Глава 21

Рядом с выработками под навесами трудились гончары. Тут же держали подготовленную глину, а чуть дальше, на сухом участке поляны, расположились те, кто занимался плетением корзин.

Их нам требовалось всё больше. В корзинах носили глину, дрова, камни, ягоды, орехи, корм для животных и прочие припасы. Одни делали небольшими, чтобы дети тоже могли помогать, другие — широкими и вместительными, для переноски тяжёлых грузов. Материала вокруг хватало: гибкие ивовые прутья, молодые побеги кустарников, длинные листья рогоза. Главное, успевай собирать да плести.

Особенно тщательно плели большие грузовые корзины для нашей лебёдки, которую соорудили, чтобы не таскать тяжести по узким проходам и извилистой горной тропе. Теперь дрова, глину и прочие припасы доставляли к подножию скалы с противоположной стороны горы, поднимали на плато, а оттуда через второй вход переносили в большой зал.

Сама лебёдка получилась довольно простой, хотя с её изготовлением пришлось изрядно повозиться. На массивной деревянной раме закрепили барабан из толстого отрезка древесного ствола с двумя рукоятями, как у обычного колодезного ворота. От рамы над обрывом выступала прочная деревянная стрела, на конце которой требовалось устроить направляющую для верёвки.

Вот тут-то и пришлось крепко пораскинуть мозгами. Если просто перекинуть верёвку через конец стрелы, она быстро перетрётся, а сорвавшийся с высоты груз может кого-нибудь убить.

Но, как любила повторять моя мать: «Голова, сынок, дана не только для того, чтобы на ней шапку носить».

Решение оказалось довольно простым. Из глины вылепили толстое колесо с глубоким закруглённым желобом по ободу и отверстием посередине. После тщательной просушки осторожно обожгли, насадили на гладкую деревянную ось и закрепили на конце стрелы. Получился примитивный блок, благодаря которому верёвка больше не тёрлась о неподвижное дерево, а вращала колесо. Правда, керамика оставалась хрупкой, поэтому поднимать грузы приходилось плавно, без рывков.

Вот тебе и технический прогресс! Первое в этом мире колесо!

Один конец верёвки наматывался на барабан, к другому крепилась большая плетёная корзина. Внизу её наполняли припасами, а наверху несколько человек вращали рукояти, поднимая груз вдоль скалы. Затем корзину подтягивали к площадке, разгружали и снова опускали вниз.

Раму для надёжности укрепили большими камнями и растяжками, возле обрыва поставили ограждение из жердей, а на барабане устроили стопор, чтобы груз не сорвался вниз, если кто-нибудь отпустит рукоять. Стоять под поднятой корзиной строго запретил.

Уж лучше лишний день потратить на укрепление конструкции, чем потом отскребать кого-нибудь от камней под скалой.

Кан поначалу отнёсся к лебёдке с явным недоверием. Долго осматривал раму, дёргал верёвки, проверял крепления и даже попытался раскачать всю конструкцию. Но когда вместе с другими охотниками поднял первую полную корзину глины, а затем ещё несколько, его отношение заметно изменилось.

Особенно после того, как он сравнил затраченные усилия с прежней необходимостью таскать такую же тяжесть по каменистой тропе.

С тех пор Кан охотно пользовался подъёмником и даже сам следил, чтобы никто не перегружал корзину.

С верхней площадки припасы переносили через второй вход в большую пещеру. Для этого заранее выбрали удобный путь по плато, в стороне от захоронений, чтобы хозяйственные работы не тревожили покой Предков.

За месяц таким способом удалось поднять огромное количество глины, дров, жердей и прочих запасов, не говоря уже о сэкономленных силах и времени.

В огромном зале места для хранения припасов хватало с избытком, поэтому под каждый вид запасов отвели отдельный просторный участок. В одной части пещеры держали корзины с орехами, сушёными плодами, травами и кореньями, в другой складывали дрова и жерди, ещё дальше хранили подготовленную глину. Для шкур, верёвок, деревянных заготовок и готового оружия тоже выделили свои места, чтобы всё лежало в порядке и не приходилось каждый раз перерывать горы добра в поисках нужной вещи.

