случае нельзя.

Этого Кана надо держать рядом. Желательно — при себе, чтобы всегда видеть, чем он занят и что у него в голове. Потому что человек он, без сомнения, крайне любопытный. И одновременно опасный. Очень опасный.

Я поднял на него взгляд — ровный, спокойный, — и снова принялся ворошить палочкой угли.

— Зачем мне твоя жизнь, Кан? Лучше отдай мне свои знания и мудрость. Их я готов принять, а жизнь оставь себе.

Кан медленно поднял голову и посмотрел на меня. На его лице мелькнуло удивление, словно такой ответ он не ожидал услышать.

— Ты не принимаешь мою жизнь?

— А зачем она мне? — пожал я плечами. — Мёртвый Кан мне совершенно бесполезен. А вот живой может оказаться очень полезен.

Он несколько мгновений молчал, обдумывая мои слова.

— Я отдаю тебе себя, Ха-Рук.

А вот теперь уже понятнее.

— Тогда так и скажи, — усмехнулся я. — А то «отдаю жизнь» звучит так, будто ты собрался лечь под мой нож и сделать мне одолжение.

В уголках губ Кана едва заметно дрогнула улыбка.

— Я не хочу умирать.

— И правильно, — хмыкнул я. — Я тоже не собирался тебя убивать.

Кан снова склонил голову.

— Тогда я буду служить тебе и твоему племени не только до конца своих дней но и после смерти.

Я немного подумал, после тихо произнёс.

— Договорились, — кивнул я в ответ. — Скажи мне, Кан, мы будем ждать утра и тогда пойдём за теми, кто остался ждать тебя среди трупов, или отправимся за ними сейчас?

Кан поднялся с колена.

— Если выйдем сейчас, то придём туда перед рассветом. До заката дойдём до того места, откуда несколько дней назад я видел большой дым. Этот дым… Что там горело?

— Яр и его охотники, — спокойно ответил я, поднимаясь. — В таком случае нам здесь больше нечего делать. Выходим.

— Ха-Рук, — окликнул меня Вел. — А с ними как быть?

Я посмотрел на связанных мужчин.

— С собой бери. Устроим ритуал, когда вернёмся. Пусть духи предков скажут, оставить мне их живыми или мёртвыми.

Из угла, где лежали связанные, послышался тихий скулёж.