Глава 19

В таком темпе, с рассвета до заката, не покладая рук, все трудились уже третий день подряд. Неудивительно, что к полудню даже самые стойкие начинали заметно сдавать.

Вот и сегодня, как только солнышко стало припекать, все отправились на заслуженный отдых. Поели, попили воды, посидели в тени. Некоторые даже прилегли ненадолго вздремнуть, чтобы потом с новыми силами снова взяться за работу на благо теперь уже родного племени.

Барк тоже воспользовался перерывом, чтобы немного передохнуть. Устроился в тени скального выступа, вытянул натруженные ноги и с удовольствием прислонился спиной к камню. Посох положил рядом и принялся неторопливо жевать кусок мяса.

Тут-то я его и перехватил.

— Ну как, Барк? Живой?

Старик приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и усмехнулся.

— Живой, То-Рек. Видишь же.

— Вижу. Но проверю. Давай руку.

Барк вздохнул, отложил недоеденный кусок и уже привычным движением протянул запястье.

— И долго ты ещё так бегать за мной будешь? Со своими этими… проверками?

— Сколько нужно будет, столько и буду, — невозмутимо ответил я, нащупывая пульс.

Сердце билось ровно, без вчерашней неприятной частоты. Лицо приобрело нормальный цвет, кожа была тёплой и сухой, дыхание спокойным. Ни холодного пота, ни дрожи в руках больше не наблюдалось.

— Голова не кружится? Перед глазами не темнеет, когда встаёшь?

— Нет, Ха-Рук.

— В груди ничего не болит?

— Ничего у меня не болит! — проворчал старик. — Силы есть, ноги ходят. Что тебе ещё надо?

Похоже, действительно восстанавливается. И пульс хороший, и на ногах держится уверенно. Но нагрузки ему сегодня всё равно многовато. Вчера ведь тоже с самого утра скакал туда-сюда, словно горный сайгак, а к вечеру ему снова поплохело. И потом уже мне пришлось вокруг него скакать! А сегодня опять за старое. Неугомонный, непробиваемо упрямый старикан!

Барк тем временем смотрел на меня со смешанным выражением досады и удовольствия. Чувствовалось, что такая опека для него непривычна. Старый шаман привык сам заботиться об остальных, лечить, наставлять и распоряжаться, а тут мальчишка по нескольку раз на дню что-то у него проверяет, без конца расспрашивает, как дышится, как ходится, ничего ли не болит, и заставляет то пить какие-то отвары, то есть мёд. Словом, возится с ним как с малым ребёнком. Вроде и неловко перед людьми, но по тому, как старик то и дело прятал улыбку, было заметно, что такая забота ему всё-таки приятна.

— На вот лучше, — протянул я ему небольшую порцию мёда и плошку с тёплым отваром. — Съешь и запей водой с дарами леса.

Барк посмотрел на угощение и обречённо вздохнул.

— Опять?

— Опять. Ешь и не возникай. Ты нам нужен сильный и здоровый, а не полуживой.

Старик покачал головой, но мёд послушно съел и запил целебной водой. Потом демонстративно вернул мне пустую плошку.

— Всё, доволен⁈ — подначил он, хитро прищурившись. — Отстань теперь! Иди кого-нибудь другого полечи, а я уже здоров!

— Посмотрим, — усмехнулся я.

— Отвали, То-Рек! — со смехом добавил Барк.

Неподалёку отдыхал Вел. Как раз в этот момент Рыжий пил воду из своей фляги и, услышав такое от старого шамана, поперхнулся так, что выпустил изо рта целый фонтан. Глаза у него округлились, а брови взлетели чуть ли не до затылка.

Он уставился на Барка, потом перевёл совершенно ошалевший взгляд на меня и тихонько захихикал, прикрыв рот ладонью.

Ну всё, дед. Теперь твой авторитет в глазах Рыжего точно пошатнулся. Вел, наверное, впервые в жизни услышал, как великий шаман кого-то посылает куда подальше.

Барк, заметив его реакцию, только довольно усмехнулся и вновь потянулся за недоеденным мясом.

Я оставил старика спокойно обедать и тоже устроился неподалёку, чтобы немного передохнуть.

После обеда работа продолжилась.

Отдельно пришлось заняться пятью нашими новыми жильцами — четырьмя женщинами, которым дали отсрочку перед принятием в род, и Шафу.

К погребальным приготовлениям Барк их не допустил категорически. Причём дело было не в том, что они плохо работали или не желали помогать. Просто старик считал их чужаками, которым пока нельзя приближаться к предкам Гордов.

