Глава 23

Почти все ребята старше шести лет обзавелись собственными маленькими копьями, каменными ножами, пращами и простенькими боласами.

С пращами вообще пришлось установить строгие правила. Камень, выпущенный неумелой рукой, ничуть не интересовался, в кого попадёт, а лечить раскроенные головы мне совершенно не хотелось. Достаточно того, что взрослые регулярно находят способы покалечиться. Если ещё и дети начнут друг другу черепа камнями проламывать, мне вообще ни на что, кроме лечения, времени не останется!

Кстати, мальчишка, которого я лечил после тяжёлой черепно-мозговой травмы, уже вполне оправился. Носился по пещере бодрым кабанчиком, помогал взрослым и ничем не отличался от остальных ребят. Почти ничем. После травмы он начал заикаться, особенно когда волновался или торопился что-нибудь рассказать.

Старшие ребята, уже освоившие копья и другое оружие, постепенно начали объединяться в небольшие охотничьи отряды. Правда, свободного времени у них было немного: каждый помогал взрослым, таскал дрова, собирал ягоды, обрабатывал жерди или плёл верёвки. Зато при первой возможности мальчишки отправлялись в лес за касулями, птицами, зайцами и мелкими грызунами.

Впрочем, охотиться поблизости от стоянки становилось всё труднее. Постоянный шум, дым от угольных куч и присутствие множества людей распугали даже мелкую живность. Поэтому за добычей приходилось забираться подальше в лес, но самостоятельно уходить туда Кан пацанам категорически запретил.

Вообще, с обучением у нас сложилась довольно интересная система. Кан взялся натаскивать старших охотников, в том числе меня Лиора и Майена, а мы должны были передавать полученные знания малышне. Причём старик считал, что отвечаем мы не только за себя, но и за успехи своих подопечных.

Охотником Кан был великолепным, а вот педагогические способности у него оказались весьма своеобразными. Он прекрасно разбирался в следах, умел определять направление ветра, бесшумно подкрадываться к добыче и замечать малейшие изменения в поведении птиц и зверей. Но обучал всему этому с таким усердием, что порой хотелось придушить его собственными руками.

Особенно Кан любил упражнения на скрытное передвижение. Выбирал участок леса с сухими ветками, камнями и густыми кустами, приказывал пройти его как можно тише, а сам устраивался в стороне и внимательно слушал. Стоило кому-нибудь задеть ветку или неудачно наступить на камень, как раздавался его грозный окрик:

— Назад! Ещё раз!

И вся группа возвращалась к началу, независимо от того, кто именно допустил ошибку. На возмущения старик не обращал внимания, зато мог заставить повторять упражнение до тех пор, пока даже самые неуклюжие не начинали передвигаться достаточно тихо.

Прапорщик, мать его! Самый настоящий армейский прапорщик, которому доставляет отдельное удовольствие гонять молодых до седьмого пота! Не хватает только плаца, сапог и привычного «Кругом! Бегом марш!».

Причём Кан не ограничивался собственными занятиями. Когда мы обучали младших, он нередко незаметно устраивался где-нибудь поблизости и наблюдал за происходящим. Порой обнаруживали его только после того, как раздавался очередной недовольный рык. Тогда выяснялось, что один ученик неправильно держал копьё, другой не заметил следов, а третий слишком громко топал.

Но больше всего доставалось наставникам.

— Ты учил? — грозно спрашивал Кан, указывая на провинившегося мальчишку.

— Учил! — отвечал я, уже понимая, к чему он клонит.

— Плохо учил! Покажи ещё раз!

И приходилось начинать всё сначала, пока старый тиран не оставался доволен результатом.

Ну точно прапор! Если солдат ошибся — виноват командир. Если командир ошибся — виноват вдвойне. А сам Кан, разумеется, всегда прав!

Особенно доставалось нам с Майеном. То мы недостаточно внимательно осматривали землю, то неправильно выбирали место для засады, то слишком шумно пробирались через заросли.

