Глава 22

Впрочем, строительство и заготовка припасов были далеко не единственными нашими занятиями. Немало времени уходило на изготовление оружия, особенно копий, которых требовалось столько, словно мы собирались вооружить целую армию.

Для древков выбирали молодые деревца с ровными стволами, очищали их от сучьев и коры, подсушивали, при необходимости выпрямляли над слабым жаром и складывали в связки. Заготовки делали разной длины и толщины: для обычных охотничьих копий, более лёгких метательных, длинных дротиков для копьеметалок и небольших учебных копий для детей.

Каменные наконечники изготавливали почти ежедневно. Одни соплеменники обкалывали подходящие каменные заготовки, другие доводили их до нужной формы, подправляли режущие кромки, а самые опытные крепили готовые наконечники к древкам.

Для этого, как и для множества других работ, требовалось огромное количество жил, верёвок и шнуров разной толщины. Одними креплениями для оружия дело не ограничивалось. Верёвки использовали при плетении сетей, устройстве ловушек, подвешивании припасов, изготовлении корзин и, разумеется, для нашей лебёдки.

Вот тут-то особенно пригодилось умение добывать волокна из древесной коры.

В дело шли прежде всего молодые деревца, уже срубленные на жерди, а также подходящий валежник. Снимать кору с живых деревьев без особой необходимости я запретил, поскольку губить хорошие стволы ради нескольких полосок лыка было откровенно глупо.

Особенно ценилась липа. Её внутренний волокнистый слой отделяли от грубой наружной коры, размачивали, разминали и разделяли на длинные ленты. Из них плели толстые прочные верёвки, а более тонкие полоски скручивали в шнуры для крепления наконечников, связывания жердей и прочих хозяйственных нужд.

Постепенно дело поставили почти на поток. Возле одного из рабочих мест постоянно лежали связки подготовленного лыка, а женщины и подростки в свободные минуты скручивали из него новые верёвки.

Но меня интересовало не только древесное волокно.

К концу лета стебли крапивы стали высокими, крепкими и достаточно волокнистыми, чтобы попробовать получить из них нити. Поэтому часть растений начали заготавливать отдельно, подсушивать и разминать, освобождая длинные волокна от грубой сердцевины.

Первые опыты как всегда вышли не слишком удачными. Волокна путались, рвались, а получавшиеся нити были настолько неровными, что годились разве что для грубых перевязок. Однако женщины быстро освоились с новым материалом и постепенно научились скручивать гораздо более тонкую и прочную пряжу.

Особенно преуспела Айла.

Однажды она подошла ко мне с небольшой связкой готовых нитей, присела рядом и протянула одну из них.

— То-Рек, смотри. Хорошая? — спросила девушка, с явной гордостью показывая свою работу.

Взял нить, рассмотрел и осторожно потянул за концы. Волокна были скручены довольно ровно, без крупных утолщений, а сама нить оказалась на удивление прочной.

— Хорошая! Ты прям рукодельница, Айла! — похвалил я, возвращая ей образец.

Девушка довольно улыбнулась, ещё раз полюбовалась своей работой и отправилась к остальным женщинам, по дороге старательно расправляя моточек на ладони.

Она ушла а я задумался о устройстве примитивного ткацкого станка.

В принципе, ничего особенно сложного в его конструкции не было. Несколько деревянных жердей, натянутые нити основы да простейшее приспособление, позволяющее переплетать их с поперечными нитями. Вот только для начала требовалось научиться получать достаточно много ровной и прочной пряжи.

Я ведь прекрасно помнил, что люди верхнего палеолита уже умели работать с растительными волокнами. Следы такой деятельности археологи находили даже на Кавказе, поэтому ничего невероятного в нашей затее не было. Другое дело — наладить изготовление настоящего полотна. Тут понадобятся и более тонкие нити, и подходящий станок, и немалое терпение.

Поэтому работа с волокнами не прекращалась практически ни на день.

Ещё одной неожиданно полезной новинкой стала обувь.

Точнее, попытка её изготовить.

Я давно присматривался к тому, как люди ходят босиком по камням, колючкам и лесному мусору. Ступни у них, конечно, были гораздо крепче моих прежних, кожа на подошвах толстая, почти как старая выделанная шкура. И всё же порезы, занозы и ушибы случались регулярно.

Поэтому решил попробовать сделать что-нибудь вроде примитивных сандалий.

