Глава 9

Я вздохнул, но всё же взял этот сомнительный подарок. Тяжёлый топор лёг в мои подростковые руки, и холодная костяная рукоять неприятно остудила ладони. Вес оказался приличным, но для меня вполне терпимым, поэтому я немного повертел оружие, разглядывая резьбу на рукояти и широкое костяное лезвие. Оно было вырезано из массивной челюстной кости какого-то хищного зверя. На её нижней, внутренней стороне до сих пор сохранился целый ряд острых зубов, причём некоторые из них были дополнительно заточены. Вся эта конструкция, закреплённая на рукояти, чем-то напоминала тяжёлый томагавк с зубчатой нижней частью, почти как у пилы.

Держал я в руках инструмент, которым, судя по всему, было отнято множество человеческих жизней, и от этого возникало какое-то странное ощущение. Не страх и не отвращение, хотя и то и другое присутствовало, а скорее понимание того, что вместе с этим куском кости мне только что передали часть чужой истории.

Вот только зачем мне эта история?

Я поднял взгляд на Кана.

Он смотрел не на топор, а на меня, внимательно следя за моей реакцией. В его глазах не было ни сомнения, ни сожаления. Похоже, для него всё уже было решено.

— Теперь он твой, Ха-Рук, — повторил Кан.

Я перевёл взгляд на оружие.

Ну конечно. Почему бы и нет? Мало мне было шаманства, духов и собственной репутации человека, который якобы умеет вытаскивать чужие души. Теперь ещё и топор вождя проклятых.

Я осторожно провёл большим пальцем по рукояти, стараясь не задеть острый край костяного лезвия. Кость была гладкой от долгого использования, а глубокие узоры, вырезанные на ней, местами стёрлись настолько, что некоторые линии почти исчезли.

— Что означают эти знаки?

Кан посмотрел на рукоять.

— Я не знаю, — пожал он плечами. — Он не сражался им. Ценил этот топор дороже всего, что у него было, и использовал его только для одной цели — накормить стаю.

Я невольно нахмурился. Снова посмотрел на топор и вдруг поймал себя на мысли, что держу его слишком осторожно, словно боялся испачкать руки не кровью, а самим прошлым этого оружия.

Кан заметил это и едва заметно усмехнулся.

— Он не кусается.

— Это я понял.

— Тогда почему держишь его, как ребёнка?

— Потому что он старше меня.

Кан несколько секунд смотрел на меня, а потом тихо рассмеялся.

— Ха-Рук странный.

— Это я уже слышал, — протянул я топор обратно, но Кан даже не пошевелился.

— Твой.

Я замер с протянутой рукой.

Вот же упрямый дикарь.

Пришлось снова опустить руку.

Ладно. Раз подарил — значит, буду хранить. Правда, использовать его я пока не собирался. Во-первых, оружие было тяжёлым и непривычным. Во-вторых, рубить людей костяным топором мне совершенно не хотелось. А в-третьих, после всего увиденного в этой пещере я и так достаточно хорошо понял, для чего этот предмет предназначался.

Я перехватил топор поудобнее и посмотрел на Кана.

— Хорошо. Оставлю у себя.

Он молча кивнул, но, судя по его взгляду, мой ответ его явно не устроил. Похоже, он ожидал от меня совсем другой реакции и теперь пытался понять, почему я просто принял подарок, вместо того чтобы сделать с ним что-нибудь, что имело бы для всех присутствующих гораздо большее значение.

Чего он ждал?

Я снова посмотрел на топор, чувствуя его тяжесть в руках.

Что я откажусь? Отшвырну его в сторону, показав, что мне не нужна власть Яра и его наследие?

Наверное, такой поступок здесь поняли бы без лишних слов. Яр мёртв, его стая уничтожена, а его оружие теперь передали мне. Если я сейчас отброшу этот топор, это будет выглядеть как отказ принимать не только подарок Кана, но и всё, что за ним стоит.

А если наоборот — сломать его?

Я представил, как поднимаю оружие и со всей силы бью им о камень, ломая костяную рукоять прямо на глазах у всех.

Вот это было бы заявление.