После одного такого занятия я встретил Вела и принялся жаловаться:

— Представляешь, опять заставил по камням ходить! — возмущённо сообщил я, присаживаясь рядом с Рыжим.

— А что не так? — поинтересовался тот, продолжая возиться с верёвкой.

— Говорит, шумно иду! А я ведь старался ступать как можно тише!

Вел поднял голову, оглядел мои исцарапанные ноги и ухмыльнулся.

— Значит, плохо старался.

— Да пошёл ты! — огрызнулся я, чем окончательно развеселил наглеца.

Сидевший неподалёку Майен сердито сопел и разминал уставшие ноги. Ему от Кана досталось ничуть не меньше, только вот жаловаться он не собирался. По крайней мере, при посторонних.

И ведь самое обидное заключалось в том, что старик действительно знал своё дело. На охоте достаточно один раз хрустнуть сухой веткой, чтобы спугнуть добычу, а невнимательность при встрече с хищником могла стоить жизни. Поэтому, как бы ни хотелось послать нашего прапорщика куда подальше, приходилось скрипеть зубами и выполнять его требования.

Зато результаты постепенно становились заметны. Старшие охотники увереннее читали следы, младшие учились двигаться осторожнее, а самые способные уже приносили с охоты собственную добычу. Каждая пойманная птица или зверь отправлялись в общий котёл. Для шестидесяти человек это были сущие крохи, но мальчишки гордились своими успехами так, словно завалили целого мамонта.

И Кан, между прочим, тоже гордился учениками. Правда, похвалу из него приходилось вытягивать едва ли не клещами. Обычно он ограничивался коротким одобрительным кивком, после чего тут же находил, к чему ещё придраться.

Не забывали и про наших домашних животных.

Загон в большом зале заметно расширили, укрепили жердями и камнями, а рядом устроили отдельное место для хранения корма.

Сушили подходящие травы, заготавливали листву и молодые ветки, складывали всё это в сухом месте, стараясь не допускать сырости.

Работы прибавилось особенно у Тина и Эйо.

Первый прекрасно ладил с живностью, а вот второму по-прежнему доставалось то от слишком любопытной козы, то от нахального Вестника.

Сам Вестник за месяц тоже заметно окреп.

Ворон уже свободно вылетал из пещеры, мог надолго исчезнуть в лесу, но к вечеру неизменно возвращался домой.

Для него я соорудил специальный насест из крепкой развилки, закрепив его повыше возле одного из жилищ. Там птица любила сидеть, чистить перья и с важным видом наблюдать за людской суетой.

Иногда начинал громко каркать, особенно когда внизу возникала ссора.

— Кар-р!

— Сам ты кар! — отвечал я.

Ворон наклонял голову, словно обдумывал услышанное, и снова принимался орать.

А ещё у нас окончательно поправился бывший Ужин, который потом стал Обедом, а теперь обзавёлся новым, более подходящим прозвищем — Жрун.

Причём зверёк не просто оправился от ран, а отъелся на дармовых харчах так основательно, что ещё больше стал напоминать упитанную толстозадую капибару.

На вид в нём было уже килограммов двенадцать.

Жрун свободно разгуливал по пещере, забирался в самые неожиданные места и постоянно проверял наши запасы на съедобность.

Особенно любил сушёные плоды.

Однажды застал его возле корзины с грушами. Зверюга успел вытащить несколько кусочков, устроился рядом и неторопливо жевал, совершенно не обращая внимания на возмущённую женщину, которая пыталась прогнать его связкой прутьев.

— Пошёл! — сердито кричала она, размахивая своим веником.

Жрун лишь пошевелил ушами и продолжил жевать.

И тут появился Тин.

— Жрун! — строго позвал он, протягивая к зверьку руки.

Тот мгновенно поднял голову, бросил недоеденную грушу и потрусил к мальчишке.

Ну надо же. Хозяина признаёт. А остальные, значит, просто обслуживающий персонал.

Тин гладил его, чесал за ушами и даже пытался таскать на руках. Правда, с каждым днём это удавалось всё хуже. Жрун прибавлял в весе куда быстрее, чем рос его маленький хозяин.

