Глава 4

Шафу обнаружился на прежнем месте, где мы оставили его вчера. Лежал на спине, вытянув руки вдоль тела, и неподвижно смотрел в небо. Даже головы не повернул, когда мы подошли к поляне.

Твою ж в дышло! Он что, помер⁈

Я невольно ускорил шаг, совершенно забыв о шумящей неподалёку толпе.

Впрочем, уже через несколько мгновений заметил, как грудь мужчины медленно поднялась и опустилась.

Фух! Живой. А я уж грешным делом решил, что весь этот балаган из-за него устроили.

Тадуху сидел у соседнего костра, вытянув перед собой раненую ногу. Он наблюдал за спорящими людьми с таким выражением лица, точно происходящее его одновременно раздражало и забавляло. Увидев нас, коротко кивнул, но подниматься не стал.

А посмотреть действительно было на что.

Почти все Серые Волки и те, кто вчера собирался присоединиться к Гордам, столпились посреди поляны. Женщины размахивали руками, наступали друг на друга, сердито выкрикивали обвинения, и разобрать, кто с кем спорит, было непросто.

Мужчины большей частью предпочитали держаться в стороне.

Ракан и Саргай стояли чуть поодаль от общей толпы, скрестив руки на груди. Время от времени они переглядывались и тихонько обменивались замечаниями, но вмешиваться не торопились.

Опытные люди! Знают, что в некоторых сражениях лучше вообще не участвовать.

Дочь Ракана сидела у одного из костров. Рядом устроились остальные дети, которые с опаской поглядывали на своих матерей.

А те ругались от души.

Поначалу я даже не понял, из-за чего разгорелся такой скандал, но стоило немного прислушаться к доносившимся со всех сторон выкрикам, как картина начала проясняться. Женщины спорили о том, кто прав, а кто виноват, и, судя по всему, речь шла о тех самых шестерых вернувшихся, которые теперь сидели в стороне, ожидая решения своей участи и не решаясь даже ступить на нашу поляну. Одни кричали о суде Предков, другие требовали простить вернувшихся, а моё имя прозвучало несколько раз. Причём всякий раз спорщицы ссылались на гнев Ха-Рука и кару, которая может обрушиться не только на головы виновных, но и на тех, кто осмелится за них заступиться.

Но больше всего меня позабавило совсем другое.

— Глупые! — кричала одна из женщин Волков, тыча пальцем в своих бывших соплеменниц. — Пойдёте в гору и больше света не увидите! Там останетесь! Навсегда!

— Лучше в горе жить, чем рядом с вами! — огрызнулась другая. — Вы только кричать умеете!

— Горды! Горные люди! — выкрикнула третья с таким презрением, точно обнаружила страшную тайну. — Потому и зовутся Гордами, что в горе живут! Под землю забираются, от солнца прячутся! Вы к ним пойдёте — и вас под землю утащат!

Вот это новость! Оказывается, мы теперь подземные жители. Осталось хвосты отрастить, глаза потерять и начать по ночам грибы собирать.

— Глупая ты! — закричала в ответ какая-то молодая девчонка, годов пятнадцати. — Мы сами к ним пойдём! Они нас спасли, накормили, от Проклятых защитили! А вы что сделали⁈

— Мы Волки!

— Так и оставайтесь ими! Никто не держит!

— Вы предали свой род! Мы вас проклянём!

— Нет у нас больше своего рода! А вы, глупые, этого до сих пор не поняли! От голода умрёте! Или звери придут и всех съедят!

Ого! Уже и проклятия пошли.

Это надо же додуматься! Горды — потому что в горе живём! Интересно, а если начнём жить у реки, нас Речными назовут? Или сразу Рыбами?

Тем временем одна из спорщиц воинственно упёрла руки в бока.

— Идите! — завопила она. — И пусть ваши глаза больше никогда не увидят белого света!

— А ваши пусть всю жизнь только чужие спины видят! — немедленно последовал ответ.

Ну всё, понеслась душа по кочкам. Итальянские синьоры и цыганские тётушки сейчас нервно курили бы в сторонке.

Заметив меня, Вела и Айлу, женщины неожиданно притихли.

Несколько десятков пар глаз одновременно повернулись в нашу сторону.