Уничтожить оружие Яра на глазах у его бывших жертв, показать, что вместе с ним закончилась и его власть. Возможно, именно этого Кан и ждал от меня.

Но почему-то сама мысль об этом вызвала у меня неприятное чувство.

Я ещё раз провёл взглядом по костяной рукояти, по стёртой резьбе, по старым следам на кости.

С какой стати мне уничтожать вещь только потому, что ею владел Яр?

Да и я пока вообще не понимал, что именно означает этот подарок. И поэтому ломать вслепую, не разобравшись, было бы глупостью.

Нет. Пока не буду.

Что-то подсказывало мне, что этот топор ещё может пригодиться. А если Кан действительно хотел увидеть, что я сделаю с наследием Яра, пусть подождёт.

В конце концов, я не обязан каждый раз оправдывать чужие ожидания.

Я посмотрел на Кана и едва заметно усмехнулся.

Пусть сам гадает, что у меня в голове.

Ещё несколько секунд смотрел на Кана, а потом, не зная, куда деть взгляд, повернулся в сторону людей. И только теперь заметил, что посреди пещеры мои ребята возятся с костром. Огонь пока только разгорался, но рядом уже лежала небольшая куча дров, которых здесь, насколько я успел заметить, вообще не было.

Откуда они их взяли?

Я огляделся по сторонам, потом посмотрел на узкий проход, ведущий наружу. За каменными стенами бушевал настоящий ураган: ветер с яростью хлестал по скалам, дождь лил сплошной стеной, гром время от времени прокатывался над горами, а молнии вспыхивали так ярко, что даже внутри пещеры на мгновение становилось светло.

Только не говорите мне, что они ходили за дровами на улицу.

Я снова посмотрел на Вела, Айлу и Лиора. Все трое сейчас спокойно возились возле костра, словно ничего особенного не произошло, но я-то прекрасно помнил, как совсем недавно они приседали от каждого раската грома и шарахались от вспышек молний. А теперь эти же подростки полезли наружу, в самый разгар грозы, чтобы притащить дрова.

Я невольно усмехнулся.

Вот это уже поступок.

Времена здесь были такие, что мужчина, который хотел считаться мужчиной, должен был уметь идти туда, где страшно. Не потому, что ему не было страшно, а потому, что иногда просто некому было идти вместо него. И мои ребята, похоже, впервые сделали именно это — испугались, но всё равно вышли наружу и вернулись обратно с дровами. Судя по тому, что все трое промокли до нитки, выходили они вместе, и Айла тоже не осталась в пещере. Даже она смогла пересилить свой страх перед гневом духа неба ради этих несчастных женщин и детей, которым сейчас было гораздо нужнее тепло и огонь, чем ей самой.

Костёр нехотя, но всё же начал разгораться, шипя и потрескивая сырыми дровами. Пламя постепенно поднялось выше, сначала осветило ближайшие камни, затем добралось до стен пещеры и наконец начало выхватывать из темноты людей, которые до этого почти полностью сливались с окружающим мраком. И тишина: все смотрели на меня, причём не на Кана, не на Вела, возившегося с костром, и даже не на мёртвых проклятых, а именно на меня и на костяной топор, который я всё ещё держал в руках.

По лицам людей я видел страх — у кого-то откровенный и совершенно неприкрытый, у кого-то едва заметный, но от этого не менее настоящий. Несколько человек даже невольно отодвинулись ближе к стенам, словно хотели увеличить расстояние между собой и мной. Я уже собирался что-нибудь сказать, чтобы хоть немного разрядить обстановку, когда в этот самый момент пламя костра вдруг полыхнуло особенно ярко. Видимо, Вел подсыпал в огонь немного огненного порошка, чтобы мокрые дрова быстрее разгорелись, и вспышка получилась настолько резкой, что на несколько мгновений вся пещера буквально утонула в ярком свете.

И почти одновременно с этой вспышкой снаружи грохнул гром. Не просто раскатился где-то далеко над горами, а ударил совсем рядом, такой мощной волной, что задрожали каменные стены и пол под ногами, а гул, отразившись от сводов, прокатился по пещере и ещё несколько секунд гулял где-то в её глубине. Я невольно замер, глядя на искаженные в страхе лица этих людей.