Остальным зверёк пока в руки не давался, зато совершенно перестал бояться людей.

Некоторые соплеменники по-прежнему посматривали на него с гастрономическим интересом, особенно когда он в очередной раз воровал припасы.

Но трогать не решались.

Нэра ясно дала понять, что зверь принадлежит Тину и убивать его нельзя.

А гнева нашей мамы люди опасались куда сильнее, чем хотели попробовать Жруна на вкус.

Вот так у нас завёлся первый домашний любимец, который не приносил хозяйству никакой пользы, зато жрал за троих.

Вестник же относился к Жруну с явным подозрением.

Однажды, заметив зверя возле корзины с сушёными плодами, ворон слетел с насеста и пребольно клюнул его в спину.

Жрун подпрыгнул, обиженно пискнул и помчался искать Тина.

Вестник невозмутимо вернулся на место.

А вот это уже интересно. Бесплатная охрана складов. Только бы сам воровать не начал.

В общем, за два месяца наше хозяйство заметно разрослось.

В большом зале стояли три длинные тёплые спальни, возле мастерских громоздились корзины с припасами, вдоль стен лежали связки копий и заготовленных древков, сушились растительные волокна, висели готовые верёвки и рыболовные сети.

Под навесами на поляне продолжали работать гончары и корзинщики, неподалёку дымили угольные кучи, а наша лебёдка ежедневно поднимала на плато новые партии дров, глины и прочих грузов.

Возле ручья появилась глубокая заводь, которую я уже мысленно превратил в рыбное хозяйство, а в большой пещере рядом с обычными очагами стояла огромная печь с несъёмным глиняным чаном.

И всё это требовало постоянного внимания.

То глина пересохнет, то корзина прохудится, то кто-нибудь забудет вовремя проверить угольную кучу, то Жрун опять залезет в чужие припасы.

Приходилось ругаться, объяснять, переделывать и иногда буквально за руку водить особенно непонятливых.

Но самое главное заключалось в том, что люди постепенно научились сами распределять работу.

Женщины следили за запасами, занимались посудой, плели всё новые ёмкости, охотники добывали мясо, дети собирали хворост, орехи и ягоды.

Каждый знал, чем ему заняться, даже если Ха-Рук в данный момент находился совсем в другом месте.

И это радовало больше всего.

В общем, племя жило, работало и потихоньку обрастало имуществом.

Но вскоре обнаружилось, что наши новые Горды привнесли в общую жизнь не только дополнительные рабочие руки.

Началась охота на женихов.

Причём охотились женщины, а добыча в лице молодых и не очень молодых охотников реагировала по-разному. Кто-то был откровенно доволен, кто-то старательно делал вид, что ничего не замечает, а кое-кто при виде очередной поклонницы начинал искать ближайший путь к отступлению.

Особенно много внимания доставалось Алану.

Поначалу я никак не мог понять, почему женщины так настойчиво добиваются внимания Алана. На вид этот молчаливый охотник был совсем молодым: худощавый, со смуглой кожей, правильными европейскими чертами лица и совершенно гладкими щеками, на которых не было даже намёка на щетину.

При первой встрече я вообще принял его за подростка лет четырнадцати-пятнадцати. Правда, довольно скоро засомневался в своей оценке. Алан слишком уверенно держался среди взрослых мужчин, прекрасно обращался с оружием и явно привык самостоятельно принимать решения. Понаблюдав за ним, предположил, что ему никак не меньше семнадцати.

Вот только точнее определить возраст оказалось непросто.

У Гордов существовал обычай носить бусы, по которым можно было приблизительно судить о прожитых годах. В прежнем племени Алана ничего подобного, похоже, не было. Да и сам он вряд ли смог бы назвать свой возраст. Люди здесь не вели счёт годам в привычном мне понимании. Для них куда важнее было, способен ли человек охотиться, прокормить семью и позаботиться о детях.

Мне же, как врачу, хотелось хотя бы приблизительно представлять возраст новых соплеменников. Это помогало оценивать их физическое развитие, жизненный опыт и возможности при обучении новым навыкам.