Для подошвы вырезал из толстой коры две заготовки по форме ступней, проделал в них отверстия и закрепил кожаные ремешки, которыми сандалии привязывались к ногам.

На вид обувка получилась довольно неказистой, зато подошвы неплохо защищали ступни от острых камней и колючек. Особенно полезными такие сандалии должны были стать при переноске тяжестей по каменистым тропам.

Впрочем, охотники моего изобретения не оценили.

Первым испытателем стал Кан. Он надел сандалии, прошёлся по каменному полу пещеры, проверяя, насколько удобно они держатся на ногах, а затем вышел наружу и направился к ближайшим кустам, чтобы попробовать пройти по земле бесшумно.

Вернулся он довольно быстро, снял сандалии и протянул их мне.

— Плохо, То-Рек.

— Что плохо? — спросил я, разглядывая ремешки.

— Шумит. Землю ногой не чую. На охоту нельзя.

Пришлось признать, что основания для недовольства у него есть.

Жёсткая подошва действительно мешала чувствовать неровности почвы и ступать совершенно бесшумно. На каменистой тропе она защищала ногу, зато в лесу охотнику было удобнее двигаться босиком.

Ну что ж. Универсального решения не получилось. Значит, будем искать другие варианты.

Впрочем, для переноски дров, работы возле глиняных ям и ходьбы по острым камням сандалии оказались вполне полезными.

Особенно их оценили те, кому приходилось целыми днями таскать грузы.

Так что изобретение не пропало.

А вот защитные приспособления для рук и ног охотники приняли с куда большим восторгом.

Кан ещё раньше додумался защищать руки и ноги плотными кусками кожи, шкур и коры, привязывая их к телу ремешками. Идея была хорошая, но его первые изделия получались довольно неудобными: при движении съезжали, натирали кожу и порой мешали сгибать суставы.

Я предложил немного усовершенствовать конструкцию, используя свои знания о защитном снаряжении. Вместо бесформенных кусков кожи мы стали вырезать накладки по форме предплечий и голеней, оставляя свободными локти, колени и запястья. Крепления тоже переделали, чтобы защита держалась надёжно, но не стесняла движений.

Разумеется, от сильного удара копьём или укуса крупного хищника такие доспехи не спасли бы. Зато от царапин, порезов, ударов ветками и случайных скользящих ударов защищали вполне прилично. Особенно полезными они оказались при передвижении через густые заросли, где острые сучья и колючки то и дело норовили содрать кожу.

Первый комплект мы изготовили вместе с Каном. Он долго примерял наручи, сгибал и разгибал руки, несколько раз вскидывал копьё, проверяя, не мешают ли ремешки. Убедившись, что всё сидит как надо, потребовал сделать ещё и поножи.

Когда Кан облачился в обновки и прошёлся перед нами с копьём в руке, выглядел он весьма внушительно.

Ну всё, первый латный пехотинец готов! Осталось шлем с рогами приделать, и можно врагов одним видом распугивать. Хотя, если подумать, шлем — не такая уж плохая идея. Защита головы охотникам точно не помешает.

Разумеется, остальные охотники тоже захотели обзавестись такой защитой. Вскоре наручи и поножи появились почти у каждого, причём обычное изготовление полезного снаряжения неожиданно превратилось в настоящее соревнование.

Один старался сделать накладки потолще, другой украшал края полосками светлой кожи, третий добавлял небольшие костяные пластинки, а четвёртый придумывал более удобный способ крепления. Приходилось только следить, чтобы в погоне за прочностью они не превращали защиту в тяжёлые колодки, мешающие бегать и метать копьё.

Мужики с удовольствием демонстрировали друг другу обновки, стучали по ним костяшками пальцев, проверяли прочность ремешков и спорили, чья работа лучше. Некоторые даже устраивали небольшие состязания, пытаясь доказать, что в их наручах удобнее управляться с оружием.

Кан наблюдал за всем этим с нескрываемым удовольствием. Ещё бы! Ведь именно с его задумки всё и началось.

Однажды Саргай явился в новых наручах, украшенных рядами маленьких костяных пластин, и гордо вытянул руки перед собой.

— Крепко! — заявил он, предлагая Кану проверить.

Тот осмотрел защиту, подёргал ремешки и неожиданно сильно согнул ему руку в локте.

Саргай поморщился.

— Жмёт!

— Переделай, — невозмутимо посоветовал Кан. — На охоте руку не согнёшь.

Я расхохотался.

Вот и весь конкурс красоты. Главное, чтобы не только красиво, но и пользоваться можно было.

