***

Не удержавшись, он на несколько минут заглянул на арену, насытиться нужными эмоциями. К сожалению, площадка была пуста. Судя по свежим пятнам крови, бои закончились меньше часа назад, из чего Капитан сделал вывод, что время движется к утру. Надо же, а чувствует себя еще вполне бодрым… и чем, интересно, он занимался всю ночь? Перед тем как явилась кошка, их даже не успели позвать к столу, а значит, прошло не менее семи или восьми часов! Куда он пошел после того, как покинул дом Лайтеров? И где Мэри? Впрочем, в Глубь он рисующую точно бы не взял, а значит, отправил ее спать. Вопрос только в том, в чьем доме она спит. Тихий зал арены вызывал странные ощущения. Пустота на месте, где совсем недавно вовсю кипела настоящая жизнь. Лилась кровь, ревела толпа, рождались и умирали надежды, звенели монеты и хрустели новенькие ассигнации. Пройдет несколько часов, и тут снова станет жарко. Но сейчас здесь темно, тихо и безнадежно мертво. Но арена – это единственное место в Глуби, где есть режим дня, привязанный к «небесам». Бары, наркопритоны и бордели здесь никогда не закрываются. И в одно из таких заведений Капитану и было надо. Покинув пустую арену, он долго петлял по узким коридорам, пока до него не донесся запах сладкого дыма и мяты. Обычно Капитан избегал заведения со звучным названием «Мятный леденец» во избежание раскрытия своего инкогнито, но сегодня выбора не было. Хозяин притона был из бывших купцов и работал на человека по прозвищу Дурман – негласного короля изнанки Рурка. Капитан прекрасно знал, кто скрывается за маской Дурмана, но предпочитал делать вид, что ни о чем не догадывается. Сначала, узнав, что большей частью оборота наркотиков в городе заправляет его бывший товарищ по оружию, Денвер Фрост собирался бросить все силы на то, чтобы избавить Рурк от этой пиявки. Но немного поработав в полиции, он понял, что дно города слишком многогранно. И стоит свергнуть одного «короля», как на его место сразу же придет другой. А со временем пришло понимание, что полезно иметь в рукаве такой козырь, как Эндрю Лейн, чью шкуру Капитан на войне спас несколько раз. Кто знает, что будет дальше. Теперь же, когда в распоряжении Капитана появился шакал по имени Томас, связанный с Дурманом, старый сослуживец стал еще ближе. Остается только продолжать делать вид, будто Фрост не догадывается, кто именно «пасет» неудачливого вора, да так успешно, что тот ни разу не загремел за решетку дольше, чем на полдня. О том, что именно связывает шакала и Дурмана, Капитан предпочитал не знать. Не его это дело. Остановившись у неприметной двери, на которой кривыми буквами было накарябано «Мятный леденец», Фрост глубоко вздохнул, поправил повязку на глазу и потянул за ручку. В конце концов, он давно уже выпал из светской жизни, и есть шанс, что он не встретит здесь никого из знакомых. За неприметной дверью его ждал отделанный золотом небольшой зал, единственным предметом мебели которого была дубовая стойка. За ней расположился человек, облаченный в парадную ливрею старого образца. Лакей явно скучал, но гостю не обрадовался, окинув его скептическим взглядом, оценивая платежеспособность. Капитан тряхнул головой, расправил плечи и вздернул подбородок. – Я хочу говорить с Эйганом, – проронил он. – Эйган занят, – то ли увиденное его удовлетворило, то ли упоминание официального хозяина заведения сбило лакея с толку, но тон был почтительным. – Может, я смогу вам чем-то помочь? Сладковатый дым дурманил разум, а мятные благовония, призванные замаскировать душок опиума, вызывали тошноту. Или это от недосыпа? Получается, он не спал всю ночь, а ведь там, «на небесах», его ждет очередной рабочий день. Долго отлынивать от обязанностей, прикрываясь статусом новичка, не получится… а значит, сегодня ему стоит появиться в участке. Хотя бы для вида. Если так подумать, то поспать можно и в кабинете. – Боюсь, вы помочь мне не можете. Я пришел сюда не для того, чтобы погрузиться в мир грез. Мне нужно кое-что другое. И поэтому я буду говорить только с вашим хозяином. Лакей замешкался лишь на миг. А потом слегка склонил голову и вышел из-за стойки. – Подождите здесь. Я попробую узнать, что можно сделать. Капитан сначала удивился подобной покладистости, а потом вспомнил, что в «Мятном леденце», кроме