Для приготовления пищи и заготовки мяса с рыбой оборудовали отдельные рабочие места. Размеры пещеры позволяли расположить очаги и коптильни достаточно далеко от спальных домов и складов, а благодаря огромному отверстию в своде воздух в зале постоянно обновлялся. Правда, за количеством дыма всё равно приходилось следить. Часть припасов готовили и в малой пещере, где у Шафу и четырёх женщин имелась собственная печь.

На открытой поляне пищу больше не готовили, да и съедобного там практически ничего не оставалось. У нас вообще постепенно наладилось почти безотходное хозяйство. Мясо шло в пищу и заготовки, жир вытапливали, кости использовали для инструментов, игл и наконечников, сухожилия пускали на крепления, шкуры выделывали.

А вот с человеческими отходами дело обстояло куда хуже.

И ведь давно пора было этим заняться. Народу теперь много, а привычка бегать по нужде в ближайшие кусты осталась прежняя. Такими темпами вокруг стоянки скоро ни одного чистого кустика не найдётся!

В малой пещере мы уже сталкивались с последствиями подобной беспечности, и повторения того безобразия мне совершенно не хотелось. Тем более теперь, когда в большом зале устроили постоянные спальни, места для приготовления пищи, склады и загоны для животных.

Требовалось организовать нормальные отхожие места.

Сначала задумался, нельзя ли использовать какой-нибудь дальний закуток пещеры, где имеется глубокая трещина, уходящая вниз. Подобных разломов здесь хватало, и некоторые выглядели весьма заманчиво. Поставить над подходящим провалом настил с отверстием, отгородить его плетёными стенками — вот тебе и первобытный сортир.

Но после недолгого размышления от этой идеи отказался.

Ага, устрою себе удобства прямо над трещиной, а потом выяснится, что вся эта дрянь попадает в наше тёплое озеро или в питьевые источники. Спасибо, не надо. Подземные воды — штука непредсказуемая.

С отхожими местами пришлось изрядно поломать голову. Выкапывать выгребные ямы где-нибудь за пределами стоянки совершенно не хотелось. Мало того что ночью туда пришлось бы шлёпать по темноте, так ещё и хищников никто не отменял. Поэтому решил устроить уборную на горном плато, куда можно было попасть прямо из большого зала.

Разумеется, располагать отхожее место возле захоронений я не собирался. До них было довольно далеко. Подходящий участок нашёлся в стороне от Земли Мёртвых, ближе к скальному краю. Там между камнями тянулась длинная узкая расщелина, уходившая глубоко вниз.

Прежде чем браться за строительство, пришлось внимательно обследовать её. Заглядывал внутрь, проверял направление, искал возможные выходы в пещеру. Судя по расположению, разлом уходил вдоль наружной скальной стены, а внизу открывался на каменистый склон, далеко от нашего озера, речки и питьевых источников.

Вот и отлично. Природа уже почти всё сделала за нас. Осталось только удобства устроить.

Над расщелиной решили поставить сразу пять отхожих мест в один ряд. Для начала соорудили прочный настил из толстых жердей, оставив над щелью пять отверстий. Затем установили перегородки из плетёных веток и обмазали их глиной, чтобы сидящие рядом не любовались друг другом во время столь ответственного занятия.

Снаружи тоже поставили стенки, а сверху устроили общую крышу из широких пальмовых листьев, уложенных внахлёст. Получилось длинное невысокое сооружение с пятью отдельными отделениями, каждое со своим входом и плетёной заслонкой.

Возле каждого отделения оставили запас золы, чтобы присыпать нечистоты, а у входа поставили ёмкости с водой для мытья рук.

Поначалу соплеменники смотрели на нашу затею с нескрываемым недоумением. Особенно их удивляло, зачем над обычной расщелиной понадобилось возводить целое сооружение с перегородками и крышей.

— То-Рек, зачем дом над дырой? — спросил Саргай, помогая устанавливать очередную плетёную стенку. — Там же никто жить не будет.

