Глава 23

Ян осторожно кладет Джерси в багажник, а я накрываю его рану пропитанной перекисью водорода тряпкой. Мне больно смотреть на него, я с трудом сдерживаю рыдания.

– Едем! – нетерпеливо объявляет Ян.

Я сажусь на заднее сиденье, чтобы приглядывать за Джерси. Он не сможет ничего сказать и объяснить, но мне спокойнее, когда я просто вижу его. Ян выжимает педаль газа, двигатель по-зверски рычит. Он набирает чей-то номер, возможно, как и я, ошибочно нажимает на другой и грубо ругается. Вена на его шее вздувается, желваки яростно играют на квадратных скулах. Теперь взбешен он, а я погибаю от отчаяния.

– Лиза? Ты в клинике? – требовательно спрашивает он. – Отлично! Я сейчас еду к вам! Джерси ранен. Не знаю… Я ничего не знаю! – кричит Ян. – Мы приедем и ты сама скажешь, что с ним!

Он бросает сотовый на пассажирское сиденье и крепко сжимает руль. Тот алкаш, что скрутил мне руку, был не таким пугающим, как Ян, что спешит спасти своего питомца. Я вижу его прожигающие асфальт глаза в зеркале заднего вида и в них столько ярости, что меня бы они точно убили с одного выстрела. И потому я больше не решаюсь смотреть на них.

Мы останавливаемся у круглого стеклянного здания в три этажа. Вывеска гласит: «Ветеринарная клиника Сары Леманн».

Сара Леманн?

Прозрачные двери разъезжаются в стороны, загорается яркая лампа под козырьком. На улице появляется женщина в белом халате, а следом мужчина в зеленом костюме. Он толкает короткую тележку с низкими железными бортиками, предназначенную для перевозки животных.

– Отойди, Ян! Мы сами справимся! – просит женщина, бегло оглядев его парадный костюм.

Но он будто не слышит. Вместе с медработником перекладывает Джерси в тележку.

– Помоги ему! – приказывает Ян, не сводя ожесточенных глаз с удаляющегося Джерси. – Слышишь? Просто помоги ему!

– Я сделаю всё, что в моих силах, Ян. Постарайся успокоиться!

Женщина спешит в здание, унося с собой плотный и тяжелый воздух, пропитанный нашими страхами и неизвестностью. Он преследовал нас по пути сюда и вдруг просто исчез.

Обняв себя за плечи, я с трудом направляюсь к прозрачным дверям. Мне некогда было переодеться, а когда Ян схватил Джерси и понес к машине, я надела туфли, которые жутко натерли мои ноги. Потому что никакой другой обуви в прихожей не оказалось. Внутри очень светло, даже глазам становится больно. Женщина за полукруглой темной стойкой с молчаливым любопытством оглядывает мой внешний вид, а когда её глаза поднимаются к лицу, губы тут же кривятся в сочувственной полуулыбке.

– Доброй ночи, – здороваюсь я надрывным голосом. – Сейчас сюда привезли…

– Да-да. Питомец Яна Павловича.

– Верно. Где я могу подождать…

– У нас есть отличный буфет чуть дальше по коридору. А комната ожидания вот тут слева, – указывает она за высокий стеллаж с кормами для кошек и собак. – Там есть телевизор и кофейный автомат.

– Спасибо.

Опускаюсь на мягкий диван цвета темного винограда. Сбрасываю туфли. Кожа на ступнях розовая, горит ярым пламенем. Должно быть, надевая их снова, я не чувствовала боли от страха за жизнь Джерси. Иначе бы взвыла, как раненый зверь!

Черт. Неуместное сравнение.

Слышу, как женщина в регистратуре, вежливо здоровается. Отсюда мне не видно её, но, думаю, она даже с места подскочила. Когда Ян появляется в зоне ожидания, я оборонительно складываю руки на груди и виновато опускаю голову. Сожалею, что не додумалась посетить дамскую комнату и смыть наверняка потекший от слез макияж. Он молча садится на противоположный диванчик и это становится проблемой. Как бы сильно не болела моя душа за Джерси, я по-прежнему испытываю к его хозяину самые неприятные чувства и желаю, как можно скорее, убраться от него подальше.

Телефон в кармане пальто издает короткий бряк.