Но больше всего людей занимала, конечно, заготовка еды.

Мяса у нас было припасено немало, но на всю зиму этих запасов точно не хватило бы. В ближайшее время предстояло организовать большую охоту, причём, скорее всего, далеко не одну, чтобы основательно пополнить запасы до наступления холодов. Однако даже при обилии мяса и рыбы нельзя было забывать о разнообразии питания. Организму требовались не только белки и незаменимые аминокислоты, но и углеводы, витамины, минеральные вещества и растительные жиры. Поэтому с приближением осени мы всё больше внимания уделяли сбору ягод, плодов, орехов и съедобных кореньев. Благо окружающие леса и предгорья могли обеспечить нас всем этим в изобилии.

К концу лета на опушках, вдоль ручьёв и старых звериных троп вовсю поспела ежевика. Колючие заросли местами были буквально усыпаны чёрными ягодами, и женщины с детьми возвращались оттуда с полными корзинами.

Правда, далеко не весь урожай добирался до пещеры. Особенно если среди сборщиков оказывался Вел.

Однажды Рыжий явился с исцарапанными руками, перепачканным ягодным соком лицом и весьма довольным видом.

— Смотри, сколько принёс! — похвастался он, протягивая корзину.

Заглянул внутрь, оценил количество ягод, а затем посмотрел на его почти чёрный рот.

— А сколько съел?

Вел смущённо усмехнулся и пожал плечами.

Понятно. Часть груза потеряна при перевозке. Причём исключительно внутри перевозчика.

Ежевику ели свежей, но большую часть урожая старались сохранить на зиму. Ягоды раскладывали тонким слоем на плетёных подстилках и сушили под навесами, где их хорошо обдувал воздух. Из-за местной влажности приходилось постоянно переворачивать урожай и выбрасывать всё, что начинало портиться. Солнце помогало, но стоило несколько дней подряд продержаться сырой погоде, как сушка превращалась в настоящую головную боль.

В это же время начал поспевать кизил. Его красные продолговатые плоды встречались на тёплых склонах и лесных опушках. Самые тёмные и мягкие имели приятный кисловатый вкус, зато недозрелые были настолько терпкими, что после первой же пробы Вел долго морщился и пытался избавиться от неприятного ощущения во рту.

Кизил тоже сушили, а из части спелых плодов готовили своеобразные фруктовые лепёшки. Для этого мякоть отделяли от косточек, тщательно разминали, распределяли тонким слоем по плетёным подстилкам и оставляли подсыхать. Получались плотные кислые пластины, которые можно было свернуть или разрезать на куски и убрать на хранение.

Зимой такая кислятина к жирному мясу прекрасно пойдёт. Почти соус, только сухой.

В лесу хватало и диких яблонь с грушами. Правда, плоды на них заметно отличались от привычных мне современных сортов. Мелкие, зачастую кривоватые, с жёсткой мякотью, а некоторые настолько кислые или терпкие, что есть их сырыми совершенно не хотелось.

Зато после сушки многие становились гораздо приятнее на вкус.

Особенно порадовали дикие груши. Часть уже начала осыпаться, поэтому собирать их оказалось довольно просто. Приходилось лишь внимательно осматривать упавшие плоды: целые и крепкие шли на сушку, а повреждённые сразу перебирали, вырезая подпорченные участки. Всё, что уже начало гнить, без сожаления выбрасывали.

На солнечных склонах обнаружили и дикий виноград. Грозди у него были небольшими, ягоды — мелкими, с толстой кожицей и крупными косточками. По сравнению с современными столовыми сортами одно издевательство над любителями сладкого! Впрочем, среди кислых и терпких ягод иногда попадались довольно вкусные, особенно на хорошо освещённых местах.

Часть винограда решили попробовать высушить, хотя из-за влажного воздуха эта затея обещала немало хлопот.

Вот ещё бы научиться делать из этого винограда приличный изюм! А с виноделием пока повременим. Мне тут только пьяных охотников не хватало! Представляю: один с копьём за кабаном гоняется, другой с кабаном в обнимку песни орёт, а третий вообще решил, что он мамонт, и требует уважения. Нет уж, пусть лучше трезвыми ходят!

Но главным сокровищем среди всех лесных даров я считал орехи.

Орешник встречался во многих местах, и к концу лета его плоды уже начали созревать. Мы собирали только спелые орехи, освобождали их от зелёных обёрток, тщательно просушивали и складывали в корзины, которые затем убирали в сухие места пещеры.