— Зато гадить будем, — ответил я, придерживая перегородку, пока он закреплял её верёвкой. — И не придётся бегать по всей горе в поисках подходящего места. А крыша нужна, чтобы дождём по голой заднице не хлестало.

Саргай представил себе такую картину, усмехнулся и с удвоенным усердием принялся затягивать крепления.

Вот ведь дикари! Тёплые полы их уже почти не удивляют, а отхожее место с крышей — настоящее чудо света.

Вел тоже усердно участвовал в строительстве. Вместе с остальными таскал жерди, оплетал перегородки гибкими ветками и обмазывал их глиной. Правда, пять отдельных помещений вызывали у него недоумение, и он несколько раз пытался выяснить, зачем их столько. Объяснил, что теперь у нас шестьдесят человек и ждать своей очереди, особенно по утрам, никому не понравится.

Когда оставалось закрепить последние заслонки, Рыжий подошёл ко мне и, вытирая перепачканные глиной руки о траву, неожиданно спросил:

— То-Рек, а как ты назвал те длинные дома, где мы спим?

— Спальни, — ответил я, проверяя крепление настила. — От слова «спать». Там люди спят.

Вел задумчиво почесал затылок, посмотрел на пять отделений, выстроенных над расщелиной, и совершенно серьёзно поинтересовался:

— А это, значит, сральня? От слова «срать»?

На мгновение я замер, а затем расхохотался так, что едва не выронил инструмент.

— Точно, Рыжий! Сральня! Лучше и не придумаешь!

Вел довольно расплылся в улыбке, а работавшие рядом мужчины, услышав новое название, тоже принялись смеяться. Слово понравилось настолько, что к концу дня иначе наше сооружение уже никто не называл.

Так у нас появились три спальни и одна большая сральня на пять мест.

Правда, одним строительством дело не ограничилось. Пришлось собрать соплеменников и объяснить новые правила. Отныне справлять нужду разрешалось только в отведённом месте, а после посещения сральни каждый обязан был вымыть руки. Для этого возле входа поставили несколько ёмкостей с чистой водой, запасы которой поручили регулярно пополнять.

Некоторые соплеменники поначалу ворчали. Привычка делать свои дела там, где приспичило, оказалась довольно живучей, и необходимость каждый раз идти на плато нравилась далеко не всем.

Особенно недовольны были те, кто привык выскакивать за ближайший камень.

Пришлось объяснить доходчивее.

— Хотите жить среди собственного дерьма — дело ваше! — объявил я, оглядывая собравшихся. — Но в нашей пещере гадить где попало больше никто не будет. Здесь мы спим, едим, воду пьём, детей растим. А если вокруг всё засрать, скоро сами болеть начнём!

Барк, стоявший рядом, одобрительно кивнул и добавил, что Ха-Рук плохого не посоветует, а Духи не любят грязь возле жилищ.

Нэра же вообще не стала разводить долгих разговоров. Она внимательно выслушала мои требования, после чего заявила, что лично проследит за порядком.

Судя по тому, как быстро после этих слов утихло недовольное ворчание, желающих спорить с нашей мамой не нашлось.

Для малышей налепили отдельные небольшие глиняные горшки с широким устойчивым дном. Взрослым я строго наказал после каждого использования выносить содержимое в сральню, выливать в расщелину, а сами горшки тщательно мыть. И никаких попыток выплеснуть всё за ближайший камень или в кусты! Уж если взялись наводить порядок, то поблажек делать не будем.

Конечно, со временем расщелина могла заполниться, а запахи — стать неприятной проблемой, поэтому за состоянием отхожего места тоже придётся следить. Но пока глубина разлома позволяла пользоваться им без особых затруднений, а открытый воздух и возможность присыпать нечистоты заметно упрощали дело.

И главное, теперь никому не требовалось выходить за пределы нашей защищённой территории, рискуя наткнуться на хищника в самый неподходящий момент.

Представляю: сидишь себе на толчке, размышляешь о вечном, а тут в дверь саблезубый тигр скребётся. И ведь не посрать пришёл, а пообедать! Ну его на хрен такое удовольствие.