наркотиков, можно найти и более пикантные вещи. Здесь оказывают самые разные услуги. Особенно это место жалуют те, кто любит девочек помладше. А ведь именно из-за этих самых пикантных услуг Капитан в свое время и отвернулся от шикарного в своем исполнении «Мятного леденца». И только потом он узнал, что именно здесь собирается большая часть элиты «небес». Это еще сильнее отвратило его от этого места. В Глуби он – Зверь, и ему совсем не хочется, чтобы в обители порока, мрака и настоящей жизни кто-то узнал, что он – капитан полиции. Одна из десяти примыкающих к залу дверей открылась, и мимо Капитана в сторону коридоров Глуби прошмыгнула молодая девчонка с распущенными светлыми волосами. Судя по виду ей было лет двенадцать-тринадцать, и ее ситцевое платье цвета незабудок совершенно не вязалось с окружающей обстановкой. – Ника! – вслед за ней из соседнего помещения выскочил… распорядитель боев. Не разглядев Капитана, он слегка толкнул его плечом, явно намереваясь догнать беглянку. А вот самому Капитану стало противно. Нет, он прекрасно осознавал, что тот, кто собирает ставки и организовывает кровавую бойню без правил на арене, не может быть святым, но все-таки предпочитал думать, что Ник в свободное время не развлекается с «маленькими невинными пташками», как малолетних проституток называли сутенеры. Пробежавшая мимо Капитана девчонка была не просто молодой. Она была совсем ребенком. Таким в куклы впору играть, а вместо этого играют с ними. С их красивым свежим телом, не оскверненным возрастом и образом жизни. Капитан почувствовал, что его рот наполняется горькой слюной. Он не представлял, как дальше будет смотреть в глаза распорядителю боев, который до этого момента ему казался если не хорошим, то условно порядочным человеком. – Паразитка маленькая! – Ник быстро вернулся. Один. Вид у него был донельзя удрученный. Заметив, наконец, Капитана, он сначала удивленно застыл, а потом расплылся в улыбке. – Зверь! Какими судьбами в нашем королевстве? Да еще так поздно! Нормальные бойцы уже давно выбили все зубы и легли спать! – Я не по твою душу, – брезгливо ответил Капитан. – Есть кое-какое дело в «Мятном леденце». – Знаю я ваши дела… – Ник тоже поскучнел. – Сначала расслабитесь, а потом начнете трахаться. А нормальные люди из-за вас не высыпаются. – Это ты нормальный, что ли? – не выдержал Фрост. – Кажется, не я только что за малолетней нимфоманкой гнался как угорелый! – За нимфо… кто? – тупо переспросил Ник. А потом его лицо посветлело, и он облегченно рассмеялся. – Так ты тоже не уважаешь любителей свежатины? Ника не нимфоманка. Она… моя подопечная. К сожалению, у девчонки переходный возраст, и я совершенно не знаю, что с этим делать. Обиделась, разревелась… понять бы еще, что в ее миленькой головке происходит… Ну какой из меня опекун? – Никакой, – растерянно подтвердил Капитан. С души как будто огромный камень свалился. – Ты здесь живешь, что ли? – Ну да, – пожал плечами Ник. – Или ты думал, что я сплю на арене? В «Леденце» не только балуются всякой чепухой и предаются плотским утехам, здесь еще и несколько жилых комнат есть… вон за этой дверью. Благоустроенные, просторные… аренда стоит, как три золотых слитка, но зато относительно спокойно. Можно не бояться, что за время твоего отсутствия из жилища вынесут все деньги. Сам понимаешь, это в моем случае очень важно. – Угу, – кивнул Капитан. Как продолжать разговор, он не знал, да и не был уверен, что стоит. Поскольку Ник был из того самого отребья, что умеет думать. Пока Капитан был его клиентом на арене, распорядителя боев мало интересовало, кем в настоящей жизни является Зверь Глуби. Но вряд ли его удастся обмануть, если начать вести светский разговор. – Удачи тебе, что ли, – неуверенно произнес Фрост. – С чем? – нахмурился Ник. – С подопечной. Я, конечно, могу ошибаться, но уверен, что абсолютное большинство девочек в ее возрасте знает только один способ манипуляции. Слезы. Я их тоже не выношу. Ник состроил жалобную гримасу. – Ведь сидит там, ревет где-нибудь в нише. Далеко никогда не убегает, знает, что Глубь опасна. Я вообще подумываю перебраться «на небеса». Не то, чтобы мне очень нужен свежий воздух нашего воистину прекрасного города, но вот девочке он не помешает. Птички должны петь настоящему