Я даже не замедлил шаг.

— Вел, Айла, снимите листья с ноги Тадуху, — распорядился на ходу. — Промойте рану и напоите его отварами. Я пока займусь Шафу, а потом подойду к вам.

Ребята кивнули и направились к костру, возле которого сидел раненый охотник. А я продолжил путь к Шафу, не обращая внимания на шумящую толпу.

Мы прошли мимо толпы и направились к раненым.

За спиной ещё некоторое время сохранялась тишина, затем кто-то негромко бросил замечание. Другая женщина ответила, третья повысила голос — и через несколько мгновений скандал разгорелся с прежней силой.

Шафу заметил моё приближение, только когда я опустился возле него на колени и поставил плошку с бульоном.

— Доброе утро, охотник.

Он медленно перевёл на меня взгляд.

— То-Рек.

Голос звучал глухо, но вполне уверенно.

— Живой, значит, — усмехнулся я. — А то лежишь тут, на небо смотришь. Я уж подумал, к Предкам собрался.

— Не собрался, — буркнул он.

— И правильно. Там тебя пока никто не ждёт. А здесь дел полно.

Шафу ничего не ответил.

Вблизи Шафу выглядел заметно лучше, чем вчера. Лицо уже не было таким серым, дыхание стало ровнее, хотя каждый глубокий вдох по-прежнему причинял боль. Но больше всего меня насторожило выражение его глаз. Прежняя злость и подозрительность, с которыми он встречал любое наше приближение, куда-то исчезли. Теперь в его взгляде читались глубокая задумчивость и какая-то тяжёлая, почти безысходная усталость.

Похоже, мужик в депрессию впал. Или задумался о смысле жизни и своём месте в ней. Впрочем, после всего пережитого одно другому совершенно не мешает.

— Ну-ка, рассказывай, как себя чувствуешь.

— Болит.

— Это я и без тебя знаю. Сильнее, чем вчера?

— Нет.

— Дышать можешь?

Шафу сделал осторожный вдох и поморщился.

— Могу. Но больно.

— Понятно. А голова не кружится? Кровью не кашляешь?

Он отрицательно покачал головой.

Уже хорошо. Лишь бы повреждённые рёбра не задели лёгкое. Тут тебе ни рентгена, ни нормальной больницы. Вся диагностика — глаза, уши, руки да собственные знания.

Попросил его осторожно повернуться набок, осмотрел грудную клетку, прощупал болезненные участки и проверил дыхание. Шафу морщился, но терпел молча.

Пока ничего особенно тревожного не обнаружилось.

— Рёбра у тебя повреждены, — объяснил я. — Заживать будут долго. Не вздумай сейчас бегать, тяжести таскать или с кем-нибудь драться. И дышать старайся нормально, не слишком мелко.

Шафу покосился на толпу.

— Драться?

— Ага, — кивнул я. — Вон у вас там, похоже, уже к этому дело идёт. Только тебя в бой не возьмут. Ты пока на запасной лежанке.

Мужчина едва заметно шевельнул губами.

О! Кажется, шутку понял. Ещё немного — и улыбаться начнёт. Совсем человек станет!

Я подозвал Вела, который уже разложил возле нас приготовленные шкурки и травяные отвары.

— Давай нашу повязку.

Мы осторожно помогли Шафу приподняться. Широкую полосу из сшитых шкур приложили к нижней части грудной клетки, закрепляя так, чтобы поддерживать больное место, но не стеснять дыхания.

— Сильно не затягивай, — предупредил я Вела. — Ему дышать надо. Если станет трудно, сразу ослабим.

Шафу терпеливо сидел, позволяя нам возиться с ним.

Ещё совсем недавно подобное обращение наверняка вызвало бы у него бурю возмущения. Взрослый охотник Серых Волков, а над ним хлопочут какие-то мальчишки!

Теперь же мужчина молча наблюдал за нашими действиями.

Особенно внимательно смотрел на Вела.

Тот работал сосредоточенно, без малейшей насмешки или пренебрежения, хотя пять минут назад недоумевал, зачем мы вообще тратим силы на чужаков.

Айла тем временем занялась Тадуху.