«Отлично! Развлекайся!» – с запозданием отвечает на мое сообщение Соня.

Я тихонько молюсь, чтобы врач появилась здесь как можно скорее и сообщила, что здоровью и жизни Джерси ничего не угрожает. И тогда я точно смогу уехать.

Ян откидывается на жесткую спинку и упирается затылком о стену. Я успеваю увидеть это, пока закрыты его глаза. Он отстегивает бабочку и небрежно сует её в карман пиджака. Досадно, что я всё ещё позволяю себе насладиться воспоминанием о прикосновении его пальцев к моей бархатной коже. Может потому, что только оно меня сейчас успокаивает?

Внезапно Ян поднимается, и я невольно дергаюсь, решив, что он увидел врача. Но он молча снимает свой пиджак подкладывает его под мои босые ноги.

– Что ты делаешь? Не надо, Ян!

– Пол холодный, – говорит он, посмотрев в мои глаза. – Не спорь.

Когда Ян возвращается на свое место, я поднимаю с пола пиджак. Опускаю ноги на туфли, чтобы ступни не контактировали с холодной плиткой.

– Все болячки начинаются с ног, – говорит Ян ровным и низким голосом. Я молчу и опускаю пиджак на свободное место рядом. Немного помолчав, Ян тихо добавляет: – Джерси очень дорог мне.

Я знаю, что это правда. Я видела его обезумевший от тревоги взгляд и то, каким уязвимым становится сам Ян, когда что-то по-настоящему дорогое ему, рискует погибнуть.

– Мне тоже, – шепчу я, быстро смахнув только-только скатившуюся слезу. Не хочу, чтобы Ян заметил.

– Его моя мама забрала из приюта, – рассказывает Ян, глядя куда-то перед собой. – Щенка кто-то выбросил в мусорный бак… Мама любила животных. Многих из своего окружения приучила каждый месяц помогать приютам. Она позвонила мне и попросила срочно приехать к ней, чтобы я познакомился с кем-то очень важным для нее, – с доброй печалью, усмехается Ян. – Я тогда решил, что она собирается представить мне своего поклонника. Напялил на себя самую суровую маску и приготовился к жесткому разговору в стиле полицейского и подозреваемого. Хорошо, что это оказался Джерси. Иначе выглядело бы смешно. – Немного помолчав, он продолжает: – Маленький, глупенький, беспородный, но она души в нем не чаяла. Он только её слушал. Как-то раз она уехала с подругами в санаторий и оставила его мне. За неделю он разнес половину моей квартиры. Мама утверждала, что я наговариваю, ведь с ней он – пай-мальчик. Всё, что она говорила ему, он понимал. Это было удивительно. После её смерти, ему было нелегко принять меня, но всё равно я помнил, каким он был с ней. И это два разных Джерси. – Серые глаза подернулись поволокой грусти. – А потом появилась ты. – Мои глаза судорожно бегают из стороны в сторону. Это хоть немного помогает сдержать слезы. – Я был поражен, когда увидел, как ты общаешься с ним. Как он слушает тебя, как смотрит, как ждет твоего появления. Это любовь, – полушепотом произносит Ян, и я не выдерживаю.

Мои плечи сотрясаются от рыданий, я прячу мокрое лицо в ладонях и неистово стыжусь своих чувств.

– Ты это нарочно делаешь, да? – с трудом говорю я. – Чтобы я чувствовала себя ещё поганее, чем есть на самом деле!

– Просто хотел, чтобы ты знала.

Сую ноги в туфли, потому что сидеть здесь становится невыносимо. Выхожу на прохладную улицу, лицо приятно остужает легкий ночной ветерок. А ведь этот обыкновенный день должен был закончится иначе. Ян неспешно выходит следом. Я отворачиваюсь и обнимаю себя руками, будто пытаюсь спрятаться от него. Если бы врач только вышла и сообщила нам, как обстоят дела, меня бы здесь уже не было.

Ян только-только останавливается за моей спиной, а запах его теплой кожи уже подло проникает в мой нос. Тревога и страх съедают меня, я ощущаю острую потребность в… Не надо. Это просто эмоции.

– Ты ни в чем не виновата, – наконец, произносит он вслух то, о чем я думаю каждую гребаную минуту. – Слышишь меня?