Ну надо же…

Если бы я специально всё это устраивал, лучше бы всё равно не получилось. Вспышка огня, удар грома, напряжённая тишина людей — и я, странный пацан с шаманскими амулетами и волчьими клыками на шее, стою посреди пещеры с жутким топором Яра в руках.

Самое обычное совпадение.

Я это прекрасно понимал и никакой мистики в происходящем не видел, но со стороны всё выглядело настолько впечатляюще, что даже мне оставалось только мысленно признать очевидное: природа будто сама решила подыграть происходящему. Словно дух огня и дух неба одновременно заметили момент, когда оружие смерти перешло к новому хозяину, и решили поставить под этим событием свою собственную печать.

Вот только попробуй теперь объяснить им, что всё это случайность…

И именно тогда я почувствовал тепло.

Совсем лёгкое, почти незаметное. Оно будто бы прошло по костяной рукояти, которой я держал топор, и осторожно коснулось ладоней.

Я невольно крепче сжал пальцы.

Тепло не исчезло.

Наоборот, словно мягкая волна прошла от ладоней вверх по рукам, прокатилась по плечам и дальше растеклась по всему телу, оставив после себя странное ощущение, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

Я опустил взгляд на топор.

Нет.

Я почти физически заставил себя отмахнуться от первой мысли.

Показалось.

Наверняка просто нагрелась рукоять. Или мои ладони согрелись. Или я слишком долго держал холодную кость и теперь почувствовал обычное возвращение тепла.

Причин можно придумать сколько угодно.

А вот душа в топоре…

Нет.

Это уже слишком.

Я был человеком из другого мира. Современного. Я был врачом и привык сначала искать нормальное объяснение происходящему, а уже потом, если ничего другого не оставалось, думать о чём-нибудь необычном. Я видел смерть, видел людей, которые находились между жизнью и смертью, видел вещи, которые со стороны могли показаться настоящим чудом, но никогда не замечал в медицинской книжке отдельной графы для духов, душ и одушевлённых топоров.

Оружие не может быть живым.

И почему-то я вспомнил деда Афонасия из деревни. Он тоже любил объяснять всё простыми словами и как-то раз, когда я ещё пацаном возился с молотком, умудрился пришибить себе палец и со злостью швырнул инструмент в кусты, посмотрел на меня и сказал:

«Молоток, Егорка, он сам по себе ни хороший и ни плохой. Это всего лишь инструмент. Им можно дом построить, а можно человеку голову пробить и жизнь отнять. А как его применить — зависит только от того, в чьих руках он окажется».

Тогда его фраза показалась мне слишком заумной и даже немного бесячей. А сейчас я вдруг понял, насколько точно дед Афонасий всё тогда сформулировал. Топор действительно был всего лишь инструментом, и только тот, кто держал его в руках, решал, для чего именно он будет использоваться.

Да, им убивали людей. Возможно, очень многих. Возможно, именно этим лезвием Яр когда-то пролил столько крови, что для здешних людей оно стало символом смерти. Но сам по себе топор ничего не решал. Он не выбирал, кого убить, не отдавал приказов и не решал, что считать добром или злом.

Решал тот, кто держал его в руках.

Я медленно обвёл всех людей взглядом. Они всё ещё молчали, не решаясь ни заговорить, ни поднять головы, и от этой тишины становилось даже немного жутко. Я снова перевёл взгляд на костяное лезвие и окончательно понял, что не собираюсь отдавать этот топор Кану, забрасывать его где-нибудь в угол или избавляться от него при первой же возможности.

Нет. Раз уж он достался мне, значит, я оставлю его себе.

Не потому, что хотел стать похожим на Яра. Просто теперь я понимал, что этот топор станет таким, каким сделаю его я.

Я принял его не только руками, но и как часть той ответственности, которая теперь вместе с ним легла на мои плечи.

И в этот момент по костяной рукояти снова прошла мягкая волна тепла. Она коснулась моей ладони и тут же исчезла, но ощущение было настолько отчётливым, что я на несколько секунд перестал дышать.

Только не говори мне, что ты действительно живой…

Ответа, конечно, не последовало.