— Они ещё не Горды, — отрезал он, когда я поинтересовался причиной. — Пусть живут в малой пещере. В большой им пока нельзя.

— Даже помочь носилки переносить?

— Нельзя, То-Рек.

Ну нельзя так нельзя. С религиозными вопросами у вас тут всё серьёзно.

Зато дел для этой пятёрки нашлось предостаточно.

После недавнего происшествия малая пещера нуждалась в основательной уборке. Причём не просто в том, чтобы вынести мусор и разложить шкуры по местам. Некоторые участки пола пришлось буквально отскребать, выносить загрязнённую землю и золу, промывать камни водой и заново посыпать сухим песком там, где это было возможно.

Именно здесь новым жильцам теперь предстояло жить. Остальные постепенно переселялись в большой зал, куда уже перенесли основные запасы и стелили новые подстилки.

Ну что ж, хотя бы с расселением разобрались. А то вчера вечером уже всерьёз думал, что придётся складывать людей друг на друга штабелями.

Заодно устроил новосёлам небольшой урок санитарии.

Объяснил, где теперь будет отхожее место, почему нельзя гадить внутри пещеры, зачем после этого мыть руки и где брать чистую питьевую воду. Особенно подробно остановился на том, что воду для питья следует набирать выше по течению от мест, где моют грязные вещи и разделывают туши.

— Поняли? — спросил, закончив объяснение.

Все дружно закивали.

— И если ещё раз увижу лужу возле лежанки, прокляну так, что на всю жизнь запомните!

Шафу усмехнулся, а женщины переглянулись и поспешно заверили, что больше ничего подобного не случится.

Вот и славно. Хоть клятву с вас бери на чистоту пещерного пола!

Свою печь, естественно, переносить не стал. Во-первых, она была сложена из камней и глины, а во-вторых, разбирать её, тащить в большой зал и потом строить заново — удовольствие ниже среднего.

Гораздо проще было оставить на месте и научить новых жильцов ею пользоваться.

Главным учеником назначил Шафу.

Охотник внимательно наблюдал, как закладываются дрова, разжигается огонь и регулируется жар. Пришлось несколько раз показывать, где лучше держать горшок, чтобы содержимое не выкипало, как выгребать лишние угли и почему не стоит загружать в печь сразу слишком много топлива.

Потом заставил повторить всё самостоятельно.

Шафу справился вполне прилично, хотя поначалу то и дело поглядывал на меня, ожидая одобрения.

Оставил им один глиняный горшок для приготовления мяса и глубокую плошку для воды, пообещав со временем научить делать такую посуду самостоятельно.

Слушали меня внимательно, не перебивали и лишь серьёзно кивали. Особенно женщины. Судя по тому, как они разглядывали горшок и осторожно трогали его стенки, подобная посуда представлялась им настоящим сокровищем.

Мёд тоже пришлось переселять. Оставлять его в прежней яме теперь было нельзя. Поэтому осторожно переложили соты в самый большой из имевшихся горшков, накрыли и с величайшими предосторожностями перенесли в большой зал, где спрятали подальше от посторонних глаз и любопытных рук.

Особенно от некоторых мелких прожорливых морд. Знаю я вас! Не успеешь отвернуться — и от запасов останутся одни воспоминания.

Кстати, об одной такой морде.

Обеда, который Ужин, тоже успел немного подлечить. Хотя, если говорить откровенно, моё вмешательство ему почти не понадобилось. Зверёк самостоятельно вылизывал свои ранки, и те уже понемногу затягивались. Признаков серьёзного воспаления пока не наблюдалось, аппетит не пропал, да и поведение оставалось вполне обычным.

Больше всего этот мелкий нахлебник нуждался в спокойном, безопасном месте, чистой воде и хорошем питании. Всё это ему и обеспечил, назначив главным ответственным за выздоровление Тина.

Мальчишка воспринял поручение с такой серьёзностью, словно я доверил ему охранять Священный Камень.

И что особенно интересно, у Тина явно обнаруживалась склонность к уходу за животными. Он относился к ним терпеливо, внимательно следил за поведением и довольно быстро замечал, когда кому-то не хватало воды или требовалась еда. А сами звери, похоже, чувствовали его спокойствие и охотно подпускали к себе.

Он же продолжал присматривать за нашими живыми консервами: чистил загоны, кормил, поил и проверял, чтобы никто не выбрался наружу.

Эйо тоже пытался помогать, но пока особого успеха не достиг. Он откровенно побаивался живности, особенно Вестника и козлят. И, надо признать, основания для этого имелись. Козлята уже не раз прихватывали его зубами, а Вестник считал своим долгом ущипнуть за руку всякий раз, когда мальчишка слишком близко подносил к нему что-нибудь съедобное.

