Глава 35

Зара – Зара, вам тут курьер цветы принес! Какие красиииивые! Помощница Мила вплывает в кабинет с огромным, восхитительным и дорогим до неприличия букетом роз. Помещение сразу же наполняется ароматом цветов и кружит голову. Я сначала охаю, а затем краснею, потому что раньше получала такие шикарные букеты только от бывшего мужа. Родители учеников, конечно, тоже дарят цветы, но лично и по большим праздникам. Но сегодня не 8 марта и не мой день рождения. – Это же просто сказка, а не букет! – восхищается Мила. – Уж я-то в этом разбираюсь! Сейчас- сейчас. Здесь у нас голландские розы, эустома, хризантемы и гвоздики. Идеальное сочетание для букета! – Откуда ты знаешь? – улыбаюсь я, разглядывая цветы и невесомо проводя пальцами по нежным лепесткам. – В студенчестве работала в цветочном салоне. Боже, какой аромат! О, здесь карточка. – Да? – снова заливаюсь краской. – Дай- ка гляну. В пышном букете она и вправду чуть не затерялась, но у моей помощницы глаз- алмаз. Достаю нежно- розовую картонку и читаю послание: “Зара, спасибо за обед. Аслан” В ушах звенит. Казалось бы, совершенно безобидное послание. Однако почему-то камень упал тяжким грузом на самое донышко сердца. Аслан хороший, добрый, отзывчивый. Но я всегда воспринимала его как друга моего мужа. Да, он поддержал меня во время всей этой истории с токал Карима, но разве я давала ему повод присылать мне цветы? В голове проносится наш вчерашний обед на летке – непринужденная беседа, стратегия, которую предложил Аслан, его участие и забота. А когда он проводил меня до школы, он вдруг взял меня за руку и спросил, как я чувствую себя сейчас. Я не ожидала такого поворота и посмотрев в его глаза медленно убрала ладонь и ответила, что я сильная и со всем справляюсь. Он взглянул разочарованно, но неожиданно ласково. Я же быстро отвела взор, потому что мне стало стыдно. Да, я все еще ощущаю себя женой Карима. – Зара! Ау! Вы меня слышите? – Мила разве что танцы с бубнами вокруг меня не устраивает. Оказалось, я так задумалась, что совсем забыла про нее. – Прости, пожалуйста, – спохватилась я. – Перебираете в уме поклонников? – шутит помощница. – Да какие поклонники. Так, просто приятель, – машу рукой, поднимаю букет и убираю их на широкий подоконник. В этот момент на пороге кабинета возникает учительница скрипки Жибек с еще одним огромным букетом. – Зара, вам только что принес курьер. Наткнулся на меня, я и приняла, – объясняет миниатюрная девушка, которую едва видно за гигантом. – Боже мой! – щебечет Мила, забирая у коллеги букет. – да у нас тут цветник. Розовые пионы, белые и лиловые эустомы. Прелесть! – Пионы? – слегка нахмурившись, подхожу к цветам, чтобы убедиться, что там действительно пионы. – Ваши любимые цветы! – напоминает Мила. – Я тоже их обожаю, они еще с детства у меня ассоциируются с маем и началом каникул. Мила права: я очень люблю пионы. И об этом хорошо знает один человек, которого я бы и рада забыть, но он постоянно мелькает в моих воспоминаниях и моей жизни. Карим. Это точно он. Возвращаясь домой из командировок, он всегда привозил эти цветы. То ли по дороге из аэропорта покупал, то ли они уже ждали его в машине с водителем. Неважно. Главное, он всегда помнил…Всегда ли? Сеанс самокопания открыт. Я выуживаю из памяти воспоминание о его декабртской деловой поездке в Актау. Первый раз, когда он приехал домой без цветов и в плохом настроении. Потом сказал, что возникли небольшие рабочие проблемы и умчался куда-то ближе к вечеру. Вернулся в двенадцатом часу еще более озадаченный. Я тогда не стала выпытывать, что случилось. А случилась видимо Линара. От одного