– Не услышу, Ян. Потому что останься я в доме, этого бы не произошло.

– Ты уверена? – спрашивает он полушепотом. Я молча киваю, уже не смахивая слезы. Всё равно без толку. – А я так не думаю. Потому что пострадал бы не только Джерси, Тая.

Обними меня.

– Неважно, – трясу я головой. – По крайней мере, я бы сделала всё, чтобы… – Мои губы дрожат от холода, который никак не связан с погодой. Он внутри меня, соткан из страхов и одиночества, обидных для меня слов, что я слышала за всю свою жизнь. И последние, пожалуй, принадлежат Яну.

«Держу её по доброте душевной».

По доб-ро-те ду-шев-ной.

– Ян? – вдруг раздается женский голос. Мы оба оборачиваемся навстречу новостям. Женщина в белом халате спускается к нам, а её усталая полуулыбка дарит надежду на чудо. – Не беспокойтесь! Джерси в порядке!

– О, боже! – выдыхаю я, спрятав лицо в ладонях. – Что с ним сделали? На полу было много крови и… – я задыхаюсь не то от счастья, не то от ужаса – сама не понимаю. – С ним точно всё хорошо?

– Успокойтесь, прошу вас. Джерси получил ножевое ранение в брюшную полость. Кровотечение мы остановили, была задета печень. У него случился шок, но всё позади, – улыбается она. – Разумеется, рана будет давать о себе знать и её нужно обрабатывать. Об этом я расскажу вам завтра. А сейчас Джерси под наркозом и он останется в клинике на эту ночь. Ему нужно отдохнуть.

– Да, – киваю я, пытаясь переварить услышанное. – Конечно…

– Как это случилось, Ян? – спрашивает врач.

– Я это выясню, – отвечает он, остановив на мне хмурый взгляд. – Спасибо, Лиз. Огромное тебе спасибо.

– Приезжайте завтра после двенадцати. Ночью мы возьмем ещё анализы, понаблюдаем за ним, а завтра вы сможете его забрать.

– Не рано ли? Вдруг что-то пойдет не так и ему станет плохо? Может, лучше здесь? – Ян нервничает. – Под твоим наблюдением?

– Ничто так не заживляет раны, как родной дом и любящие хозяева. Вы справитесь, – оглядывает она нас с улыбкой. – Если будут вопросы, ты знаешь мой номер. А теперь возвращайтесь домой. С Джерси всё хорошо! И надеюсь, что следующее ваше свидание пройдет без приключений. Спокойной вам ночи.

Лиза уходит. Мы с Яном минуты две стоим молча и смотрим на стеклянные двери, будто не знаем, что делать дальше. Она решила, что мы были на свидании, когда узнали о Джерси. Разумеется! О чем ещё можно подумать, увидев нас в этих нарядах? Только вот это было далеко не свидание, а о случившемся мы вообще ничего не знаем, кроме того, что какой-то ублюдок пырнул ножом безобидного пса.

– Садись в машину, – говорит мне Ян, достав из кармана брюк сотовый. Он набирает чей-то номер и ждет ответ. – Приветствую, Виктор Сергеевич. Прошу прощения, что звоню в такой поздний час…

Я сажусь в машину, но не потому, что мне было велено это сделать. Ехать нам в одну сторону, в одно и то же место. И я сегодня же сделаю то, что задумала. Потому что оставаться в этом доме уже нет для меня никакого смысла.

* * *

– По-хорошему, тебе следовало вызвать полицию сразу же, Ян, – говорит тот самый Виктор Сергеевич. Он не отличается высоким ростом, зато пивное брюшко у него подстать круглому бочонку. В отличие от других оперативников, изучающих каждый уголок дома, на нем простая повседневная одежда и всё, чем он занят – контроль и наблюдение за своими подчиненными. – Сколько часов прошло? Злоумышленник мог вернуться и спокойно продолжать здесь свою деятельность.

– Я знаю. Но жизнь собаки была важнее.

Мужчина сдержанно вздыхает и поворачивает ко мне голову. Он сидит во главе обеденного стола, сложив руки на гладкой поверхности, а рядом с ним седоволосый мужчина в форме, которому мы должны дать показания. Переодеться я так и не успела, поскольку, когда мы с Яном подъехали к дому, полиция уже была здесь.