В отличие от большинства ягод, лесные орехи могли храниться месяцами, не требуя сложной обработки. К тому же были весьма питательными и содержали много жира, что делало их особенно ценными для зимнего рациона.

Вот это уже серьёзный запас! Главное, чтобы наши юные добытчики не съедали половину по дороге домой.

Заодно присмотрел несколько участков, где росли буки. Их трёхгранные орешки ещё только подходили к зрелости, зато ближе к осени можно было рассчитывать на хороший урожай. Правда, употреблять их в большом количестве сырыми не стоило, поэтому я решил, что собранные орешки будем обязательно прожаривать.

Не обошёл вниманием и дубы.

Жёлуди пока оставались преимущественно зелёными, но позднее должны были стать ещё одним полезным источником пищи. Их можно было очистить, раздробить, а затем долго вымачивать в воде, меняя её до тех пор, пока не уйдёт неприятная горечь. После этого оставалось высушить получившуюся массу и растереть её в грубую муку.

Конечно, до пшеничного хлеба нам ещё как до Луны пешком. Но зимой и желудям рады будем, особенно если из них получится испечь что-нибудь съедобное.

Возле ручьёв и на заболоченных участках рос рогоз. Его длинные гибкие листья уже использовали для плетения циновок и корзин, но меня заинтересовала ещё и подземная часть растения. Толстые корневища содержали немало крахмала, а значит, могли послужить дополнительным источником углеводов.

С их добычей, правда, пришлось изрядно повозиться. Корневища крепко сидели в вязком иле, поэтому сборщики возвращались перепачканными едва ли не с головы до ног. Добытое тщательно промывали, очищали, а затем разминали и растирали, отделяя волокна от крахмалистой массы. После промывания и отстаивания воды на дне сосудов оставался осадок, который можно было высушить и использовать при приготовлении пищи.

Первую пробную порцию сварили до состояния густой кашицы. На вкус получилось довольно пресно, зато вполне съедобно.

Вел попробовал, поморщился и решительно заявил:

— Мясо лучше!

— Кто бы спорил, — согласился я. — Только мясо не на каждом дереве растёт. А зимой есть захочешь — и эту кашу за обе щёки уплетать будешь.

Рыжий посмотрел на остатки в своей миске, подумал и всё-таки доел.

Вот и правильно. Мне мясо тоже больше нравится, но разнообразие в питании ещё никому не повредило.

Собирали и корни лопуха, выбирая молодые растения первого года, у которых ещё не появились высокие цветоносные стебли. Их корни после очистки и варки становились вполне пригодными для еды, хотя особым лакомством я бы такое блюдо не назвал.

Попадались в наших краях и дикие луки. Правда, к концу лета заметить их среди прочей растительности стало труднее. Здесь я сразу предупредил сборщиков, чтобы незнакомые растения никто не тащил в рот без проверки. Некоторые ядовитые луковичные с виду вполне могли показаться съедобными, а устраивать массовое отравление из-за чьей-нибудь невнимательности мне совершенно не хотелось.

Впрочем, скоро выяснилось, что по части местных растений мне ещё многому предстояло учиться у собственных соплеменников.

Женщины прекрасно знали, где и в какое время искать съедобные корни, какие листья годятся для плетения, какие плоды нужно собирать спелыми, а каким лучше дать полежать. Они безошибочно находили заросли полезных трав, различали растения по запаху и форме листьев. И ничего удивительного в этом не было. Для них лес всегда служил не только местом охоты, но и огромной природной кладовой, от которой зависела жизнь всего племени.

В медицине и всяких технических хитростях я, конечно, мог дать им немалую фору. Зато в местной ботанике ещё неизвестно, кто кого учить должен.

Так что нечего задирать нос, Белов. Смотри, слушай и запоминай.

А вот некоторые возможности привычных растений мне удалось показать впервые.

Особенно заинтересовала людей крапива, которую теперь начали собирать не только ради молодых листьев, но и ради волокон из стеблей.

Не забывали и о болотных зарослях, где раньше добыли козлятину.

Там росли высокие растения с длинными полыми стеблями, издали напоминавшие бамбук. Для настоящего бамбука место, конечно, было неподходящим, зато местный тростник вполне годился для некоторых моих задумок.

Нарубили подходящих прямых стеблей, часть отправили сушиться, а из остальных начали делать новые плевательные трубки.