Но почему-то мне казалось, что никаких дополнительных слов и не требовалось. Я принял топор, а топор, похоже, принял меня. Ну и отлично. Теперь оставалось заняться куда более насущными делами: осмотреть всё это человеческое богатство, которое внезапно свалилось мне на голову, понять, кто в каком состоянии находится и смогут ли все добраться до нашей пещеры своими ногами или кого-то всё-таки придётся тащить на носилках.

Кроме того, меня не отпускал ещё один вопрос, и он был куда неприятнее. Чем всё это время питались пленники? Неужели их действительно кормили человеческим мясом вместе с проклятыми или они ели что-то отдельно? А если отдельно, то откуда бралась еда, если сами проклятые, судя по рассказам Кана, толком не умели охотиться на зверей? Они сами добывали себе пропитание? Или полулюди всё-таки обеспечивали своих пленников едой, добытой во время набегов на другие стоянки?

Я шагнул вперед и только теперь начал замечать то, что сначала ускользнуло от моего внимания.

Многие из них были беременны. У одной живот только начинал округляться, у другой беременность уже была хорошо заметна, а несколько женщин выглядели так, будто рожать им совсем скоро. Рядом сидели дети разного возраста — от совсем маленьких, которых матери держали на руках, до тех, кто уже вполне самостоятельно ходил и теперь испуганно жался к взрослым.

Один грудничок тихо заплакал, и женщина тут же прижала его к груди, пытаясь успокоить. Я невольно задержал на них взгляд, а потом снова посмотрел на остальных женщин и детей, и внутри у меня всё неприятно сжалось.

Вот же чёртов осеменитель… Или это вообще не его дети?

— Твою ж мать, растудыть в коромысло-качель, — тихо выругался я, понимая, что, во-первых, у меня просто не поднимется рука на этих женщин и детей, даже если выяснится, что они действительно ели человечину, а во-вторых…

…это же сколько родов мне теперь предстоит принять?

И только теперь начал по-настоящему осознавать масштаб происходящего. Почти три десятка человек. Почти три десятка голодных, измученных людей, среди которых были дети, младенцы и беременные женщины, которым в ближайшее время понадобится моя помощь. И тут в памяти всплыли слова Кана: «Их там много».

Ага… Много.

Теперь я понял, что он имел в виду. Не «много» в том смысле, в каком я обычно воспринимал это слово, а просто дохрена. Дохрена людей, которых теперь нужно накормить, отогреть, осмотреть, а кого-то ещё и на себе до нашей пещеры дотащить.

И ведь это только те, кого я сейчас видел перед собой.

Прекрасно. Егор, поздравляю. Ты только что обзавёлся почти тридцатью новыми пациентами, а заодно и тридцатью лишними ртами.

А охотников у нас я да ты да мы с тобой… Четыре сопливых подростка и Кан. Пипец…

И тут мой взгляд остановился на Шафу́ и Таду́ху.

Оба стояли на коленях в глубоком поклоне, вытянув перед собой руки. И руки эти у них уже были свободны. Кто-то успел их развязать, а я, как последний идиот, даже не заметил этого момента.

Вот ведь…

Говорил Велу следить за ними, но и он проморгал. А они ведь вполне могли выкинуть неприятный сюрприз. Но, к счастью, обошлось.

Причём, похоже, обошлось именно потому, что они увидели то же самое, что только что увидели остальные. Для меня это было всего лишь удачным совпадением, вспышкой огня, раскатом грома, а вот для этих дикарей всё выглядело совсем иначе. Они увидели чудо и окончательно уверились в том, что перед ними не просто какой-то мальчишка, случайно получивший в свои ручонки страшный топор Яра, а некто больший, связанный с духами.

Шафу́ и Таду́ху, похоже, тоже это поняли.

Сарга́й и Ракан всё ещё стояли на коленях, причём Ракан почти лежал, вытянув перед собой руки. Думаю, он уже успел рассказать некоторым людям, кто я такой, зачем пришёл и почему его соплеменники оказались со связанными руками. Правда,скорее всего, ему никто особенно не поверил — по крайней мере до тех пор, пока люди сами не увидели то, что только что произошло на их глазах.

Ну прекрасно. Вот и приехали.