Разобраться с Аланом помогла Айла, которая научила его объясняться с помощью рисунков. Наш язык охотник пока понимал плохо, зато быстро освоился с палочкой и теперь мог изображать на земле людей, животных и целые события, дополняя рисунки жестами.

Однажды он нарисовал себя, рядом трёх женщин, а возле них четверых детей. Потом указал на сидевшую неподалёку Унгу и показал, что она была самой старшей.

Я даже переспросил, правильно ли понял его объяснения. Алан терпеливо повторил всё сначала, и тут до меня наконец дошло.

Так, стоп! Каких ещё семнадцать лет, Белов? У мужика уже пятилетняя дочь! Это же сколько ему тогда?

Пришлось срочно пересмотреть свои предположения. Даже если первую женщину Алан взял совсем молодым, сейчас ему должно быть как минимум девятнадцать-двадцать лет. А может, и больше.

Вот тебе и мальчишка с гладкими щёчками!

Теперь становилось понятнее, почему женщины проявляли к нему столько внимания. За внешностью худощавого подростка скрывался опытный охотник, уже успевший обзавестись большой семьёй.

Для сравнения, Саргаю, по моим прикидкам, было около шестнадцати лет. Он тоже считался охотником, но собственной семьи пока не имел.

Впрочем, судя по тому, как вокруг него вьются женщины, холостяком ему оставаться недолго.

Однако история Алана оказалась куда печальнее, чем я ожидал. Из всей его семьи, когда-то насчитывавшей восемь человек, в живых осталась только Унга.

Заодно выяснилось, что Куру приходился ему родным братом, а Агура и Мино были детьми соседей из другого, родственного племени. Их семьи прежде жили неподалёку друг от друга, пока привычную жизнь не разрушила страшная беда.

Судя по рисункам и объяснениям Алана, почти всё их племя выкосила какая-то болезнь. Он показывал людей, которые заболевали, ложились и больше не вставали, но выяснить, что именно с ними происходило, мне так и не удалось. Слишком многое терялось из-за языкового барьера.

Понял лишь, что люди умирали один за другим, а выжившие оказались настолько ослаблены, что едва могли передвигаться. В конце концов пришлось бросить обжитые земли и уйти подальше от места, где погибло столько близких.

Вот ведь… А я ещё удивлялся, почему Алан такой серьёзный и неразговорчивый. Из родных и соседей, с которыми они покинули прежние земли, до нашего племени добрались лишь Алан, Куру и трое детей.

После этого я стал смотреть на охотника совсем иначе.

Алан не жаловался на судьбу и не требовал к себе особого отношения. Работал наравне со всеми, ходил на охоту, заготавливал припасы и охотно делился своим опытом с молодыми охотниками. Даже Саргай, который внешне казался старше Алана, относился к нему с уважением, внимательно следил за его приёмами и старался перенять незнакомые охотничьи хитрости.

По вечерам Алан часто сидел у костра вместе с Каном и Саргаем, прислушиваясь к их разговорам и запоминая новые слова. Он старательно пытался складывать из них короткие фразы, а когда не мог объяснить что-нибудь словами, прибегал к жестам или рисовал нужное на земле палочкой.

Учёба давалась ему тяжело, но упорства было не занимать. Соплеменники порой посмеивались над его ошибками, а он лишь хмурился, запоминал правильное слово и продолжал заниматься.

Упрямый мужик! С таким характером обязательно заговорит не хуже остальных. А уж жизненного опыта у него, похоже, хватит на нескольких наших молодых охотников.

Зато в вопросах женского внимания Алан разбирался прекрасно. Он отлично понимал, чего от него добиваются соплеменницы, и на их заигрывания отвечал хитроватой ухмылкой, но неизменно отказывал. Сам же охотник всерьёз положил глаз на рыжеволосую Айлу, которая своим буйным нравом и боевым характером напоминала мне настоящую валькирию.

На остальных женщин он почти не обращал внимания. А если и задерживал на ком-нибудь взгляд, то ненадолго. Впрочем, самих женщин это ничуть не останавливало. Уж они-то старались вовсю!