Заодно собирали длинные острые колючки акации и других растений, у которых имелись подходящие для дротиков шипы. Выбирали самые прямые и крепкие, сортировали по длине и толщине, а затем складывали в небольшие связки. Запас требовался немалый: во время тренировок колючки нередко ломались или терялись в траве, а отыскать упавшую иглу порой оказывалось сложнее, чем попасть ею в мишень.

К обучению стрельбе из духовых трубок я допустил лишь пятерых: Алана, Куру, Лиора, Майена и Айлу. Остальным пока решил такое оружие не доверять, поскольку на настоящей охоте предполагалось использовать отравленные дротики. Даже составы на основе сон-травы, предназначенные для обездвиживания добычи, оставались опасными для человека. Поэтому все тренировки проводились исключительно с обычными, неотравленными иглами.

Правда, с учителями неожиданно вышла любопытная история.

Оказалось, что Алан и Куру прекрасно знакомы с духовыми трубками. Когда я предложил им попробовать пострелять, оба без лишних разговоров взялись за оружие и устроили настоящий мастер-класс. Их иглы одна за другой впивались в мишени с такой точностью, что мне оставалось лишь завистливо наблюдать.

Ну надо же! А я тут собрался опытных охотников учить. Ещё бы бабушку попросил показать, как правильно кашу варить!

Оба по-прежнему плохо говорили на нашем языке, но в объяснениях особой нужды не было. Они показывали нужные движения, поправляли положение рук и на собственном примере демонстрировали, как следует целиться.

Так что осваивать стрельбу с самого начала пришлось лишь Лиору, Майену и Айле. Последняя, кстати, удивила всех своей меткостью. Девушка быстро приноровилась к новому оружию и вскоре стала уверенно попадать в небольшие мишени, ничуть не уступая парням.

Алан радовался её успехам едва ли не больше самой Айлы. После каждого удачного попадания довольно улыбался, одобрительно хлопал девушку по плечу и с явной гордостью показывал остальным, куда угодила очередная игла.

Зато Вел наблюдал за происходящим с такой мрачной физиономией, словно у него на глазах отбирали любимое копьё. Особенно его раздражало, что Айла проводила столько времени рядом с Аланом, который не упускал случая помочь ей с очередным выстрелом.

Ох, Рыжий, кажется, дело тут вовсе не в духовых трубках! Не нравится тебе, что вокруг Айлы другой ухажёр крутится. А ведь Алан, похоже, настроен весьма серьёзно. Чувствую, ещё хлебну я с вашими любовными страстями!

С боласами всё было ещё проще. Ещё во время охоты на лосей Алан и Куру показали, насколько мастерски умеют обращаться с этим оружием. Поэтому я попросил обоих научить меня и остальных охотников метать связанные ремнями камни. Сам-то прекрасно понимал принцип действия боласов, но пользоваться ими совершенно не умел.

Пришлось занять место среди учеников, предоставив Алану и Куру возможность показать своё мастерство. Судя по тому, как уверенно они обращались с оружием, в их прежнем племени боласы использовали довольно часто.

Вот и отлично! Не всё же мне одному корячиться ради племени. Пусть и остальные делятся своими знаниями!

А вот Кан отличился в другом. Сначала он посмотрел, как я пользуюсь копьеметалкой, затем попробовал несколько раз сам и вскоре начал отправлять дротики заметно дальше меня. С духовой трубкой получилось почти то же самое: старик быстро разобрался, как правильно держать оружие и направлять иглу, а после нескольких попыток уже уверенно поражал мишени.

Зато с боласами и пращой у Кана отношения совершенно не сложились. Сколько ни старался, камни упорно летели куда угодно, только не туда, куда он целился. Особенно его раздражали боласы: то ремни путались при раскручивании, то связанные камни срывались раньше времени.

В конце концов старик окончательно разозлился, бросил оружие на землю и махнул рукой.

— Детское баловство! Лучше полезным делом займитесь, чем вот этим! — проворчал он, презрительно ткнув пальцем в лежавшие перед нами верёвки с камнями.

Ну конечно! Если у Кана что-то не получается, значит, это бесполезная ерунда. Железная логика!

Впрочем, спорить с ним не стал. Копьём старик и без того владел великолепно, а теперь ещё освоил копьеметалку и духовую трубку. Заставлять его упражняться с оружием, которое ему не нравилось, особого смысла не имело.Тем более что желающих потренироваться хватало и без него. Особенно среди детей, которые, насмотревшись на нас и тоже захотели попробовать свои силы.