Глава 5

Я не просто так дразнил токса — хотел посмотреть, как быстро магия откликнется на обидные слова. Ее энергия сверкнула молнией глубокого фиолетового оттенка. Дивный цвет!

Кудряшка пискнула и схватилась за блокиратор. Интересно, если бы его не было, меня прямо сейчас смыло бы волной или чуть позже?

— Самоконтроль, Эрроч, — процедил я. — А то вспыхиваешь как спичка… В постели ты тоже такая?

Сам не знаю, что на меня нашло. Эту вредную мелочь невозможно воспринимать в качестве подружки для постельных утех, которых у меня и так хватало.

Ее кулаки сжались. Она задышала тяжело, как после пробежки в полном защитном доспехе. А затем пухлые губы шевельнулись, и я без труда прочитал по ним: «Самоконтроль, Вин!» Но вслух она сказала другое:

— Вот же ты гад! Надеюсь, когда-нибудь я задам тебе хорошенькую трепку!

— И не надейся, токс! — рассмеялся я. — В следующем году я — уже стажер, а тебе еще грызть и грызть гранит магической науки. Когда — и если! — ты достигнешь хотя бы нынешнего моего уровня, я уже буду недостижим для тебя.

Неожиданно она подскочила, схватила меня за полы мантии и притянула. Пахнуло горьковатым ароматом каких-то трав и свежестью, что бывает у горного ручья.

— Не смей называть меня токсом! — прошипела она, и я оказался с головы до ног в облаке ледяных брызг. — Еще раз назовешь и…

— Что ты сделаешь? — заинтересовался я.

Эрроч медленно расцепила пальцы, посмотрела на них с изумлением — с них потоками стекала вода, а моя одежда промокла насквозь.

— Беда с тобой, — покачал головой я. — Тебе срочно нужно учиться!

Она подняла на меня несчастные глаза, и я на миг завис, не в силах оторвать взгляда от зеленых колдовских омутов.

— И кто же меня будет учить? — тихо спросила она.

— Я, — раздался знакомый голос.

Ректор, уже в новом костюме, но все еще лохматый, спускался к нам. Увидев его, Кудряшка совсем сникла.

— Нам нужно поговорить, курсантка, — остановившись рядом, сказал Зирч, а затем посмотрел на меня: — Полагаю, вы уже объяснили Эрроч природу ее магии, Даг?

— Так точно, ректор, — кивнул я. — Чем скорее курсантка совладает со своим элементом, тем быстрее нам всем станет спокойнее.

Зирч кивнул, положил руку ей на плечо и исчез вместе с ней.

А я поднял голову и посмотрел на облака. Сознательно не сказал токсу, что изменить вектор магической энергии, направленной в цель, невозможно. Уклониться? Да. Поставить щит? Да. Но отозвать выброс может только маг, его инициировавший. Однако был еще вариант, связанный с подсознательной оценкой магом уровня грозящей ему опасности. Эта способность приобреталась либо ценой горького опыта, либо… от рождения в семье с магами в нескольких поколениях. Судя по всему, у токса подобного опыта не было и быть не могло, значит, она получила дар от кого-то из родителей. Я слышал, ее отец — капитан районной стражи. Вояка до мозга костей, простой и бесхитростный, не мог быть магом. А вот о ее матери следовало бы навести справки.

* * *

Когда ректор перенес меня в кабинет Черной башни, во мне еще кипела злость на Дага. Вот за что мне такое наказание, а? Почему именно с этим парнем я столкнулась в первый день в столовой?

Время лениво текло в гнетущей тишине, разлившейся по кабинету, и фигура ректора, застывшего у открытого окна, выглядела все более зловеще.

— Я должен извиниться перед вами, курсантка Эрроч, — сказал Зирч, обернувшись. — Ваша магия своеобразна, а побочные эффекты вообще нечто особенное! Знаете ли, не очень приятно обнаружить себя на скалах, щедро политых гуано, и пытаться отодрать от собственных волос чайку, которая пытается выклевать тебе газа! Я был вне себя от ярости, когда вернулся в Акалим! Вы, конечно, не самая простая студентка в плане поведения, но проявление стихийной магии делает вас ценным приобретением для академии.

Я смотрела на него во все глаза. Вот как он теперь заговорил? Даг был прав, когда предположил, что ректор не даст другим шанса заполучить стихийника.

— Ваша магия, Вин… — Зирч подошел ближе. — Такая Сила не появляется ниоткуда, должна быть причина! Постарайтесь вспомнить, может быть, кто-то из ваших родственников упоминал о чем-то подобном? Бабушки, тетушки… мама?

На последнем слове тон его голоса изменился.

— Н… нет, — вжавшись в спинку стула, ответила я. — Ректор, мне нечего вам ответить!

Зирч угрожающе навис надо мной. На миг показалось, что в породистом лице проступило нечто звериное, а глаза светятся, как у хищника… И в это мгновение дверь скрипнула, и в проем скользнул Валли.

— Поэтому мы начнем наши отношения с самого начала, — жизнерадостно добавил ректор и вернулся за свой стол. — Я попрошу администрацию выделить в расписании время для наших занятий. Понимаю, поначалу вам будет очень тяжело, но это необходимо сделать, чтобы вы перестали представлять опасность как для себя, так и для Акалим. А теперь идите, курсантка. Разрешаю сегодня пропустить оставшиеся занятия и отдохнуть. Идите, — он замахал на меня рукой, — идите!