Впрочем, Эйо не сдавался. Держался поближе к Тину, старательно наблюдал за его действиями и понемногу учился.

Загон в малой пещере разрушать не стали. Места он занимал не так уж много, зато мог ещё пригодиться.

Заодно растолковал Шафу, для чего мы вообще держим живых зверей возле жилища, вместо того чтобы сразу отправлять их в котёл. Объяснил, что пойманного детёныша можно вырастить, а потом получить от него куда больше пользы, чем от одной небольшой тушки. Разумеется, не всякую живность выгодно кормить и не всякую можно безопасно держать возле людей.

Шафу выслушал и задумчиво кивнул.

— Если поймаю маленьких зверей, тоже буду держать, — пообещал он.

— Ты главное, детёныша волка или острозуба в пещеру не тащи, — усмехнулся я. — А то, когда подрастёт, не ты его съешь, а он тебя.

— Ага! — немедленно поддержал Вел, который как раз заглянул к нам по дороге за очередной верёвкой. — Заснёте в пещере, а проснётесь уже в зверином брюхе!

Шафу посмотрел на него и совершенно невозмутимо ответил:

— Если попадётся детёныш острозуба, я его тебе, Вел, подарю.

— Не нужно! — расхохотался Рыжий. — Себе оставь!

На том вопрос разведения острозубов в домашних условиях пока и закрыли.

К середине третьего дня всех покойников перенесли и уложили на Земле Мёртвых. На плато тем временем заканчивали укладывать каменные ниши.

Поскольку новые захоронения должны были продолжить существующие кольца, Барк вместе с Шунайей ещё в первый день указали места для каждого из двадцати четырёх покойников. Теперь, когда стены были почти готовы, старуха снова обошла их все, проверяя расположение.

В одном месте ей что-то не понравилось. Она сердито замахала своим посохом и заставила переставить несколько камней. Кан попробовал было объяснить, что так они лежат устойчивее, но старуха лишь громче заговорила на своём языке и указала, куда именно следует переложить плиту.

Пришлось переделывать.

Вот ведь характер! И попробуй поспорь. У неё здесь, похоже, полномочия от самого загробного начальства.

Но спорить никто не стал.

Когда доставили последние останки, Шунайя велела всем носильщикам отойти и принялась укладывать покойников в подготовленные ниши. Помощники осторожно снимали шкуры, подавали отдельные кости там, где останки плохо сохранились, и снова отступали, позволяя старухе самой распорядиться их положением.

Каждого умершего она старалась уложить так, словно тот спал на боку, подтянув колени к животу. У одних останки ещё сохраняли нужное положение, у других приходилось поправлять отдельные части. Шунайя делала это удивительно бережно, всякий раз что-то тихо приговаривая.

Потом велела закрывать ниши камнями.

Мужчины осторожно укладывали сверху тяжёлые плоские обломки, женщины и подростки подкладывали камни поменьше, заполняя промежутки. Постепенно новые каменные гробы сомкнулись в ещё одно кольцо, охватившее старые захоронения.

К этому времени солнце уже заметно клонилось к горам.

Я ещё раз осмотрел плато. Каменные гробницы, старые и новые, образовывали несколько концентрических кругов вокруг центральной площадки. Самые древние сооружения почти сливались с окружающим камнем, а совсем свежие были хорошо заметны по чистым сколам.

Интересно, сколько же поколений здесь похоронено? И сколько лет этому месту?

Сказать было трудно. Но даже мне, человеку из другого времени, вся эта картина внушала невольное уважение.

Перед самым закатом Шунайя объявила, что всё готово.

Барк распорядился собрать всё племя.

Люди постепенно оставляли работу. Женщины откладывали каменные ножи, подростки складывали последние охапки дров, охотники убирали инструменты. Даже малышей, которые ещё плохо понимали происходящее, взяли с собой.

Лишь четверо женщин и Шафу остались в малой пещере. Им по-прежнему запрещалось присутствовать на погребении предков Гордов, а потому они продолжили заниматься хозяйственными делами.

Остальные направились на Землю Мёртвых через большой зал. Существовал туда и другой путь, который позже показал Кан, но тропа местами сильно осыпалась, оставив широкие провалы. Пройти по ней мог далеко не каждый, да и то с немалым риском сорваться вниз. Опасно, а главное, пока совершенно незачем.

Хотя на будущее стоит взять этот путь на заметку. В экстренной ситуации дополнительный выход нам точно не помешает. Только сначала придётся укрепить тропу и перебросить через провалы съёмные мостки. Но это уже потом.