Я показал ей, каким отваром промывать рану, и предупредил, что старую повязку нужно снимать осторожно. Подсохшие участки сначала размочить, а не отдирать вместе с кожей.

Тадуху, к моему удивлению, даже не возражал.

Надо же! Ещё вчера некоторые из этих взрослых охотников считали нас чуть ли не несмышлёными детишками, а сегодня сидят смирно и прилежно выполняют все наши рекомендации.

Жизнь, однако, быстро учит хорошим манерам.

За спиной продолжали перекрикиваться женщины.

— Ты пойдёшь жить под землю!

— А ты останешься ждать смерти!

— Глупая!

— Сама глупая!

Какой содержательный спор! Прямо съезд великих мыслителей каменного века.

Шафу повернул голову на крики.

— Много людей хотят стать Гордами, — неожиданно произнёс он.

— Вижу.

— Но есть и те, кто не хочет.

— Тоже вижу.

Он некоторое время молчал, затем спросил:

— Что вы с ними сделаете?

Я удивлённо посмотрел на него.

— Ничего.

— Ничего?

— А что мы должны делать? — пожал плечами я. — Мы вам не враги, Шафу. И насильно никого в своё племя не тащим. Хотят стать Гордами — будем решать, кого принимать. Не хотят — их право. Пусть живут по-своему.

Мужчина нахмурился.

— Я вот только одного понять не могу. Если не желают присоединяться к Гордам, зачем вообще пошли за нами? Зачем пришли к нашему дому и ночуют на нашей земле?

Шафу молчал.

— Чего они хотят? Чего от нас ждут?

Он отвёл глаза.

— Мы потеряли много охотников.

— Знаю. И поэтому помогаем. Но ты должен понять одну вещь, Шафу.

Я закончил поправлять повязку и посмотрел ему прямо в лицо.

— То, что мы делаем для вас сейчас, — наша добрая воля. Не обязанность. Мы уже много помогли вашим людям, хотя совсем недавно вы были нам чужими. И не нужно принимать нашу доброту за должное. Мой род ничего вам не должен. И кормить вас мы не обязаны.

Мужчина внимательно слушал.

Ни привычного возмущения, ни попыток перебить.

— Сейчас у вас нет здоровых взрослых охотников, — продолжил я. — Ты и Тадуху ранены, потому мы будем помогать, пока не поправитесь. Но потом вам придётся решать, как жить дальше. Если останетесь отдельным племенем — значит, уходите и сами заботитесь о своих людях.

— Куда? — тихо спросил Шафу.

— Это уже вам выбирать. У вас есть двое опытных охотников. Ты и Тадуху. Когда ваши раны заживут, сможете добывать зверя. Женщины тоже могут охотиться. Есть подростки, крепкие, ловкие. Их можно обучить. Вместе не пропадёте.

Шафу снова посмотрел в сторону шумящей толпы.

— Они боятся.

— Все боятся, — ответил я. — Только страх не даёт права требовать от других того, чего сам делать не хочешь.

Он надолго задумался.

Я тем временем проверил, насколько свободно он может дышать с новой повязкой. Пришлось немного ослабить один из шнурков. После этого Шафу осторожно расправил плечи.

— Лучше? — спросил я.

— Лучше, — признал он. — Не так больно двигаться.

— Вот и хорошо. Только не забывай: повязка рёбра не срастит. Время нужно. И покой.

Вел протянул мне плошку с тёплым мясным отваром.

— Это тебе, — сказал я, подавая её Шафу. — Пей. Силы понадобятся.

Охотник осторожно принял плошку, но пить не спешил. Сначала с любопытством осмотрел её со всех сторон, провёл пальцами по гладким стенкам, потом легонько постучал ногтем. Услышав непривычный звонкий звук, удивлённо вскинул брови и даже попробовал край плошки на зуб.

— Камень? — недоверчиво спросил он.

— Почти, — усмехнулся я.

Наконец охотник обратил внимание на содержимое. Поднёс плошку к носу, принюхался и удивлённо посмотрел на меня.

— Мясом пахнет, а мяса нет, — разочарованно и озадаченно произнёс Шафу. — Вода… Горячая вода.

Он заглянул в плошку, осторожно покачал её, снова принюхался и с подозрением посмотрел на меня.