– Тая, вы здесь живете? – спрашивает меня Виктор Сергеевич.

До чего же дурацкий вопрос. Чувствую на себе взгляд Яна и опять обнимаю себя за плечи, будто это единственное, что может меня укрыть от него.

– Я работаю здесь. – Мой ответ отпечатывается на его лице сомнением. Разумеется! Опять это чертово платье! – Ян нанял меня, чтобы я присматривала за домом и Джерси. С понедельника по пятницу я действительно живу здесь, а суббота и воскресенье – выходные.

– И вы уезжаете отсюда, – продолжительно кивает мужчина, ожидая моей реакции.

– Да. Я живу в городе. Приезжаю сюда рано утром в понедельник.

– А почему вы вернулись сегодня ночью?

– В пятницу Ян сообщил, что не сможет приехать в дом на выходные, и попросил остаться. – Вообще-то, это было далеко не так вежливо, но, какая разница? – Вечером меня пригласили на одно мероприятие и я уехала. Это было ровно в шесть вечера.

– Во сколько вы вернулись? – спрашивает оперативник.

– Я не скажу точно. А, впрочем, я ехала на такси и оплатила поездку картой. В чеке будет указано время.

Беру свой сотовый, чтобы найти квитанцию об оплате.

– Тая позвонила мне в 21:45, – сообщает Ян, остановив на мне продолжительный взгляд. – Через минуту я уже был в доме.

– Так скоро?

– Я ехал следом за такси, – отвечает он, бросив беглый взгляд в сторону.

Воцаряется неловкая тишина.

– Ясно, – протягивает Виктор Сергеевич, уставившись на стол. Судя по его взгляду, ему ничерта не ясно. – Вы вернулись сюда на такси, – напоминает он мне, – что было дальше?

– Обычно Джерси встречает меня, прыгает от радости, но, когда я вошла в дом, он не пришел.

– Как вы вошли?

– У меня есть ключ. От двери и калитки.

– Вы оказались в доме, – напоминает мужчина. – Что было дальше?

– Свет не загорался. Я коснулась выключателя, но ничего не изменилось. Было очень темно.

– На улице есть фонари. Они ведь тоже не горели?

– Видимо… – пытаюсь я вспомнить. – Я заметила отсутствие света лишь, когда оказалась в доме.

– На улице света не было, – отвечает Ян. – Когда электричества нет, ворота приходится открывать вручную.

– А калитка? Там домофон.

– Нет электричества – у замка слетает блокировка.

– И заходи, кто хочешь, да? – усмехается мужчина.

Все снова смотрят на меня.

– Я звала Джерси, но его как будто не было в доме. Холод веял по ногам и я решила, что где-то распахнуто окно. Хотя, я никогда не оставляю окна открытыми, когда уезжаю. Вошла в гостиную и увидела, что двери на террасу открыты… Нет, – задумываюсь я, вспоминая каждый свой шаг. – Я вошла в дом, несколько раз позвала Джерси, а потом направилась в гостиную. И вдруг что-то разбилось. – Взгляд Яна моментально вспыхивает. – Да. Что-то разбилось. Стеклянное, кажется. Я слышала, как разлетаются осколки. Я постояла немного, а потом зашла в гостиную. Увидела открытые двери и Джерси на террасе. Подбежала к нему… Я не знала, что делать и позвонила Яну.

– Не заметили никакого движения рядом? Шум? Шорох? Шаги?

– Нет. Я была очень напугана. Навряд ли могла услышать хоть что-то кроме стука собственного сердца.

– Что разбилось? – спрашивает Ян с заметным раздражением в голосе.

– На кухне за островком обнаружен разбитый стакан, – сообщает оперативник. – Вполне возможно, что когда вы, Тая, вошли в дом, преступник случайно задел его. Без света здесь достаточно темно. Да и он наверняка не ожидал, что кто-то вернется.

Наши с Яном взгляды встречаются. Только его нетерпеливый и хмурый, как туча, а мой предательски напуганный.

– Как он проник в дом?