Да только всё зря.

Однажды застал его возле костра с двумя поклонницами. Одна протягивала ему плошку с ягодами, другая присела рядом и что-то оживлённо рассказывала, поглядывая на него с улыбкой.

Алан выслушал, поблагодарил, съел предложенное и снова принялся обтачивать наконечник.

Женщины не уходили.

Одна осторожно коснулась его плеча, что-то спросила и указала на себя. Алан поднял голову, покачал ею и ответил на своём языке. Потом, видимо вспомнив нужное слово, добавил:

— Нет. Айла.

Женщины переглянулись.

Алан ещё раз указал в сторону девушки, работавшей у растянутых шкур, и повторил:

— Айла.

Ну вот. Человек язык еле знает, а объяснил всё за два слова. Учитесь, граждане.

Поклонницы отошли, явно разочарованные, а Алан поднялся и направился к той самой Айле.

— Помочь? — спросил он, указывая на скребок.

Девушка посмотрела на него, улыбнулась и показала, как натянуть край шкуры.

Алан тут же взялся за дело.

И именно в этот момент появился Вел.

— Чего он тут? — недовольно спросил Рыжий, остановившись рядом со мной.

— Шкуру скоблит.

— Вижу!

— Тогда чего спрашиваешь?

Вел сердито засопел и направился к Алану. Через минуту оба уже скоблили одну шкуру, причём каждый старался показать, что справляется с работой лучше соперника. В какой-то момент они даже принялись вырывать друг у друга скребок.

Айла некоторое время наблюдала за этим соревнованием, а затем решительно отобрала инструмент.

— Хватит! — прикрикнула она, сердито глядя на обоих. — Вел, принеси воды. Алан, возьми другую шкуру. Здесь я сама закончу!

Алан не сразу понял её слова, но Айла указала на соседние шкуры, и охотник с готовностью отправился выполнять поручение.

Вел же принёс воду и вернулся ко мне, недовольно сверля соперника взглядом.

— Чего он всё возле Айлы крутится? — буркнул Рыжий, скрестив руки на груди.

— Нравится она ему, вот и крутится, — ответил я, с трудом сдерживая улыбку.

— А ему других женщин мало? — возмутился Вел, ещё сильнее нахмурившись.

— Другие ему не нужны. Айла нравится, — пояснил я и ехидно добавил: — Прямо как тебе. Только Алан, в отличие от тебя, не стесняется это показывать.

Рыжий мгновенно покраснел.

— Я не стесняюсь! — огрызнулся он, сердито глядя на меня.

— Ну конечно! — усмехнулся я. — С первого дня, как Айлу увидел, глаз с неё не сводишь, а сказать ей об этом до сих пор не решился. Раньше-то соперников не было, вот ты и не торопился. А теперь Алан появился, и сразу забеспокоился!

Вел открыл было рот, собираясь возразить, но так и не нашёлся что ответить. Сердито фыркнув, он развернулся и зашагал прочь, с досадой шлёпая босыми ступнями по земле.

Эх, Вел! Столько времени ходил вокруг неё кругами, а теперь удивляешься, что кто-то другой решил не ждать, пока ты наберёшься смелости.

Но Алану хотя бы было ясно, кого он выбрал. У Вела же личная жизнь превратилась в такое хитросплетение, что разобраться в нём было труднее, чем в наших племенных родственных связях.

За Рыжим ухаживали сразу четыре рыбачки лет семнадцати-восемнадцати — крепкие, бойкие девушки, которые прекрасно знали, чего хотят, и ничуть не стеснялись это показывать. А ещё на него заглядывались две девчонки помладше, лет четырнадцати, к которым сам Вел проявлял куда больше интереса.

Стоило ему показаться рыбачкам на глаза, как одна непременно окликала его, другая просила помочь, третья угощала рыбой, а четвёртая просто улыбалась так многозначительно, что у бедняги уши начинали полыхать.

Причём сам Рыжий был от них совершенно не в восторге.