Один за другим люди начали опускаться на колени. Сначала несколько женщин, затем ещё одна, за ней следующая, и постепенно передо мной оказалось множество склонённых голов. Кто-то продолжал испуганно поглядывать на меня, кто-то опускал голову почти к самому полу, а некоторые прижимали к себе детей, словно старались спрятать их от моего взгляда. Вся эта картина выглядела настолько непривычно, что я на несколько секунд просто застыл, не понимая, что мне теперь с этим делать.

Признаюсь честно, я растерялся.

Не каждый день перед тобой почти три десятка человек опускаются на колени и кланяются в ноги, особенно когда ты сам прекрасно понимаешь, что никакой сверхъестественной силы у тебя нет и быть не может, а всё происходящее — лишь удачная шутка природы, совпадение обстоятельств и домыслы необразованных пещерных людей, которые пытаются объяснить непонятное привычными им духами и шаманством.

А вот Кан опять удивил меня.

Но дело было не в том, что он подошёл ближе, снова опустился на одно колено, прижал кулак к груди и склонил передо мной голову. Подобный жест он уже проделывал, только в тот раз я не сильно углублялся в размышления о психологии этого действия — не до того было. А сейчас меня почему-то прямо резануло по памяти.

В этом жесте чувствовались достоинство, честь и внутренняя сила. Что-то подобное я видел в старых фильмах про рыцарей и гладиаторов, когда сильный человек преклонял колено перед тем, кого признавал достойным уважения. Это был поклон воина перед воином, а не раба перед хозяином.

Я посмотрел на Кана и неожиданно поймал себя на мысли, что именно его поклон для меня значит больше всего. Это не Ракан, ползающий на пузе у моих ног, и не перепуганный до смерти дикарь. Передо мной стоял человек, который знал себе цену и мог признать силу другого, не унижаясь перед ним и не отказываясь от собственной чести.

А может, он действительно попаданец? Только не из моего времени, а из какого-нибудь другого. Рыцарь? Викинг? Или вообще кто-то ещё более древний?

Я мысленно усмехнулся.

Вот ведь додумался. Может, я просто себя накручиваю, а на самом деле Кан когда-то увидел подобный жест у другого племени, запомнил его и перенял. Он много странствовал и вполне мог встречать людей с совершенно другими обычаями и традициями.

А я уже второго попаданца решил найти…

И чем больше я узнавал Кана, тем меньше понимал, что на самом деле у него в голове.

Мои ребята глазели на происходящее ошарашенными взглядами. Мокрые, чумазые и растерянные, они явно не знали, как им поступить: остаться на ногах рядом со мной или поддаться этому местному «флешмобу» и тоже опуститься на колени вместе со всеми. Я едва заметно покачал головой, давая понять, что им этого делать не нужно, а затем взглядом показал подойти ко мне. Меня поняли без слов: Вел, Айла и Лиор подошли и встали рядом, чуть позади меня, всё ещё с некоторым недоумением наблюдая за происходящим.

— Поднимись, Кан, и встань рядом со своим Ха-Руком, — тихо произнёс я. — Скажи этим людям, что я пришёл не убивать их. Я пришёл дать им жизнь. Когда небо успокоится и перестанет лить воду, я уйду. Кто хочет — может пойти со мной. Кто не хочет — волен идти куда пожелает.

Кан молча кивнул, собираясь выполнить мою просьбу, но первым поднялся Ракан. Он помог встать беременной девушке, взял её и девочку за руки и повёл ко мне.

— Это мой первый ребёнок, — сказал он, слегка подтолкнув девочку в мою сторону. — Теперь она твоя женщина. Я отдаю её тебе и пусть она родит тебе много здоровых и крепких детей. А это моя женщина, в ней мой третий ребёнок. Я отдаю их тебе, Ха-Рук, как и обещал. Они будут служить тебе до конца своих дней. Я, Ракан из рода Серых Волков, отдаю тебе себя, Ха-Рук, и клянусь служить тебе не только до конца своей жизни, но и после смерти. Моё слово — камень, — хлопнул он себя кулаком по груди. — Отныне только ты вправе решать нашу судьбу.

Во как выкрутил.