– Разбил окно на цокольном этаже, – сообщает оперативник, делая какие-то пометки в блокноте. – Он отключил свет в щетке, чтобы спокойно передвигаться внутри. Пес навряд ли оказал ему сопротивление, иначе бы преступник подрезал его уже у лестницы, что ведет на цокольный этаж. Выглядит так, будто он нарочно вывел его на террасу, воткнул нож и ждал, когда животное не сможет больше передвигаться. Пес всё это время лежал вот здесь в качестве демонстрации под лужей собственной крови.

– Всё ясно, хватит! – бросает Ян. Ему, как и мне, больно слышать эти жуткие подробности.

– Вы уверены, что ничего у вас не пропало?

– Уверен.

– Тая, а вы?

– Здесь только моя одежда. Да и то совсем немного.

– Не важно. Очень вас прошу, как только мы закончим, посмотрите, всё ли на месте.

– Ян, – задумчиво произносит Виктор Сергеевич с заметным в глазах опасением, – у тебя есть недоброжелатели?

– Они есть у всех.

Мужчина сдержанно вздыхает, будто уже сотню раз повторяет одно и то же, а до собеседника никак не доходит очевидное.

– Тебе не кажется странным, что не так давно в твоей квартире случился пожар? А теперь кто-то проник в твой дом и подрезал собаку? Это месть, Ян.

– Твое заключение?

– Опыт. Твой отец не будет в восторге, узнав об этом.

– Значит и сообщать ему ни о чем не нужно! – резко отвечает Ян, поднимаясь с места. – Просто найдите ублюдка, который едва не убил мою собаку!

Оперативник молча покидает стол, и я следую его примеру.

– Тая? – останавливает меня Виктор Сергеевич. – Могу я похитить ещё немного вашего времени?

Молча киваю, снова опустившись на стул. Ян не садится. Он становится за спинку своего стула и опускает локти.

– Я правильно понимаю, что пять дней в неделю вы в этом доме совершенно одна? Не считая собаки.

– Да, это так.

С осуждающей медлительностью его взгляд проходится по Яну.

– К вам приходят гости? Друзья, может быть? Родственник или соседи?

– К чему эти вопросы? – раздражается Ян.

– Сынок, я не с тобой говорю.

– Нет, ко мне никто не приходит. Этот дом – моя работа. А на работу друзей не водят.

– Ничего странного не замечали в последнее время? Я не хочу пугать вас, просто подумайте? Может вы просто не придали чему-то значения?

– Есть, пожалуй, одно, – киваю я, изображая задумчивость. – Я целый месяц работаю без выходных. Ян их конечно оплачивает, но забывает предупредить. Пожалуй, это единственная странность, которую я могу вспомнить.

– Вы сказали, что в пятницу он попросил вас остаться в доме на эти выходные…

– Не совсем так. Каждую пятницу я сама пишу ему и спрашиваю, приедет он или нет? И мой бывший работодатель просто отвечает, что он не приедет.

– «Бывший»? – повторяет мужчина, глянув на Яна.

– Да. Я здесь больше не работаю. И дело вовсе не в том, что случилось сегодня. Хотя, мне бы не очень хотелось быть случайно прирезанной каким-то психопатом, которым явно руководит жажда мести. Если у Яна были хотя бы ничтожные подозрения на этот счет, то повел он себя более, чем несправедливо по отношению ко мне и Джерси, когда решил, что жить в номере отеля ему лично будет намного безопаснее, чем здесь.

– Ты живешь в отеле? – спрашивает его Виктор Сергеевич.

– Какое это имеет отношение к делу?

– Такое, что у тебя есть этот дом! – повышает голос мужчина. – Ты берешь на работу беззащитную девушку, оставляешь её без какой-либо охраны, зная, что кто-то осмеливается мстить тебе!

– Не городи чушь, ради всего святого! – так же громко отвечает ему Ян. – Я живу в отеле по причинам, которые никак с этим происшествием не связаны! А если бы у меня и закралось «ничтожное подозрение», что какой-то ублюдок решил посчитаться со мной, Таи бы здесь уже давно не было!

Ян уходит прочь, как ураган, уничтоживший сотни чужих жилищ.

– Ян злится на себя, – тихо констатирует мужчина. Наши взгляды встречаются и мне становится неловко, ведь я замечаю интерес, не связанный с событиями сегодняшней ночи. – Знает, что виноват. Я плохо понимаю, что тут конкретно происходит, но точно знаю, что Ян не из тех, кто будет трусливо отсиживаться в сторонке. Это вообще не про него.