Однажды две рыбачки подкараулили Вела возле ручья. Одна, весело хихикая, провела ладонями по округлым бёдрам и так выразительно изогнулась, что даже я вытаращил глаза, несмотря на свой пока ещё детский организм. А вторая призывно поманила Рыжего пальцем и, недвусмысленно вильнув бёдрами, указала на ближайшие кусты.

Вел замер, мгновенно покраснел и растерянно огляделся по сторонам. Не обнаружив поблизости никого, кто мог бы прийти ему на выручку, Рыжий предпочёл не испытывать судьбу. Круто развернулся и припустил прочь, словно за ним гналась стая голодных волков.

Рыбачки несколько мгновений смотрели ему вслед с недоумением, а затем дружно расхохотались.

Беги, парень, беги, пока эти хищницы тебя в кусты не утащили! От волков ещё можно копьём отбиться, а тут вся надежда только на быстрые ноги!

Зато две другие девушки, помладше, нравились самому Велу. Они были не из бывшего племени Волков, а из другого, происхождение которого нам пока так и не удалось выяснить. Вели себя обе гораздо скромнее, хотя тоже старались почаще оказываться рядом с Рыжим. Тот охотно учил их языку Гордов, терпеливо объяснял значения новых слов и даже пытался шутить, особенно когда девушки смеялись над его объяснениями.

И всё бы хорошо, но была ещё Айла.

Стоило ей попросить о помощи, как Вел забывал обо всём на свете и бросался выполнять поручение. Алан, заметив его возле девушки, тоже старался оказаться поблизости.

Сама же Айла, похоже, пока не знала, кого выбрать. Алан ей явно нравился, к Велу она тоже относилась с теплотой, но временами вдруг начинала поглядывать на меня так задумчиво, что приходилось срочно вспоминать о неотложных делах где-нибудь подальше.

Нет уж, дорогие мои. Мне ваших брачных страстей пока и со стороны хватает.

С Куру всё обстояло куда спокойнее. Ему приглянулась Таная и, судя по тому, как девушка расцветала улыбкой при его появлении, симпатия была взаимной.

Куру как и его брат, пока плохо понимал наш язык и ещё хуже на нём говорил, но этим двоим слова, похоже, были не особенно нужны. Парень старался работать поближе к Танае, охотно брался за дела рядом с ней, а однажды принёс несколько красивых пёстрых перьев.

Девушка долго разглядывала подарок, выбирая самое красивое, а затем вплела его в волосы. Куру, увидев это, расплылся в такой счастливой улыбке, словно только что в одиночку завалил мамонта.

Зара наблюдала за их сближением со смешанными чувствами. Иногда тяжело вздыхала, качала головой и бросала в мою сторону взгляды, полные плохо скрываемого сожаления. Да, знаю, что у неё были совсем другие планы на будущее приёмной дочери. Однако вмешиваться она не стала, предоставив Танае самой решать, кто ей нравится.

Ну и отлично! Как говорится, баба с возу — кобыле легче. Одной потенциальной невестой меньше, и то радость!

Остальные мужчины тоже не остались без внимания.

Саргай от повышенного внимания наших дам ничуть не страдал. То одну приобнимет, то другой улыбнётся, а третья уже устроится рядом и заливается нарочито громким, звонким смехом, всем своим видом показывая соперницам, что именно ей охотник уделяет особое внимание. Сам же Саргай, похоже, получал от происходящего огромное удовольствие и выбирать кого-то одну совершенно не торопился.

Умный парень. Правильно делает. Поддерживаю.

Некоторые женщины пытались обратить на себя внимание даже Ракана. Правда, у того уже была Зара, и появление возможной соперницы её совершенно не радовало.

Однажды я стал свидетелем весьма занятной сцены. Ракан сидел возле очага, чинил свои наручи, а рядом с ним устроилась молодая женщина. Она о чём-то оживлённо рассказывала, улыбалась и постепенно придвигалась всё ближе. Охотник слушал её с лёгкой усмешкой, не прекращая работы, и, похоже, прекрасно понимал, чего от него добиваются.