Кан шёл рядом с Барком. Старый охотник почти весь день держался спокойно и сосредоточенно, но теперь его лицо заметно изменилось. Он смотрел на новые каменные захоронения с таким выражением, словно пытался разглядеть за ними тех, кто был ему дорог.

Барк тоже молчал.

Ну вот и всё. Наконец-то сможете проводить своих родных как положено.

Когда собрались последние, Шунайя поднялась с места возле центрального костра и обвела людей долгим внимательным взглядом.

Потом указала посохом на внешнее кольцо захоронений.

Барк перевёл её распоряжение:

— Всем стоять там. За камнями. Не входить внутрь!

Люди послушно расположились широким кругом снаружи крайнего ряда гробниц. Никто не заходил между захоронениями, оставляя внутреннюю часть плато свободной.

Женщины держали возле себя малышей, охотники стояли рядом, а подростки и дети постарше старались подражать взрослым, сохраняя серьёзные лица и гордо выпрямив спины.

В центре Шунайя разложила свои ритуальные кости, поставила приготовленную чашу с кровью и положила рядом большой пучок трав. Неподалёку лежали куски мяса, предназначенные для жертвы предкам.

Она опустилась на колени возле костра, прикрыла глаза и начала негромко напевать на своём языке.

Песня была странная, тягучая, почти лишённая привычной мелодии. Старуха то растягивала отдельные звуки, то резко обрывала их, после чего вновь начинала с низкого гортанного бормотания.

Люди замолчали.

Некоторое время Шунайя пела одна. Затем поднялась, трижды обошла костёр, касаясь посохом земли, и внезапно остановилась.

Посмотрела на Барка, потом на меня.

И поманила обоих рукой.

Ну вот. Началось. Опять меня в какое-то шаманское представление втягивают.

Барк первым переступил границу внутреннего круга. Пришлось последовать за ним, прихватив свой бубен, который заранее велели принести.

Шунайя встретила нас возле костра, коснулась посохом плеча Барка, затем моего и произнесла несколько коротких слов. После этого указала на мясо.

Мы принялись раскладывать приготовленные куски вокруг огня. Старуха внимательно следила, чтобы каждый лёг на отведённое место, и несколько раз заставляла меня передвигать подношение.

Да понял я, понял! Тебе вон туда надо, а не сюда. Можно подумать, Предки обидятся, если мясо на полшага левее положить.

Когда с этим было покончено, Шунайя вновь затянула свою песню и начала медленно двигаться вокруг костра. Барк присоединился к ней, а мне оставалось следовать за обоими, стараясь не сбиться с ритма.

Постепенно движения ускорились. Старуха кружилась, переступала с ноги на ногу, то поднимала руки к небу, то протягивала их к каменным гробницам. Барк двигался рядом, временами издавая низкие протяжные звуки, а я приноровился отбивать ритм в бубен.

Ладно, танцевать так танцевать.

За Барком приходилось приглядывать даже во время обряда. Впрочем, на этот раз старик двигался гораздо спокойнее и явно не собирался доводить себя до изнеможения.

Наконец Шунайя остановилась, подняла руки и выкрикнула что-то на своём языке.

Барк тоже замер. Подождал, пока стихнет последний удар бубна, затем шагнул ближе к огню и широко раскинул руки.

— Предки Гордов! — громко произнёс он.

Его голос разнёсся над каменным плато.

— Смотрите на нас! Смотрите, каким стало наше племя!

Он повернулся к окружавшим захоронения людям и указал на них рукой.

— Вот наши охотники! Вот наши женщины! Вот сколько детей у Гордов! И скоро их станет ещё больше!

Люди зашевелились. Кто-то одобрительно загудел, несколько охотников подняли копья.

Барк продолжал, всё громче обращаясь к умершим:

— Наш род живёт! Наш род растёт! Мы сильны! Мы крепки! У нас много добычи, много детей и много новых Гордов!

Он поднял посох над головой.

— Будьте спокойны за наш род, Предки! Мы не исчезнем! Мы не погибнем! С нами Ха-Рук!

Тут уж народ не выдержал.

Раздались восторженные крики, охотники принялись поднимать копья, женщины хлопали в ладоши, а дети подпрыгивали на месте, стараясь перекричать взрослых.

Ну всё, опять началось! Лишь бы теперь им не вздумалось меня на руках качать.

Я продолжал стоять возле костра с бубном в руках, наблюдая за этим внезапным взрывом всеобщего ликования.

Барк позволил людям покричать, затем поднял ладонь.

Шум постепенно стих.