небу, а не облупленному потолку, понимаешь? Капитан рассеянно кивнул и отвернулся: лакей, наконец, привел Эйгана. Официальный владелец «Мятного леденца» представлял собой типичную породу зажиточных мужчин за пятьдесят: дорогой костюм, жиденькая бородка и позолоченная цепочка часов, свисающая из нагрудного кармана трещащего на необъятном животе атласном жилете. – Приветствую! – сразу унюхав аристократа, Эйган подобострастно склонился перед Капитаном. – Гронни сказал, что вы требуете чего-то особенного. Могу я узнать… ммм… направление? Какого именно необычного удовольствия вы хотите? Капитан прищурился, шагнул к Эйгану и склонился над его ухом. – Я ищу не удовольствие, – шепнул он. – Я ищу информацию. Хозяин притона сделал небольшой шаг назад, подарил Капитану оценивающий взгляд, а потом кивнул. – Пройдемте в мой кабинет, – деловито сказал он. Ник уже исчез. Капитан не успел заметить, куда именно ушел распорядитель боев: в жилую часть «Мятного леденца» или же отправился искать девчонку. Поблагодарив настоящие небеса, что у него нет дочери-подростка, Фрост пошел вслед за Эйганом, скрывшимся за одной из дверей. Он очень надеялся, что визит в «Мятный леденец» не пройдет зря. Эйган придержал для Капитана дверь своего кабинета, пропустив почетного гостя вперед. А в том, за кого именно его приняли, Денвер Фрост не сомневался. Обстановка поражала воображение. Тисненые обои салатового цвета переливались в свете целой сотни свечей, мозаичный узор на потолке складывался в абстрактные сцены неприличного содержания, а затхлый воздух казался тем самым приторно-сладким леденцом. Капитан почувствовал головокружение от едкого запаха мятных благовоний и, не дожидаясь приглашения, грузно опустился на стул, стоявший возле стены. Усталость накатила неожиданно, и пришлось на миг закрыть глаза, чтобы прийти в себя. – Я слышал о вас, – расположившись за тяжелым дубовым столом, произнес Эйган. – Вы Зверь Глуби. Герой арены, не потерпевший ни одного поражения. – Вы меня когда-то и видели, – усмехнулся Капитан. – Однажды я пользовался кое-какими услугами, которые вы предоставляете. – Очевидно, тогда вы еще не были настолько знамениты, – виновато склонил голову Эйган. – Я не помню. Хотя забыть вас трудно… сами понимаете. Капитан кашлянул, стараясь хоть на миг избавиться от мяты повсюду. Кажется, он больше никогда не сможет пить освежающий ледяной чай, в состав которого входит эта трава… Эйган наверняка имел в виду поцарапанную сфинксом рожу Фроста с повязкой на глазу. К счастью, в Глуби подобным видом никого не удивишь. – Понимаю, – сухо сказал Капитан. – Но хотелось бы поговорить о деле. Хозяин наркопритона растянул губы в фальшивой улыбке, полной слащавого подобострастия. – Информация – это дорогая услуга. Намного дороже, чем опиумный дым или молодое тело. – Я понимаю, – Фрост изо всех сил пытался скрыть гримасу отвращения. – И уверен, что в состоянии заплатить. – Я тоже в этом уверен, – улыбка Эйгана стала еще шире и еще слащавее. – Но хотелось бы увидеть деньги заранее. Капитан опустил глаза и сжал зубы до скрипа, чтобы не вытащить из заднего кармана брюк полицейский жетон. Жест был бы эффектным, не то слово, вот только одноразовым. И путь в Глубь был бы закрыт для Денвера Фроста навсегда. Поэтому пришлось сунуть руку в другой карман и достать внушительную пачку ассигнаций. Самое смешное, что Капитан не помнил, как эта куча денег оказалась при нем. Очевидно, она появилась где-то между окончанием вечера у Лайтеров и его визитом в Глубь. Ну что же, картина проясняется. Частично. Пачка Эйгана впечатлила, и улыбка из подобострастной превратилась в хищную. – Вы это получите, – Капитан потряс деньгами. – Если желаемое получу я… – Да… конечно, – хозяин одернул уже потянувшиеся за деньгами пальцы и чинно сложил руки на столе. – Что вы хотите узнать? – Говорят, в Опере появился новый наркотик… Аристократы от него без ума… Я хочу знать, что это, и кто его поставляет. – Мы не в Опере, – поскучнел Эйган. – И я не имею отношения к тем поставкам. – Еще скажи, что в твоих укромных комнатках нет молодых богатеньких и знатных дураков, – оскалился Капитан. – Я знаю, что пришел по адресу, поэтому не стоит ходить вокруг да около и пудрить мне мозги. Эйган поморщился, будто съел что-то