Тут появилась Зара.

Остановившись перед парочкой, она смерила незваную соперницу таким взглядом, что та на мгновение осеклась. Затем Зара указала на Ракана и отчеканила:

— Это мой мужчина!

— И что с того? — нагло ответила женщина, даже не подумав отодвинуться. — Ты у него одна. Может и вторую взять!

Зара медленно повернула голову к Ракану. Прищурилась и, уперев руки в бока, поинтересовалась:

— Тебе нужна вторая женщина?

Охотник поднял на неё глаза, но чинить наручи не перестал.

— Пока нет. Мне и тебя хватает, — ответил он с едва заметной улыбкой, а затем кивнул в сторону сидевшей рядом женщины. — А что, хочешь, чтобы я её взял?

Та сразу выпрямилась и с надеждой посмотрела на Зару.

— Не хочу! — процедила будущая мать, ещё сильнее прищурившись.

— Ну, раз не хочешь, не возьму, — совершенно спокойно заключил Ракан и снова принялся за ремешки.

Соперница несколько мгновений переводила взгляд с одного на другую, явно не ожидая такого поворота. Потом обиженно фыркнула, вскочила и быстрым шагом направилась в противоположный конец пещеры.

Я с интересом наблюдал за происходящим, ожидая, что теперь Зара примется выговаривать своему мужчине. Но ничего подобного не случилось.

Она обошла Ракана со спины, осторожно опустилась на колени, придерживая уже огромный живот, и принялась разминать ему плечи. Охотник довольно прикрыл глаза, склонил голову к её руке, ласково прижался щекой к ладони и поцеловал её. После чего как ни в чём не бывало вернулся к ремонту наручей.

Зара улыбнулась и продолжила разминать ему шею.

Вот тебе и семейная идиллия! Только что чуть соперницу не съела, а теперь сидит, мужу плечики разминает. И Ракан хорош! Даже головы толком от работы не поднял, а женский вопрос решил. Мне бы так научиться… Хотя нет, лучше вообще в подобные истории не ввязываться!

А вот самым счастливым и одновременно самым несчастным среди наших мужчин, пожалуй, оказался Шафу.

Ему досталась целая малая пещера и четыре женщины, которые, как и он сам, пока не были приняты в род Гордов. Причём дамы, похоже, уже решили, что мужчина у них общий, и его согласия на этот счёт особенно не спрашивали.

Шафу жил с ними под одной крышей, вместе с ними занимался хозяйственными делами, ходил на охоту, а потому женщины постепенно начали вести себя так, словно он уже стал мужем всех четверых. Остальные соплеменницы, заметив их притязания, предпочитали держаться от охотника подальше, зато мужчины не упускали случая подшутить над бедолагой.

Особенно старался Саргай. Однажды он хлопнул Шафу по плечу, указал на малую пещеру и с широкой ухмылкой произнёс:

— Четыре женщины, Шафу! Тебе теперь и на охоту ходить некогда будет!

В ответ Шафу одарил его таким мрачным взглядом, что Саргай расхохотался ещё громче.

Впрочем, нравилась ему совсем другая женщина — вдова погибшего друга, жившая в большом зале. У неё был маленький сын, и она ждала второго ребёнка. Живот только начал округляться, хотя о беременности охотник знал уже давно.

Сам он пока оставался чужаком и входить в большой зал не мог, поэтому виделись они лишь во время работы снаружи.

Рядом с ней обычно сдержанного мужчину было не узнать. Он оживлялся, улыбался, охотно разговаривал, а женщина явно отвечала ему взаимностью.

Однажды Шафу подарил её сыну красивый гладкий камешек. Малыш радостно показал подарок матери, а та посмотрела на охотника с такой нежностью, что сомнений в её чувствах почти не осталось.

Ну вот, здесь у него, похоже, всё складывается. Только в малой пещере четыре претендентки уже считают его своим мужчиной. Ох, бедолага, непростой разговор тебя ожидает!

Хорошо хоть сам он никому ничего не обещал.

И была ещё одна история, которая напрягала лично меня.