– Извините, но я очень устала и хотела бы скорее собрать свои вещи и уехать отсюда.

– Вы что, собираетесь делать это прямо сейчас? Посреди ночи?

– Знаете, я арендую новую квартиру уже целый месяц и ещё ни разу не переночевала в ней, потому что живу здесь! – отвечаю я, с трудом сдерживая эмоции. Я собственные нервы чувствую на кончиках пальцев! – Если вам что-то понадобится от меня, я с радостью помогу, чем смогу. Но уже не сегодня.

Мужчина понимающе кивает и благодарит за помощь. Не знаю, что он подумал обо мне и знать не желаю! Я поднимаюсь в свою спальню, испытывая болезненную тоску по Джерси, что всегда бежал за мной следом. Сейчас бы он запрыгнул на мою кровать и ждал, когда я лягу рядом. Достаю из шкафа джинсы и толстовку, с облегчением оглядев свой скудный гардероб. Чтобы собрать всё, много времени не потребуется. Осторожно избавляюсь от платья и укладываю его в темный и плотный чехол. За окном раздаются невнятные голоса и шум двигателей. Полиция покидает дом.

Спешно переодеваюсь и начинаю собирать в ванной комнате все свои принадлежности, как вдруг в дверь тихонько стучат, будто опасаются и проверяют, сплю я или нет?

– Тая? – раздается негромкий голос Яна.

«Зачем? – вопит мое сознание. – Ну, что ему ещё нужно?!»

Бросаю тюбики с кремами в спортивную сумку и нерешительно подхожу к двери.

– Открой мне, пожалуйста, – просит Ян, будто чувствуя, что я совсем рядом.

Очень надеюсь, что его визит ограничится добрыми пожеланиями на будущее, а о прошлом никто из нас не произнесет ни слова. Когда я открываю дверь, взгляд Яна бегло проходится по моему внешнему виду. Сам он ещё не переодевался, разве что три верхние пуговицы белой рубашки расстегнуты, а рукава небрежно закатаны. Он медленно прячет руки в карманах брюк и смотрит на меня глазами усталого наблюдателя.

– Ты действительно собралась уйти?

– Да. Я же сказала.

Ян опускает голову, давая мне возможность выдохнуть.

– Не надо этого делать. – Он снова смотрит в мои глаза. – Не надо.

Его слова вызывают у меня улыбку. Только она напрочь лишена радости. Чувствую, как эмоции вновь норовят вспыхнуть во мне подобно вулкану. Я молча возвращаюсь в спальню, хватаю ноутбук с тумбы и укладываю его в сумку. Небрежно сворачиваю зарядное устройство и отправляю туда же, только получается с каким-то нетерпеливым грохотом.

– Тая, хватит! – ожесточается его голос. – Слышишь? Перестань!

– Это ты перестань говорить со мной в таком тоне! Мне очень жаль, что тебе пришлось столько времени провести в холодном и бездушном номере отеля. Но язык для того и создан, чтобы говорить правду, Ян! А не передавать завуалированные послания через озабоченного соседа!

Его брови хмуро сходятся к центру, взгляд суровеет. Ян поджимает губы, будто сдерживает себя от ругательств и оскорблений.

– Всё не так, как ты думаешь, – говорит он одними губами. – Я просто прошу тебя остаться здесь! Хотя бы ради Джерси!

– Не смей впутывать его сюда! Я знаю, для чего ты рассказал мне эту трогательную историю о маме и маленьком щенке, которого она приютила! А – чтобы я чувствовала себя виноватой в случившемся! Б – чтобы я чувствовала себя обязанной! Потому что на самом деле ты не такой уж и любящий хозяин, Ян! Ты ни разу не приехал к нему за этот месяц, хотя, как оказалось, находился в городе! Ты не звонил, не писал, не интересовался вообще ничем! Ты хреновый хозяин и хочешь, чтобы я ухаживала за несчастным псом, потому что сам не в состоянии, ведь тебя его жизнь абсолютно не колышет!