— Покой вам, Предки! — торжественно произнёс старик, обращаясь к каменным захоронениям. — А нам — жизнь и процветание!

Шунайя тут же подхватила его слова на своём языке. Что именно она говорила, я, разумеется, не понял, но по интонации было ясно, что старуха тоже обращается к умершим.

Закончив, она вдруг издала протяжный, пронзительный возглас, от которого у меня едва не заложило уши, схватила приготовленную чашу с кровью и пучок трав и направилась к ближайшим каменным гробницам.

Барк тут же последовал за ней.

Я поспешил следом, принявшись снова отбивать ритм в бубен.

Начали с самых древних захоронений — тех, что находились в первом маленьком кольце, совсем рядом с центральной площадкой.

Шунайя остановилась возле первой гробницы, обмакнула пучок трав в чашу и широким движением мазнула кровью по верхнему камню. Затем произнесла несколько протяжных слов и перешла к следующему захоронению.

Барк шёл за ней по пятам, подвывая в такт её песне. Даже не словами, а какими-то низкими гортанными звуками, похожими то ли на протяжное рычание, то ли на далёкий вой.

Получался своеобразный музыкальный аккомпанемент.

Мне же оставалось подстраиваться под этот необычный дуэт и размеренно стучать в бубен.

Интересная у нас троица подобралась. Бабка поёт, дед воет, а я тут барабанщик на подработке.

Поначалу сбивался, но вскоре уловил ритм. Шунайя делала несколько шагов, останавливалась возле очередной гробницы, касалась её окровавленными травами, произносила свою короткую молитву и двигалась дальше. Барк сопровождал её протяжными звуками, а удары бубна отмечали каждый новый переход.

Закончив с первым кольцом, старуха перешла ко второму. Затем к третьему.

Шли медленно, последовательно обходя все захоронения, от самых древних до более поздних. Каждый каменный гроб получал свою кровавую отметину. Ни один Шунайя не пропустила.

Люди за внешним кругом наблюдали молча. Даже малыши притихли, хотя некоторым уже явно хотелось есть спать.

Постепенно солнце скрылось за горами, и плато начало погружаться в вечерние сумерки. Свет центрального костра теперь ярче выделял каменные грани гробниц и отбрасывал длинные, подвижные тени.

Мы добрались до последнего, самого внешнего кольца, где сегодня появились двадцать четыре новых захоронения.

Здесь Шунайя заметно замедлилась.

Возле каждого нового каменного гроба она задерживалась дольше, чем возле старых, и говорила гораздо больше. Иногда опускалась на колени, касалась камня ладонью, затем поднималась и вновь обмакивала травы в кровь.

Барк продолжал сопровождать её пение, но теперь его голос звучал тише.

Я тоже приглушил удары бубна.

Вот теперь, похоже, действительно провожаем тех, ради кого всё это затевалось.

Кан стоял среди остальных охотников, недалеко от внешнего круга. В полумраке его лица почти не было видно, но по неподвижной позе и крепко сжатым кулакам легко угадывалось, как тяжело даётся ему происходящее.

Шунайя тем временем закончила обход последнего кольца. Она остановилась возле самого крайнего захоронения, подняла окровавленный пучок трав над головой и выкрикнула несколько слов.

Барк ответил ей протяжным гортанным звуком.

Я ударил в бубен в последний раз.

Затем старуха медленно опустила руки, повернулась к людям и вышла за пределы каменных кругов.

Обряд завершился.

Несколько мгновений никто не двигался. Люди стояли молча, глядя на новые захоронения, на огонь в центре и на старуху, которая вдруг показалась совсем маленькой и уставшей.

Потом Барк опустил посох и тихо произнёс:

— Предки услышали нас.

Кан медленно склонил голову. За ним то же сделали остальные.

Я посмотрел на двадцать четыре свежих каменных гроба, замкнувших новое кольцо вокруг древних захоронений.

Вот и всё. Двадцать четыре человека наконец обрели покой. А у нашего племени теперь есть ещё одна история, которую будут рассказывать детям.

Барк стоял рядом, тяжело опираясь на посох, но взгляд у него оставался ясным. На всякий случай незаметно коснулся его локтя.

— Ну как ты, дед? — тихо спросил я.

— Хорошо, Ха-Рук, — ответил он, не отрывая взгляда от захоронений. — Теперь хорошо. Спокойно тут, — добавил старик, приложив ладонь к груди и тихо выдохнув.

Я кивнул.

Что ж, один большой долг мы сегодня закрыли. Осталось пережить всё остальное.

А остального у нас, как обычно, было столько, что хватило бы ещё на сотню таких дней.