На плато подобных неприятностей можно было не опасаться. Со всех сторон его окружали отвесные скалы и глубокие расщелины, а единственный доступный путь проходил через нашу пещеру. Поэтому новая сральня получилась не только удобной, но и безопасной. Во всяком случае, от четвероногих любителей полакомиться человеком в самый неподходящий момент.

Кстати, хищников, как и остального зверья, в окрестностях нашей стоянки за последний месяц заметно поубавилось. Раньше неподалёку то олени проходили, то кабаны появлялись, а по ночам из леса доносились самые разные звуки. Теперь же крупного зверя поблизости почти не встречали, да и мелкая живность стала попадаться значительно реже.

Поначалу это меня удивляло, но потом сообразил, в чём дело.

А чего ты хотел, Белов? Устроил здесь стройку века и ещё удивляешься, почему вся живность разбежалась!

Шестьдесят человек ежедневно поднимали такой шум, что его, наверное, за несколько километров было слышно. С утра до вечера стучали каменными топорами, рубили молодые деревца, ломали валежник, таскали жерди, копали глину и перекрикивались между собой. А вдобавок над поляной почти постоянно висел дым от наших угольных куч.

Звери, разумеется, понятия не имели, что мы здесь занимаемся древесным углём. Для них дым означал возможный пожар, а бесконечный шум и запах множества людей только подтверждали, что от этого места лучше держаться подальше. Да и приманивать их теперь было нечем: мясо и рыбу готовили в пещерах, а на поляне больше не пахло жареной добычей и кровью.

Вот и ушли туда, где потише и поспокойнее. И ведь правильно сделали. Я бы на их месте тоже подальше держался от такой шумной оравы.

Особенно много дыма давало производство древесного угля, которое за последний месяц успело превратиться в одно из наших постоянных занятий. Для будущих мастерских и печей требовался сильный, ровный жар, поэтому обычными дровами ограничиваться не хотелось.

На краю поляны мы оборудовали несколько площадок, где складывали сухие поленья и толстые ветки, прикрывали их дёрном и землёй, оставляя небольшие отверстия для тяги. Древесина внутри должна была медленно обугливаться при недостатке воздуха, а не сгорать дотла.

Правда, прежде чем приступить к делу, пришлось изрядно помучиться, объясняя соплеменникам, зачем вообще нужно переводить хорошие дрова на какую-то чёрную головешку. Люди искренне не понимали, какой в этом смысл, ведь дерево и без всяких ухищрений прекрасно горит. Особенно возмущались те, кому приходилось таскать топливо из леса. В конце концов, устав спорить, пообещал показать разницу, когда получим первую партию угля.

Но и тут всё пошло не сразу. Первую кучу закрыли недостаточно плотно, и большая часть дров превратилась в золу. Во второй, наоборот, почти перекрыли доступ воздуха, из-за чего поленья едва обуглились. Пришлось повозиться, подбирая нужную тягу и толщину земляного покрытия, зато следующие попытки оказались значительно удачнее.

А когда народ собственными глазами увидел, какой сильный и ровный жар даёт древесный уголь, особенно при подаче воздуха в очаг, прежние споры быстро закончились. Теперь уже никто не возмущался, что хорошие дрова переводят впустую, а некоторые даже сами предлагали заложить ещё одну кучу.

Вскоре на поляне почти постоянно дымили несколько угольных куч. За ними следили даже ночью: проверяли, как идёт дым, подсыпали землю там, где наружу прорывалось пламя, и вовремя прикрывали или открывали отверстия для тяги.

Вот тебе и каменный век. Уже собственное угольное производство наладили! Правда, заодно распугали всю дичь в округе. Теперь за хорошей добычей придётся ходить куда дальше прежнего.

Саргай после первых удачных опытов стал одним из самых больших поклонников древесного угля.

Особенно когда увидел, какой жар дают хорошо прогоревшие куски.

Правда, я сразу объяснил, что топить ими наши закрытые спальни нельзя. Угарный газ никто не отменял, а отправлять всё племя к Предкам из-за неправильного отопления совершенно не хотелось.

Зато для мастерских и будущих печей уголь представлял огромную ценность.