Это слишком грубо с моей стороны. И это чистая ложь, за которую я испытываю совестливый и гнетущий меня стыд. Задержав на мне пронизывающий молчанием взгляд, Ян спокойно закрывает дверь спальни, будто бы говоря мне: больше нам обсуждать нечего. Слышу его удаляющиеся шаги и ругаю себя, колочу, не жалею в своих мыслях! Как бы меня не задевал его поступок, я не должна была поддаваться эмоциям и говорить то, что наверняка причинит ему душевную боль. Я как будто собственноручно окунула себя в грязь и показала самую мерзкую свою сторону.

Груз вины превращает ноги в тяжелые гири. Муки совести так сильны, что мне хочется рыдать от собственной бесчеловечности, которой я никогда прежде не отличалась. Повесив на плечо чехол с платьем, я хватаю сумку и распахиваю дверь, дабы поскорее сбежать отсюда. Но вдруг мои ноги замирают, а чехол небрежно падает на пол.

– Останься, – просит меня Ян голосом, которому невозможно не поддаться. Он вибрирует, как мурлыкающий кот, касается моего сердца и тут же прячется. – Пожалуйста.

Как же Ян невообразимо привлекателен сейчас. В суровом взгляде трепещет мягкость, подобно небесному фонарику, вздымающемуся в темное небо. Я теряюсь ещё больше, когда его веки плавно опускаются, будто он проиграл в казино всё, что у него есть. О чем его мысли? Что он чувствует? Что им движет, в конце концов?

– Я не понимаю тебя, Ян, – отвечаю я полушепотом, испытывая досадное чувство, будто я тоже что-то проигрываю сейчас. – И не собираюсь отношения выяснять, потому что их нет. Даже тех деловых, о которых мы договаривались. Но они могли бы быть, окажись ты сговорчивее. Тебе ведь ничего не мешало сказать мне, что я – хреновая домохозяйка или как это называется? – нервно хмыкаю я. – Меня бы это даже не задело, ведь по большому счету – это правда!

– Это всё ложь, Тая, – говорит он, повернув голову в сторону. Ян часто так делает, когда ему совестно. Наверное, совестно. – И на то есть объяснение, но я не думаю, что мы оба в нем нуждаемся. Точно не сейчас. Но я очень хочу и прошу тебя остаться.

– А если я всё-таки нуждаюсь? И не завтра, не послезавтра, не через неделю и месяц, а сейчас. Ты объяснишь мне причину этой «лжи»?

Вымученная кривая улыбка исчезает так же быстро, как и появляется. Ян снова прячет руки в карманах брюк. Снова отворачивает голову, будто там в коридоре найдется что-то, способное отвлечь меня. Но не выйдет.

– Подробности можешь оставить для других дней. А сейчас – самую малость, – говорю я, не сводя с него глаз.

– Игорь никогда не сделает того, что я советую, прошу или требую, – после продолжительного молчания отвечает, наконец, Ян. – Он почему-то ненавидит меня и считает, что если сделает иначе, чем я предлагаю или хочу, то непременно усложнит мою жизнь. – На несколько секунд Ян задумывается, будто пытается правильно подобрать слова. Серые глаза устремляются то вправо, то влево, и, в конченом итоге, просто останавливаются на моем лице, словно Ян так и не смог найти обходные пути, чтобы красивыми словами объяснить свой некрасивый поступок. – Пробежка. Прогулка. Кино. Ужин. Завтрак. Это ревность, Тая.

Я снова не дышу. В который раз за этот длинный и бесконечный день?

Ревность?

Ян приревновал меня к Игорю? Потому что я собиралась с ним на пробежку?

– Подробности ведь для других дней, верно? – напоминает Ян мои же слова. Он не смотрит на меня, будто опасается увидеть другой от желаемого ответ в моих глазах.

– Верно, – шепчу я, медленно опустив на пол сумку. – Спокойной ночи, Ян.

Его взгляд мгновенно пронзает меня. Когда моя рука опускается на дверную ручку, его лицо заметно расслабляется.

– Спокойной ночи, Тая.

Я осторожно закрываю дверь и упираюсь о нее лбом. Жизнедеятельность моего организма будто останавливается.

Ян ревнует меня и он в этом только что признался. А я же… Просто считаю, что та девица в золотом платье была смешна и нелепа, как поделка из пластилина, которую слепила обезьяна.

Просто считаю.