Кан.

Этот прапорщик доисторической эпохи неожиданно начал проявлять к Нэре повышенный интерес. Причём сама она, к моему огромному неудовольствию, вовсе не возражала против его ухаживаний.

Окончательно всё прояснилось, когда я случайно услышал их разговор возле одного из навесов. Они стояли по другую сторону плетёной стены и, похоже, даже не подозревали о моём присутствии.

— Ты хорошая женщина, Нэра, — говорил Кан, с одобрением разглядывая её. — Работящая, строгая. Люди тебя слушаются, в хозяйстве порядок. Мне такие нравятся.

Ого! Да у нас тут суровое признание в любви намечается!

— Ты ещё молодая, можешь родить одного ребёнка. Или двух, — продолжил охотник, придвинувшись ближе. — А у меня детей нет. Долго искал хорошую женщину. Такую, как ты. Не находил.

Господи, какой банальный подкат!

Кан немного помолчал, а затем посмотрел Нэре прямо в глаза.

— Хочу от тебя детей, Нэра.

Вот же чёрт! Ещё отчима мне не хватало в лице этого… Да ты же пенсия, Кан! Она, считай, в два раза младше тебя, куда ты лезешь!

Нэра выслушала его совершенно спокойно. Некоторое время задумчиво разглядывала охотника, и я уже надеялся, что сейчас она вежливо отправит настырного ухажёра куда подальше. Но вместо этого мать неожиданно произнесла:

— Нула тоже хорошая женщина.

Чего⁈ При чём здесь Нула?

— Сильная, работящая, — продолжила Нэра, загибая пальцы. — И детей крепких рожает. Видел, какой у неё сын? Большой, сильный. Мои дети не такие крепкие, зато умные. А у Нулы сын сильный. Она и по дому всё умеет, и на охоту с тобой пойти может. А если ни тебя, ни То-Река рядом не будет, она сумеет защитить детей.

Кан слушал внимательно, хотя по его озадаченному виду было ясно, что он пока не совсем понимает, к чему клонит Нэра.

А та, похоже, уже всё для себя решила.

— Если хочешь взять меня своей женщиной, спроси и Нулу, — спокойно предложила она. — Если согласится, будем жить вместе. Хорошая семья получится. Детей много будет, сильных и умных. А Ха-Рук им поможет. Он ведь великий шаман. С его помощью наши дети станут самыми важными людьми в племени.

Я едва не поперхнулся собственной слюной.

Твою ж мать, мама! Вот это я понимаю — семейное планирование!

А я-то думал, она просто выбирает себе мужика! А у неё, оказывается, целая стратегия развития собственного рода разработана!

Я осторожно выглянул из-за навеса. Кан стоял с задумчивым видом, переваривая услышанное, а мать терпеливо ждала его ответа.

Охренеть! Родная мать за несколько минут не просто мужа себе подобрала, а целую правящую династию спланировала! И ведь всё продумала, зараза! Даже меня к делу пристроила, не спросив согласия. Сижу тут, понимаешь, цивилизацию строю, а она уже решает, кому в этой цивилизации начальством быть!

Самое поразительное заключалось в том, что Нэра говорила обо всём этом совершенно буднично, словно обсуждала, сколько орехов нужно заготовить к зиме.

Вот тебе и первобытная женщина! Ни читать, ни писать не умеет, зато в семейной политике любого современного интригана за пояс заткнёт. Мать моя женщина! Причём в самом буквальном смысле!

А ведь возразить по существу было трудно. Большая семья обеспечивала больше рабочих рук, надёжную защиту, крепкие родственные связи и хорошие перспективы для детей. Да и Нула наверняка не отказалась бы от такого союза, хотя окончательно решать предстояло ей самой.

Я покачал головой и осторожно отступил от навеса, решив, что услышал уже достаточно.

Нет уж, вмешиваться не стану. Нэра сама разберётся, кого ей в мужья брать. Но если этот босоногий диктатор ещё и на правах отца вздумает меня строить, я ему такой семейный скандал устрою, что даже духи на помощь не сунутся!