— Колдовство? — осторожно спросил он.

— Это целебная вода — пояснил я — в ней сила зверя. Вот эту воду тебе и нужно пить, чтобы быстрее поправиться.

Охотник осторожно пригубил отвар. На лице отразилось удивление. Он попробовал ещё раз, уже смелее, причмокнул губами и довольно выдохнул.

— Вкусно! — удивлённо произнёс Шафу, облизнув губы. — Мяса нет, а вкус есть! — Он усмехнулся и добавил: — Хорошее колдовство у тебя, молодой шаман!

Ха! Ты ещё «Роллтон» и бульонные кубики не пробовал! Вот где настоящее колдовство: вкус мяса есть, запах есть, а самого мяса и близко не видать!

— Вот и пей, — улыбнулся я. — Тебе сейчас такой отвар очень нужен.

Шафу кивнул и принялся пить маленькими глотками, но то и дело с недоумением поглядывал на глиняную плошку. Несколько раз он даже осторожно прикусил её край, явно пытаясь понять, что за странный камень попал ему в руки.

Похоже, посуда его впечатлила даже больше, чем сам отвар.

Мужчина пил отвар маленькими глотками. Было видно, что хочет о чём-то спросить, но никак не решается.

Наконец он опустил плошку.

— То-Рек…

— Да?

— А если мы попросим разрешения остаться на вашей земле?

— Остаться?

— Гостями, — пояснил он. — Пока холода не пройдут. Пока листья снова не станут зелёными. Вы нас прогоните?

Вот оно что! Значит, уже думает о будущем. И, похоже, возвращаться туда, откуда пришли, особого желания не испытывает.

— Это не мне одному решать, Шафу, — ответил я. — У нас есть вождь и совет старейшин. С ними говорить надо. Если разрешат — можете остаться на нашей земле до тепла.

Он чуть заметно оживился.

— Значит, можно?

— Я сказал: если разрешат. Но даже в таком случае в нашу пещеру вас не пустят. И к нашему очагу не пригласят. Ты ведь знаешь закон?

Шафу помрачнел.

— Знаю.

— Вот и хорошо. Вы останетесь отдельным племенем, со своими обычаями и своим вождём. А мы будем жить по своим законам.

Он кивнул, снова задумавшись.

С противоположного конца поляны донёсся очередной вопль.

На этот раз особенно пронзительный.

Я повернул голову в ту сторону.

Одна из женщин Серых Волков упёрла руки в бока и с таким усердием отчитывала свою бывшую соплеменницу, что та даже не успевала вставить слово.

Эге! А ведь ещё совсем недавно эти дамы вместе спасались от Проклятых. Теперь вот выясняют, кому положено жить под солнцем, а кому — в горе. Люди, однако, удивительные существа.

Шафу тоже посмотрел на спорящих.

— То-Рек, — снова позвал он.

— Слушаю.

— Почему ваши люди не выходят из пещеры?

Я повернулся к нему.

— Какие люди?

— Те, что живут в горе. Мы видели вас. Но других почти не видели.

— И?

— У вас большое племя?

Ага. Вот мы и добрались до разведки боем.

— Достаточно большое, — уклончиво ответил я.

— Все живут внутри горы?

Я усмехнулся.

И промолчал.

Шафу внимательно смотрел на меня, ожидая продолжения, но не дождался.

Ну уж нет, дорогой охотник! Выкладывать тебе все наши тайны на блюдечке с золотой каёмочкой я не собираюсь. По крайней мере, пока не выясню, кем ты нам станешь — добрым соседом, надёжным союзником или временным гостем, который однажды превратится во врага.

Шафу ещё некоторое время о чём-то размышлял, внимательно поглядывая на меня, затем отвёл взгляд. По его лицу было заметно, что вопросов у него осталось немало, однако задавать их он больше не решился.

Ладно, Шафу, не буду торопить. Дозреешь — сам спросишь, а там уж посмотрим, на какие вопросы стоит отвечать, а какие пока лучше оставить без ответа.

Я собрал пустые плошки и уже собирался направиться ко второму пациенту, когда Шафу неожиданно окликнул меня:

— То-Рек… Что я буду должен тебе за твою помощь?