имени у меня портится настроение и девочки это видят. – Все хорошо? – осторожно интересуется Мила. – Да, просто голова закружилась от запахов, – отмахиваюсь я. – О, понимаю. Я когда только начала работать в цветочном, у меня тоже самое было. А потом просто привыкаешь, – без умолку говорит помощница. На столе оживает мобильный и я воспринимаю это как спасение и возможность остаться одной. Не глядя, кто звонит, хватаю его и тут же отвечаю. – Да? – Зара, привет! Это Аслан. Теряюсь и мгновенно покрываюсь румянцем, услышав его имя и голос. Мои девчонки тихо выходят из кабинета. Я же, собравшись с духом, отвечаю: – Привет, Аслан! Давно не виделись! – глупо шучу, ведь виделись мы как раз- таки вчера. – Очень давно, – смеется он. – Спасибо за цветы, – благодарю и сильно кусаю щеку от напряжения. – Уже доставили? Быстро. И как тебе? – Красивые, – делаю паузу, а потом добавляю, – Очень. – Я рад, – слышу, что улыбается. – Хотел тебе сказать, что подумал над твоим вопросом и есть кое- какие идеи. Ты свободна сегодня вечером? Начинаю вспоминать, что у меня запланировано на вечер. Дильназ напросилась с ночевкой к моей маме. У них какие-то свои движения и секретики. Это значит, что пятничный вечер у меня свободен. – Да, – отвечаю ему уверенно. – Предлагаю поужинать и обсудить твой план. Я в замешательстве и несколько секунд молчу, не зная, что сказать. Внезапно вспыхнувший ко мне интерес удивляет и смущает, хотя я старалась держаться подчеркнуто дружелюбно, как и полагается жене друга. – Это просто деловой ужин, – смеется Аслан. – Я тебе расскажу, в каком направлении лучше двигаться с филиалом. Немного подумав, все- таки соглашаюсь, потому что консультация специалиста такого уровня дорогого стоит. И потом он обозначил, что это “просто деловой ужин”. Я ему верю. – Ну хорошо, уговорил. – Отлично. В районе семи ты будешь в школе или дома? – Дома. –то гда я заеду, не против? – Нет, я к этому времени буду готова. Попрощавшись с Асланом не сразу приступаю к работе. Подхожу то одному букету, то у другому, меняю их местами, вдыхаю по очереди аромат. Один – классический, нежный, приятный. Другой – идеальный, любимый и сладковатый. Снова копаюсь в себе, пытаясь убедить себя в том, что от одного ужина ничего страшного не случится. Главное – сохранять дистанцию и помнить, кто он. Да и сам он вряд ли переступит черту, ведь такие люди, как он, дорожат дружбой. По крайней мере, мне так кажется. Перед приездом Аслана я особо не напрягаюсь и надеваю черное платье до колен, больше офисное, нежели коктейльное. И это срабатывает, потому что за ужином я действительно чувствую себя, как на деловой встрече. Надо признать, что и друг Карима ничего лишнего не позволяет, а как и обещал, рассказывает о том, сколько мне стоит вложить в новую школу на первоначальном этапе, показывает какие-то схемы и диаграммы. – Прав был Карим, когда назвал меня творческой личностью. Все это – темный лес для меня, – качаю головой, сжимая бокал белого вина. – Вот моя старшая сестра – другое дело. Она очень умная. – Она умная, а ты талантливая, – замечает Аслан, сидящий напротив меня. – Я слышал, как ты играешь. Как будто по струнам души пробегаешься пальцами. Чувствую, как щеки от этих слов начинают пылать. Смущаюсь, поворачиваю голову, делая вид, что рассматриваю посетителей, а затем прячу глаза в пузатом бокале. – У меня тоже есть старшая сестра. Все время учит меня уму- разуму, – переводит разговор на другую тему.