кислое. Или слишком мятное. – Да не знаю я, откуда они это взяли! – внезапно взорвался он. – Ты же ничего не знаешь, Зверь! Они теперь все в Оперу ходят… все они… раньше ко мне захаживали, а теперь им дым не нужен! Они «зеленого пламени» хотят! – Он так называется? Тот наркотик? Что это? Курево, таблетки, порошок… какая-нибудь шипучка? Что? – Не знаю я… – разочарованно протянул хозяин притона, у которого из-под носа прямо на глазах уплывала крупная сумма. – Называют они эту дрянь «зеленое пламя». Говорят, она просветляет… – Как и любая дурь, – качнул головой Капитан. – Значит, в Глубь это самое «зеленое пламя» не поставляют… Жаль… – Так нечего поставлять! Они просто ходят в Оперу! – обиженно произнес Эйган. – Я пытался найти поставщика, но… я даже не знаю, в каком виде существует эта гадость. – Порошок, – внезапно для самого себя сказал Капитан. – Это точно порошок. Его надо совсем немного, поэтому найти следы так трудно… Спасибо за беседу. Бросив на стол четверть пачки, Капитан поднялся на ноги и торопливо покинул кабинет. Ему срочно надо было помыться. Избавиться от сладости мяты и опиума. Поход в Глубь ничего не принес, кроме осознания, что в цитадели культуры и развлечений завелся порхающий. Это ведь пыльца мотыльков заставляет тела гореть зеленым огнем. Осталось только понять, как именно Тварь доставляет свою пыльцу. Предрассветные сумерки после тьмы дна едва не ослепили его. Пожалуй, он впервые в жизни вышел из Глуби не глубокой ночью. До начала рабочего дня оставалось не так много времени, а потому следовало поспешить. Бессонная ночь – ерунда, в конце концов, на войне приходилось и хуже. А вот без горячего душа с мылом и паром он этот день не проживет. Он добрался до Лагуны еще до того момента, как весеннее солнце выглянуло из-за высоких крыш Термитника, который, если подумать, был не так уж и далеко. Первым делом избавившись от пропахшего «Мятным леденцом» плаща, Капитан, раздеваясь прямо на ходу поднялся на второй этаж и зашел в спальню. Включил воду в душе, и пока трубы гудели, выталкивая из своих недр сначала едва теплую воду и только потом – горячую, достал из комода старую шкатулку, в которой его мать хранила всякие невинные безделушки. Не представляющие никакой материальной ценности, они были дороже всего, чем она владела. Память нельзя продать, и Капитан понимал это, как никто. На самом верху никому не нужного ценного хлама лежала короткая записка. Вернувшийся с войны и обнаруживший, что от его семьи ничего не осталось, Денвер Фрост нашел ее в верхнем ящике развороченного туалетного столика. «Жалеет лишь тот, кто ничего не сделал, чтобы остановить неизбежное…» Эта записка, накарябанная изнемогающей от болезни несчастной женщиной, стала той самой отправной точкой. Последним рубежом. Пожалуй, именно в тот момент, когда Капитан прочитал эти слова, где-то в глубине души он понял, чем будет заниматься. Сейчас он читал эту записку только в моменты наивысших сомнений. Или когда заходил в тупик. Спрятав ветхую бумагу обратно, он, наконец, окунулся в царство горячей воды, мыльной пены и чистоты. Переодевшись в свежую одежду, Капитан, зевая во весь рот, вышел в коридор и… споткнулся, гладя на рисующую, которая с недоумением разглядывала брошенные им по дороге брюки. Она была полностью одета, только полусонные глаза говорили о том, что она совсем недавно проснулась. Значит, они все-таки решили поддержать легенду, и он привез свою фиктивную любовницу к себе. – Тяжелая ночь? – губы Мэри дрожали от тщательно скрываемой улыбки. – Доброе утро, – поморщился Капитан. Подхватив штаны, он принялся собирать остальное. – Прости. Забыл, что ты здесь. – Я могу сварить кофе, – предложила она. Капитан снова широко зевнул, но отрицательно покачал головой. Собрав грязную одежду, он свалил ее возле кровати, решив разобрать потом, а затем вернулся к рисующей и поманил ее к выходу. – Я угощу тебя завтраком и отвезу домой. Нужно доиграть этот спектакль до конца. – Сколько их еще будет, этих спектаклей, – улыбнулась Мэри. – Спасибо, что привез сюда, Капитан. В Обители слишком тихо, а после невероятного в своей мерзости вчерашнего вечера, я бы вряд ли смогла заснуть дома. – Теперь ты знаешь мой секрет, – шутливо сообщил он. – Никому не говори, где я живу. – Я