Вопрос прозвучал непривычно тихо, почти робко. Я обернулся и встретился с его внимательным взглядом.

— Ничего ты мне не должен, Шафу, — ответил я. — Просто поправляйся. И всё.

Охотник нахмурился, явно не удовлетворённый ответом.

— Но почему ты так поступаешь? — спросил он с искренним недоумением. — Зачем помогаешь мне, если ничего не хочешь взамен?

Несколько мгновений внимательно разглядывал лицо Шафу, пытаясь понять, что скрывается за его вопросом. Но ни насмешки, ни прежней враждебности во взгляде охотника не было. Похоже, он действительно хотел понять, зачем мы тратим на него столько сил.

Вот ведь упрямец! Никак не укладывается у него в голове, что чужому человеку можно помогать просто так. Не за долг, не за добычу и не за обещанную службу.

— Потому что твоим людям нужен здоровый охотник, — ответил я и, немного помедлив, добавил: — И вождь.

Шафу дёрнулся, точно получил удар, тут же скривился от боли, поспешно прижал руку к груди и отвернулся.

Ого! Кажется, попал в больное место. Причём не только туда, где рёбра сломаны.

— Ладно, отдыхай. И не вздумай раньше времени вставать.

Подхватив оставшиеся вещи, я направился к Велу и Айле. Ребята уже закончили промывать ногу Тадуху, и теперь передо мной предстала довольно обнадёживающая картина. Рана выглядела значительно лучше, чем вчера: края начали стягиваться, припухлость уменьшилась, а признаков нагноения я не заметил.

— Ну что там, шаман? — с волнением спросил Тадуху, внимательно следя за моим лицом. — Я не умру? Калекой не стану?

Я ещё раз тщательно осмотрел повреждённое место и удовлетворённо кивнул.

— Не станешь. И жить будешь, не переживай. Рана заживает хорошо, так что всё у тебя будет в порядке. Лечебную воду выпил?

— Выпил, шаман! Всё до капли! — поспешно заверил он и даже улыбнулся. — Очень вкусная вода!

— Вот и отлично.

Я достал небольшую баночку с мёдом, осторожно вынул пробку и щедро смазал рану, стараясь не причинять охотнику лишней боли.

— Вел, видишь эти широкие листья? — обратился я к другу, указывая на лопух, который мы использовали для повязки. — Принеси ещё несколько таких же. Только смотри, чтобы целые были, без дырок и повреждений. И обязательно вымой их как следует.

Вел кивнул и, не задавая лишних вопросов, отправился выполнять поручение.

Тадуху проводил его взглядом, а затем повернулся ко мне.

— Ну как нога? — поинтересовался я. — Меньше болит?

— Меньше, — признался охотник. — Только чешется сильно.

— Не чеши рану и повязку не трогай, — предупредил я. — Сейчас наложу чистую, а завтра снова осмотрю. Понял?

Тадуху послушно кивнул, но тут же покосился в сторону Шафу, причём с такой откровенной неприязнью, что я невольно насторожился.

Так-так… А вот тут у нас, кажется, не всё гладко. Интересно, какая кошка между ними пробежала? Может, власть не поделили? За место вождя друг с другом бодаются?

Шафу на взгляд бывшего товарища никак не отреагировал. Лежал молча, уставившись перед собой.

Решил пока не лезть.

Сами разберутся. Надеюсь, без копий и каменных топоров.

Вернулся Вел и я быстро закончил перевязку.

За нашими спинами между тем происходило нечто весьма интересное.

Поначалу даже не обратил внимания на усилившийся шум. Женщины всё утро кричали друг на друга, поэтому очередное повышение громкости никого уже не удивляло.

Но потом к воплям добавились какие-то глухие шлепки, визг и возмущённые выкрики.

Оглянулся.

Мамонтову ж бабушку!

Одна из женщин, окончательно потеряв терпение, с яростным воплем вцепилась сопернице в волосы. Та не осталась в долгу и тут же ухватила обидчицу за космы. Третья попыталась разнять разошедшихся спорщиц, но получила локтем в бок и, возмущённо взвизгнув, сама набросилась на виновницу, ухватив её за шкуру. Через несколько мгновений к потасовке присоединились ещё несколько женщин, и посреди поляны образовался настоящий клубок из визжащих, толкающихся и таскающих друг друга за волосы разъярённых баб. В воздухе мелькали руки, ноги и клочья шкур, а вопли стояли такие, что, наверное, даже зверьё в окрестном лесу попряталось.