Этот лис, в отличие от своих товарищей, успел увидеть наш быт, наши запасы, шкуры хищников, добытые нашими руками, и то, как мы живём. Он прекрасно понимал, что сейчас лучшего места для своей семьи ему просто не найти, но, похоже, опасался, что я могу вышвырнуть его вместе с семейством взашей. Поэтому решил взять быка за рога и самому подтолкнуть события в нужную ему сторону.

Ну хитрец.

Пока я пытался осмыслить эту внезапную ситуацию, Рыжий с самым серьёзным видом осмотрел девочку с головы до ног, потом обошёл её вокруг, принюхался, как учил Барк, а затем совершенно бесцеремонно взял её за подбородок, повернул к свету, раскрыл рот и заглянул внутрь.

Я даже не сразу понял, что именно он делает.

Он что, зубы ей проверяет? Здоровые ли? Или душу там пытается рассмотреть?

Вел ещё несколько секунд внимательно изучал девочку, после чего удовлетворённо хмыкнул.

— Хорошая, — наконец заключил Рыжий, довольно оскалившись.

Он хлопнул меня по плечу и искренне улыбнулся.

— Я рад за тебя, друг. Теперь у тебя есть женщина.

Вел мельком взглянул на Айлу, тут же слегка покраснел, но всё равно не перестал улыбаться.

— Не думал, что ты быстрее меня это сделаешь.

Я почувствовал, как внутри что-то нехорошо ёкнуло.

Так… Стоп.

Я медленно повернул голову к Вeлу, уже примерно понимая, к чему он клонит, но всё ещё надеясь, что ошибаюсь.

— Что сделаю? — спросил я, изо всех желая не услышать ответ, который мне совершенно не хотелось слышать.

Вел хохотнул.

— Женщину возьмёшь, дружище. Женщину! — оскалился он своей фирменной улыбкой.

Вот сейчас я, кажется, кого-нибудь прибью.

Девочка тем временем ошарашенно пялилась на Рыжего, словно тот только что сказал ей что-то совершенно невероятное. Несколько секунд она просто смотрела на него, не понимая, как на это реагировать, а потом её лицо сморщилось, и она вдруг заревела в голос. Похоже, до неё наконец дошло, что именно только что произошло.

Её выдали замуж!

— Апа! Не хочу быть женщиной, апа!

Она бросилась к ногам отца и вцепилась в него руками.

Апа…

Похоже, это у них местное обращение вроде нашего «папа» или «отец».

А вот беременная девушка смотрела на Ракана совсем иначе. Страх, непонимание и растерянность никуда не делись, но в её взгляде появилось и что-то ещё. Кажется, она уже поняла, что её муж только что попытался пристроить их под защиту пусть и совсем юного, но очень сильного шамана, которому здесь почему-то поклонялись как человеку, способному распоряжаться жизнью и смертью.

— Слово Ракана — камень, — мягко произнесла она.

Девушка ухватила девчонку за плечо и осторожно оттянула её от отца, притягивая к себе.

— Встань, Таная. Встань и прими волю апы. Он плохого тебе не желает.

Конечно, не пожелает. Он только что одним махом попытался обеспечить вам защиту и поднять ваш статус, ловко использовав обещание, данное в отчаянии. Ещё вчера он даже не надеялся увидеть вас живыми, а сегодня вдруг понял, какой козырь у него оказался в руках, и решил воспользоваться им по полной.

Девочка снова всхлипнула, а затем разрыдалась ещё сильнее.

Глупенькая… А вот мачеха у тебя ушлая. Соображалка у неё работает быстро.

И тут где-то совсем рядом снова заплакал младенец. Этот звук окончательно выдернул меня из ступора.

Я посмотрел сначала на ребёнка, потом на беременную женщину, на перепуганную Танайю и наконец перевёл взгляд на довольного собой Ракана.

Вот же хорёк.

Кажется, он уже решил, что только что сделал очень выгодный для себя ход и теперь практически обеспечил своей семье тёплое место под солнцем.

Так. Спокойно, Егор. Тебя не женили… Тебя не женили… Пока.

Похоже, теперь мне предстояло объяснить им всем одну очень простую вещь: я пришёл спасать людей, а не собирать себе гарем из тех, кого мне решили «подарить».