сохраню эту тайну, – серьезно ответила рисующая. А Капитан подумал, что это самый правильный ответ. Накормив Мэри завтраком, он посадил ее в экипаж, а сам отправился в участок, где его ждал очень трудный день. Разгребая кипы отчетов, скопившихся на столе, слушая жалобы патрульных и детективов друг на друга, он мечтал лишь об одном: чтобы пришла кошка и заставила его пропустить весь этот ужас. Но Марла не спешила избавлять его от рабочей рутины, хотя запах вишневого табака в участке был. Кире и Джеку достался самый неудобный стол, находящийся в глубине рабочего помещения. В их сумрачном уголке было мало света даже солнечным днем, что, впрочем, не мешало Роквеллу тайком читать бульварные романчики, держа очередную книгу на коленях. Осторожными расспросами Капитан выяснил, что помимо дела о «зеленом пламени», он поручил Кире и Джеку расследование мелкой кражи в Спирали, и напарники, надо сказать, были не очень довольны его решением. Он был этим решением тоже недоволен. И сам не знал, как ему пришло в голову загрузить Киру и Джека дополнительно. А еще он выяснил, что эти двое просто обожают препираться. При этом темы для своих споров они выбирали… оригинальные. – Воровать женский кошелек из крокодиловой кожи – это просто неприлично! – Джек возвел глаза к потолку, всем своим видом показывая, как относится к этому делу. Книга на его коленях была открыта посередине, постепенно сползая на пол. – Правда? Потому что у тебя такие же туфли? – Кира выдохнула очередную порцию дыма и подмигнула напарнику. – Это ты сейчас на что намекаешь? – Ну мало ли… вдруг там такой же поклонник нетрадиционного использования крокодиловой кожи в быту среднестатистического горожанина! У вас, случаем, нет никакого тайного клуба любителей крокодилов? – Тайного нет… – А явный? Так может, это ты кошелек забрал? Чтоб к туфлям подходило… – Между прочим, я не единственный, кто носит подобные вещи. – Значит, клуб все-таки стоит поискать… – Да нет никакого клуба! – Не волнуйся… никто не узнает, что ты – их почетный председатель. – Конечно, никто не узнает! Иначе я всем расскажу, что ты не носишь нижнее белье! – И как ты это докажешь? – А для этого нужны доказательства? Я жажду увидеть того идиота, который захочет проверить подлинность моих слов! На этом пикантном моменте Капитан не выдержал. Он прекрасно понимал, что напарники просто веселятся, и подобные разговоры судя по довольным и совершенно лишенных неловкости лицам ведутся ими постоянно, но для него это было в новинку. Да и остальные поглядывали на Джека и Киру косо: эти двое даже не озаботились тем, чтобы приглушить голоса. – Кошелек, украденный в толпе, найти совершенно невозможно, – подойдя к их темному углу, произнес он. – Закрывайте дело. Кира и Джек уставились на него в немом изумлении, а сам Капитан изо всех сил пытался смотреть исключительно на Роквелла. Хотя бы потому что декольте Киры почти не оставляло простора воображению насчет того, носит ли она нижнее белье, или нет. – С вами все нормально, Капитан? – осторожно спросила она, манерно растягивая слова. – Вполне, – сквозь зубы процедил он, продолжая буравить взглядом Джека. Как выяснилось, играть в гляделки Роквелл может бесконечно. Особенно когда пытается тишком спрятать книгу, лежащую на коленях. – М-м-м… кошелек украли с витрины, – Кира отложила мундштук. – Там пальчики остались… Взлома не было, так что либо это кто-то из своих, либо свои слишком уж отвлеклись во время работы и все проворонили. Мы вот-вот собирались идти в эту лавку, еще раз поговорить с хозяином… Так. Это плохо. Он не помнит, как поручал им это дело и, конечно, не знает деталей! – С вами точно все хорошо? – «незаметно» спрятав книгу в карман, Джек расслабился и расплылся в ослепительной улыбке. – Нормально. Просто не спал всю ночь, – буркнул Капитан, отводя глаза. – Ну так, может, стоит отдохнуть? – понизив голос, предложила Кира. Показная манерность исчезла, уступив место деловому тону. – Тебе же еще вечером в Оперу идти. Да. Сегодня на исходе дня ему предстоит приобщиться к искусству. И снова в компании Мэри. Кира права: надо хоть немного поспать, иначе усталость может сыграть с ним злую шутку. – Я и так злоупотребляю положением новичка, – тем не менее произнес Капитан. – Если я продолжу в