Ну всё! Переговоры перешли в стадию практического применения дипломатии! И ведь орут так, что всю дичь в округе распугают! Чувствую, наша сегодняшняя охота рискует накрыться медным тазом ещё до того, как начнётся.

— Эй! — рявкнул Ракан, бросаясь к дерущимся. — Успокоились все!

Саргай поспешил за ним.

Ой, глупцы… Даже не представляете, во что ввязываетесь!

Я заранее посочувствовал этим двум бедолагам. Лезть в разгар женской потасовки — себе дороже. Ещё неизвестно, кому в итоге достанется больше всех.

Ракан попытался оттащить одну из женщин за плечи. Та вывернулась, взвизгнула и наградила его таким звонким шлепком по щеке, что даже мне стало больно.

Мужчина ошарашенно замер.

— Одурела совсем⁈ — заорал он и, не раздумывая, бросился прямо в этот змеиный клубок.

Но не прошло и минуты, как он вылетел из этой свалки пробкой и кубарем покатился по траве. Распластавшись на земле, бедолага попытался подняться, однако сил хватило лишь на то, чтобы сесть на задницу. Некоторое время он ошарашенно пялился на дерущихся баб, затем мотнул головой и озадаченно поскрёб затылок.

Кажется, до него наконец начало доходить, что соваться в такую драку не просто бесполезно, но и для жизни опасно.

Саргай тем временем ухватил за пояс другую участницу потасовки и попытался вытащить её из общей свалки. Однако женщина отчаянно забрыкалась, кто-то с силой толкнул парня в спину, а ещё чьи-то цепкие пальцы вцепились ему в волосы.

— Отпусти! — взревел он, пытаясь вырваться, но было уже поздно. Разъярённые женщины затянули бедолагу в самую глубину этой пучины раздора.

Впрочем, надолго он там не задержался. Вскоре Саргая с такой силой вышвырнули из свалки, что парень, пролетев несколько шагов на четвереньках по инерции, умудрился совершить самый настоящий боевой кувырок через плечо. Мгновенно вскочив на ноги, он принял боевую стойку, широко расставив ступни и выставив перед собой сжатые кулаки.

Ого, красиво полетел! И приземлился неплохо. Хм… А ведь есть у парнишки потенциал! Может, подучить его немного при случае?

Дети сбились в тесные кучки возле костров и с испуганными лицами наблюдали за происходящим. Некоторые из них уже начали плакать, а те, что постарше, лишь растерянно переглядывались, не понимая, почему взрослые вдруг принялись драться друг с другом.

Вот это мне уже совсем не нравится! Зачем детям это представление?

Я нахмурился и уже собирался направиться к дерущимся, чтобы попытаться прекратить безобразие, когда краем глаза заметил движение на тропе, ведущей к нашей пещере. Первым оттуда показался Барк, за которым следовал Кан, а чуть позади спускались Лиор и Майен, вооружённые копьями.

Ага, начальство пожаловало! Видимо, этот концерт даже до пещеры донёсся. Хотя с такими воплями его, наверное, и за соседней горой слышно.

Барк был в своей обычной накидке, но без шаманской маски. Вид у него был такой, что я невольно пожалел бедолаг, которым сейчас предстояло объяснять причину беспорядка.

Старики остановились у края поляны, и Барк некоторое время молча наблюдал за творящимся безобразием, постепенно мрачнея. Наконец терпение старого шамана лопнуло. Он набрал полную грудь воздуха и рявкнул так, что даже птицы на ближайших деревьях всполошились:

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ⁈

На поляне мгновенно стало тихо.

Женщины разом перестали драться и повернулись к нему. Ракан с Саргаем застыли посреди поляны. Даже дети притихли.

Барк медленно обвёл всех тяжёлым взглядом.

А я невольно усмехнулся.

Ну вот. Всего три слова — и никакой дипломатии. Учитесь, господа охотники. Вот что значит настоящий вождь!