– Как и папа. Все спрашивает: "Когда женюсь?" – Ты рос один? – сочувственно спрашиваю. – Как он кстати? – вспоминаю, что чуть за несколько месяцев до смерти свекра, у Аслана умерла мама. Мы с Каримом тогда ездили на похороны. – Сдал немного после смерти мамы, но справляется. Столько лет вместе прожили. Хотел бы, как они, но, – на лице мелькает легкая ухмылка, – не получается. – Ты обязательно встретишь своего человека, Аслан, – искренне говорю я, но замечаю, как внезапно его лицо стало задумчивым и печальным. – Знаешь, я очень устала. День был сумасшедшим. Может, уже поедем? – прошу я. – Хорошо, – спокойно соглашается, – попрошу счет. В дороге мы говорим на отвлеченные темы и больше никак не касаемся личной жизни друг друга. Через полчаса он паркует машину неподалеку от моего дома, как я и попросила – не хочу давать лишний повод для сплетен охране. Аслан не глушит мотор и не выключает фары. Поворачиваюсь к нему и благодарю за вечер и помощь. – Я всегда рад тебе помочь, – его голос вновь становится ниже. Он крепче сжимает руль, и я замечаю это по скрипу кожи и белых костяшках на его пальцах. Легкость между нами бесследно исчезает, а воздух в салоне становится тяжелым. – Спасибо, – тихо отзываюсь. – Я пойду. Едва мои пальцы касаются дверной ручки, как он внезапно касается моего предплечья. – Подожди, пожалуйста, – просит он так искренне, что я замираю. – Я скажу тебе сейчас кое- что и надеюсь, ты меня поймешь. – Аслан, не стоит, – предостерегаю я, уже понимая, что услышу. В памяти пролетает его взгляд, когда он не дал мне упасть зимой; то, как он смотрел вчера в кафе и взял за руку, когда мы прощались; то, что он сказал сегодня во время ужина. А еще букет роз. Я вдруг почувствовала себя непроходимой дурой, не прочитавшей явных знаков, ведь все десять лет я практически не замечала Аслана. Он был просто другом нашей семьи. А теперь мы сидим вдвоем в замкнутом пространстве, – Зара, прости, – он опускает голову, но через пару секунд вновь поднимает и смотрит на меня с такой болью в глазах, что мне становится безумно его жаль. – Я знаю, что нарушаю все правила, кодекс пацана, братана или как там они называются. Любить жену лучшего друга – это преступление, но я больше не могу держать это в себе. – Аслан, не говори того, о чем пожалеешь, – шепотом молю его и дышу через раз. – Пусть, – уголки его губ вздрогнули, – Но я больше пожалею, если не скажу сейчас. Я в тебя влюбился в первый день, как увидел в доме родителей Карима. Ты играла на рояле, а у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло. Но Карим сказал, что ты его девушка, и я сдался без боя. – Не было бы никакого боя, – горько усмехаюсь, опустив глаза. – Я всю жизнь, с самого детства люблю Карима. – А я люблю тебя, Зара, – внезапно он протягивает руку и касается пальцами моих волос, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Вздрагиваю от непрошенного прикосновения, но впадаю в ступор, как загипнотизированная. – Очень много лет. Знаю, ты не замечала, но это так. И я не лез и не отсвечивал. Я просто хотел хотя бы так быть рядом с тобой. Мы так непозволительно близко друг другу. Мне страшно от того, что могу сорваться и поцеловать другого – того, чья ладонь сейчас лежит на моей щеке. – Аслан, не надо, – глаза застилает прозрачная пелена из слез. – Я не хочу делать тебе еще больнее, но я все еще люблю его. – Все ясно, – невыносимая грусть сквозит в его голосе. – Насильно мил не будешь, да? Мы молча смотрим друг на друга. Я чувствую себя разбитой. Он вероятно пытается подавить глубокое разочарование. Но громкий и сильный удар по капоту заставляет подпрыгнуть от неожиданности. Поворачиваемся на звук и видим разъяренного Карима. Он подходит к водительской двери, стучит кулаком по стеклу и кричит: – Выходи! Выходи, я сказал.