том же духе, меня вряд ли долго продержат на должности. – Еще один день можно и злоупотребить. Ты еле на ногах стоишь, – Джек тоже начал говорить тихо. – Опыт подсказывает мне, что серьезные вопросы лучше решать на свежую голову. Или хотя бы не такую замороченную, как у тебя сейчас. Капитан мог бы возразить, что его голова заморочена не только и не столько бессонной ночью, а тем, что его память время от времени крадет некая кошка, но решил промолчать. Он прекрасно понимал, что его могут посчитать сумасшедшим. Так и не отважившись посмотреть на Киру, он кивнул Джеку и, отмахнувшись от попытавшихся вновь завладеть его вниманием недовольных патрульных, торопливо покинул участок. Добравшись до Лагуны, он с третьего раза попал ключом в замок, кое-как добрел до спальни и рухнул на кровать, даже не удосужившись снять плащ. Кошка не пришла к нему даже во сне. И он запомнил, что ему привиделось. Ему снился Рурк. Капитан смотрел на него сверху, паря, словно птица. Изгибы Смоли, впадающей в Обсидиановое море, казались тонкой атласной лентой, громада Крематория превратилась в черный кубик, а сам город выглядел большой детской пирамидкой. Основание пирамидки было весьма неоднородно: Термитник на востоке будто бы бугрился, волной переходя в низкорослый Горшечный Квартал на юге, который, в свою очередь, оборачивался на запад трехэтажными домами Обители. Северные Угольные Доки казались темным провалом, грязным, неопрятным… Лагуна, примыкающая к Термитнику, и вовсе виделась небольшой кляксой на полотне Рурка. Спираль заворачивалась вокруг Верхнего Города, а тот вспыхивал белоснежным пятном ровно в центре. И все бы хорошо, но только, несмотря на разноцветное лоскутное одеяло, которым Рурк казался с высоты птичьего полета, город все равно был безупречно черным. Он будто бы проваливался в Глубь, скрывающуюся под ним. Нравилось ли Рурку падать на собственное дно? Солнце слепило глаза, но город будто бы проглатывал этот свет. Пожирал его. Превращал его во тьму и расползался по степи бесформенной печатью скверны. Город жил своей жизнью, и ему было все равно, что какой-то чудак видит его во сне. Пробуждение было ужасным. Просыпаться ближе к закату – то еще удовольствие, а уж если перед этим ты не спал больше суток – и подавно. «Летая» над Рурком, Капитан, очевидно, вертелся во сне и теперь обнаружил, что завернут в плащ, словно в кокон. На лбу выступила испарина, а во рту поселился гадкий привкус грязных носков и проклятой мяты. Второе легко можно было объяснить: сваленная возле кровати одежда источала этот дивный аромат, от которого Капитана уже подташнивало. Кажется, он действительно теперь возненавидит мятный чай… А уж леденцы – и подавно. Освободившись от пут плаща, Фрост торопливо скинул одежду и побрел в ванную. Нужно было соскрести щетину и освежиться. Поход в Оперу – это не какой-то званый ужин великосветских придурков, а ритуал, требующий выполнения определенных условий. Вместо сюртука – смокинг. Вместо галстука или шейного платка – черная, как сама тьма, бабочка. Рубашка должна быть белоснежной. Воротник должен быть накрахмален до алмазной твердости. А еще ты должен быть гладко выбрит, надушен и готов к тому, чтобы выложить немалую сумму за «бесплатный фуршет» в антракте. Накрахмаленной рубашки у Капитана не оказалось, а в поисках бабочки пришлось разворошить недра двух ящиков комода. Давно он не приобщался к культуре, предпочитая развлекаться намного ниже. Но в общем и целом через час вид в зеркале соответствовал заявленным стандартам. Капитан очень сомневался, что кто-нибудь осмелится подойти к нему, чтобы проверить степень твердости его воротничка. По правилам этикета он должен был заехать за своей спутницей, давая ей еще немного времени, чтобы прихорошиться. Но Мэри утром настояла на том, что доберется сама. – Ты капитан полиции, а я жрица Смерти, – заявила она. – Мне кажется, мы можем слегка пренебречь этикетом. С одной стороны, привлекать излишнее внимание не хотелось, а с другой – избежать заинтересованных взглядов и шепотков за спиной все равно не получится. Лорд Денвер Фрост слишком долго был изгоем в высшем обществе, чтобы сейчас избежать участи музейного экспоната. Ничего. Ему плевать. Главное, чтобы рисующая справилась. Впрочем, после вчерашнего, Капитан не сомневался, что Мэри его не подведет. Надо признать, Тварь оказалась не просто полезна, но и весьма… удобна, как бы цинично это ни звучало. Она вела себя со спокойным достоинством, не лезла к нему в душу, и при этом не забывала играть на публике, поддерживая легенду. Сегодня после завтрака, когда он вызвал ей экипаж, она на несколько мгновений обняла его, шепнув, что без объятий никто не поверит в бурный роман лорда и художницы, а когда Капитан вместо ответа легонько поцеловал ее в губы, только одобрительно кивнула и скрылась в экипаже. Капитан очень надеялся, что обстоятельства не вынудят его и Мэри играть более убедительно. Хотелось бы ограничиться короткими объятиями и невесомыми поцелуями. Он целовал Тварь. Пусть и для дела. Скажи ему об этом кто-нибудь еще месяц назад, ни за что не поверил бы. Поправив повязку, Капитан коротко выдохнул и вышел из дома. Лед окончательно сошел с проклятого озера, и теперь вода источала затхлый запах рыбы и тины. Ничего, через пару дней станет лучше: администрация Рурка ревностно следила за чистотой воды. Лагуна считалась едва ли третьим после Спирали районом по респектабельности, и никто не хотел, чтобы запах загнивающего под мостками якобы несуществующего озера, все испортил. Еще бы! Выйдет подобный ему надушенный франт в Оперу, а по дороге провоняет рыбой… неприлично! Добравшись до переулка Желтых Ночей, он многословно и исключительно грязно выругался, вляпавшись во что-то скользкое и воняющее помоями. Какой смысл наряжать все в красивый фасад, если стоит заглянуть за угол и тебя ждет забитая мусором канава или поеденный воронами труп собаки, мимо которого несколько сотен раз пройдут, презрительно поджав губы и зажав носы, но никто не догадается закопать останки? Риторический вопрос. Поймав экипаж, Капитан грубовато приказал вознице доставить его к Опере и откинулся на сидении. К въевшемуся в нос запаху мяты прибавился дивный аромат гнили, и, надо признать, смесь получалась ядреная. Капитан питал надежду, что в Опере его отпустит: в конце концов, ему предстоит некоторое время крутиться среди щедро политых духами аристократов. Отпустило его уже в экипаже. Завтра первым делом надо будет отнести одежду, пропахшую «Мятным леденцом» в прачечную. И больше никогда ни при каких обстоятельствах не забредать в ту часть Глуби, чтобы запах не вернулся. Аляповатая вывеска у главного входа в Оперу, освещенная дорогущими электрическими лампами, гласила, что «Одинокий трубадур» ставит знаменитый концертмейстер Йеш Горс. Это немного озадачивало. Не хотелось думать, что в высшей степени талантливейший человек связан с таким грязным делом, как распространение наркотиков. Главной дивой была заявлена некая Марика Весенняя, а ее партнером – Франц Огненный. Судя по портретам – диве давно пора было на покой, а ее напарник, напротив, казался мальчишкой. Обычно художники приукрашивают достоинства своих клиентов, и Капитану заранее было грустно оттого, что ему придется наслаждаться зрелищем престарелой пастушки, в которую влюбляется малолетний трубадур… – Без щетины ты выглядишь моложе лет на пять, – пока он пялился на афишу, подъехал еще один экипаж, и теперь Мэри тоже с удивлением разглядывала портреты. – Какая прелесть… Кажется, сейчас я понимаю, почему от тебя пахнет брезгливым отчаянием. Для похода в Оперу Мэри вырядилась в кроваво-красное платье с рукавами-фонариками, которое совершенно не гармонировало с ее бледностью, и уж точно не подходило к ее коротким серым волосам. Но Капитан решил, что сообщать рисующей о том, что она выглядит отнюдь не шикарно, будет верхом бестактности. – Жаль, что Кира была занята… – продолжила Мэри, взяв его под руку. – Я очень надеялась, что она поможет мне и сегодня. Но они с Джеком отправились кого-то задерживать. Значит, «дело о крокодиловом кошельке» раскрыто? Это хорошо. И хорошо, что Кира не имеет отношения к безвкусному виду Мэри. – Ты ведь художница, – не выдержал Капитан. – Твоя кожа слишком бледная, чтобы ты могла позволить себе носить настолько яркие цвета. – Я это платье по дешевке купила, – пожала плечами Мэри, ничуть не обидевшись. – Как ты понимаешь, у меня не так много нарядов для выхода в высший свет. А ведь это правда. И пожалуй, ему стоит позаботиться, чтобы в дальнейшем у рисующей не было подобных проблем. Вдоволь налюбовавшись на афишу, они неторопливо проследовали внутрь Оперы. Прозвенел уже второй звонок, и это не радовало: все спешат занять свои места, и не удастся до начала представления потолкаться среди людей. Ничего. Будет еще антракт. Когда они устроились в индивидуальной ложе на третьем ярусе, Мэри разгладила платье и с презрением уставилась на людей, собравшихся в партере. – Мне очень нравится, что ты не хочешь быть таким же, как они, – полным отвращения голосом произнесла она. – О чем ты? – нахмурился Капитан, следуя ее примеру. Зал был наполнен до отказа. Интересно, все, пришедшие сюда, любят «зеленое пламя»? – Они изгнали тебя. Сделали отверженным. Ты ушел, и они не вспоминали о твоем существовании, пока им не понадобилась помощь. И теперь им плевать уже друг на друга. Они готовы выгрызть горло соседу, лишь бы достичь своей цели. Капитан сжал зубы. Мэри явно имела в виду нечто определенное, но он был не в силах ее понять. Наверняка она говорит о том, что произошло на приеме у Лайтеров. Но признаваться в том, что большую часть вечера и ночи он пропустил, затуманенный вишневым дымом кошки, он не собирался. Придется действовать, как обычно: делать вид, будто он все понимает и пытаться выяснить истину. – На войне я многое повидал, – осторожно сказал он. – В том числе и прогрызенные глотки. – Но тебе бы вряд ли пришло в голову вынуждать своего друга сделать то, что он не хочет, путем похищения его дочери, – возразила Мэри. – Эта история с Лайтерами… она не выходит у меня из головы. Их просто подставили под удар, собрав у них потенциальных жертв. Похитили дочь, и свои именины она просидела неизвестно где! Капитан сглотнул. Вот оно что. Теперь понятно, почему от «званого вечера» за милю воняло фальшью и постановкой. Интересно, а потенциальных жертв предупредили? Зато состояние хозяйки вечера, вынужденной привечать гостей, не зная, вернется ли бедная именинница, больше не вызывало вопросов. – Этот мир жесток, – тихо сказал он. – И чем выше ты поднимаешься, тем больше грязи видишь. Иногда я завидую змеям, знаешь ли… – Змеям? – Мэри удивленно посмотрела на него. – Почему? – Потому что они ползают по земле и видят красивое небо. А вот птицам, которые летают над ними, не так повезло. Они смотрят вниз и видят ползающих по грязи гадов. – Поэтично, – усмехнулась Мэри. – И жизненно. Капитан хотел было ответить, что поэт из него не самый лучший, но тут прозвенел третий звонок, и свет в зале погас, погрузив во тьму все, кроме сцены. Капитан устроился поудобнее и приготовился скучать. Запах вишневого табака и свежей крови ударил в его ноздри, подарив чувство, больше всего похожее на облегчение. – Спасибо, – искренне сказал он, когда кошка подошла к краю ложи и перегнулась через край. – Это я с удовольствием пропущу. – Постановка должна была провалиться, – ответила кошка, оборачиваясь к нему. – Но «зеленое пламя» ее спасло. Надо же… когда-то я очень хотела попасть именно на это представление. Привести сюда сестру, показать ей, что существует и такой мир. Полный роскоши, блеска и красивой музыки. Копила деньги. Очень жалела, когда афишу внезапно сняли. – Ты пришла рассказать мне о своих мечтах? – поинтересовался Капитан. – И почему пахнет кровью? – Потому что скоро ее будет очень много, – пожала плечами Марла. – Но ты привыкнешь. – Мне не привыкать к запаху крови, – буркнул Капитан. – Это зависит от того, чья кровь проливается в данный момент, – усмехнулась кошка. – А притерпеться можно ко всему. Тебе ли не знать. – Зачем ты пришла? – снова спросил Капитан. Марла поправила шелковый пеньюар, в декорациях Оперы смотревшийся совершенно некстати, и затянулась. – Ты ведь не хотел смотреть первый акт… Но возможно, тебе понравится второй, – сказала она. – Может, объяснишь? – сердито спросил он. – Что объяснить? – растерялась Мэри. В глаза Капитана ударил яркий свет банкетного зала. Рисующая стояла по правую руку от него и неловко сжимала в пальцах хрустальный бокал с игристым вином. А вокруг них бурлила толпа разодетых бездельников, решивших перекусить между актами. – Задумался. Извини, – нахмурился Капитан. – Давай просто понаблюдаем. Может, поймем, откуда в Опере взялась пыльца мотыльков, и кто ее распространяет…