Совершенно ошалевшая, я вышла на лестничную площадку и посмотрела на Валли.

— Вуорк? — в его голосе слышалась тревога.

Я взъерошила его головные костяные пластины и честно призналась:

— Сегодня самый ужасный день в моей жизни, знаешь?

Дракусь боднул меня так, что я едва не слетела с лестницы. Должно быть, подбадривал.

Спускаясь по ступенькам, я спрашивала себя, отчего не рассказать кому-нибудь о том, что мама была магом? Не Зирчу, нет: он вызвал не страх, но недоверие, смешанное с опасением, будто был не тем, кем казался. Но хотя бы Сноворсу? От куратора, несмотря на все свои приключения в Акалим, я не услышала ни одного плохого слова, а сегодня он даже пытался защитить меня от разъяренного ректора. И все же я сомневалась. Родителям доверяла. Если они не упоминали о магии, значит, по какой-то причине делать этого не следовало. Вначале нужно поговорить с папой, вот что! Я уже достаточно взрослая для семейных тайн. В письме не стану об этом спрашивать, оно может попасться кому-нибудь на глаза. Значит нужно ждать каникул, которые наступят после окончания первого семестра. Надеюсь, Зирч до этого момента не придушит меня! Или я его.

Вместе с Валли вернулась в свою комнату и завалилась на кровать, предварительно переодевшись и развесив мокрую форму на просушку. Дракусь устроился на полу: потоптался как кошка, покружился и лег, спрятав морду под хвост. Интересно, это у дракусей к похолоданию или к чему?

Я бы подремала, но в расстроенных чувствах не очень-то и заснешь. Поворочавшись, потянулась к сумке и достала дневник Реджины. Мама говорила, что любовные истории — лучший способ отвлечься от неприятностей, а у меня тут как раз такая история и намечалась, да еще и с главным героем, которого звали так же, как папу!

В пятницу всегда на одну пару меньше. Это традиция Акалим соблюдается неукоснительно, а для меня она — повод посидеть на берегу в одиночестве. Волны шумят, и мне кажется, они рассказывают истории о штормах и кораблекрушениях, о погасших маяках и замолчавших сиренах, об островах, полных сокровищ и героических пиратах, что их разыскивают. Я вижу все это своими глазами, и сердце замирает от восторга! Солнце только клонится к закату, летние вечера долгие и нежные, как прикосновение рук любимого…

Что-то коснулось щеки, невесомо, будто перышко. Обернувшись, отшатнулась, увидев склонившуюся надо мной фигуру.

— Так вот кто любит это место так же, как и я! Зеленоглазая Реджи с третьего курса! Привет, Реджи.

Я вскочила, неуклюже отряхнув юбку и руки — они были в песке. Хотела ответить, но не смогла — взгляд Алекса завораживал. Так птичка чувствует себя под гипнозом змеи.

— Давно здесь? — Алекс как ни в чем не бывало опустился на песок, скрестив ноги, и похлопал по нему ладонью, приглашая сесть рядом.

Посмотрев на золотые часики на запястье, подаренные мамой на совершеннолетие, торопливо произнесла:

— Прости, но мне пора.

— Не-а, — лукаво улыбнулся он, глядя на меня снизу вверх, и щурясь от солнца, — ты сидела так, словно собиралась провести здесь весь вечер. Но пришел я — и ты убегаешь. Прости, если помешал. Если хочешь, я уйду.

И он сделал попытку встать.

— Не нужно! — испуганно воскликнула я, невольно положив руку ему на плечо.

Перехватив ее, он поднес мои пальцы к губам.

— Да они дрожат! — воскликнул он. — Ты меня боишься, что ли?

Прикосновение его губ опалило огнем. На миг даже стало больно, будто я обожглась, но это была та сладкая боль, которая не забывается. Нельзя терять голову! Мне — нельзя! Особенно с такими, как этот красавчик.

Я вырвала руку, отступила на шаг и выпалила:

— Просто не хочу оказаться во внушительном списке брошенных тобой девиц!

И охнула, поняв, что только что выдала.

— Вот ты какая, Реджи-зеленоглазка, — хмыкнул он, пытаясь скрыть изумление. — Не ожидал столь жестокой правды от такой мышки. Ты только что разбила мое сердце, и как мне дальше жить?

Его алые губы кривились в язвительной усмешке, но глаза были серьезны.

Я пожала плечами и сделала еще шаг назад:

— Твое сердце тверже камня, Алекс, мне так кажется. До свидания!

Развернулась и убежала прочь, ощущая его взгляд между лопатками, будто там была нарисована мишень. Да, дорогой дневник, мне ужасно-ужасно-ужасно нравится этот парень! Но я не хочу быть его дичью, не хочу читать во взгляде охотничий интерес. Я хочу видеть в его глазах нежность…

Услышав шум, захлопнула дневник Реджи, сунула под подушку. И вовремя — дверь распахнулась. На пороге стояла Дарла, а из-за ее плеча выглядывала Сильвана Оливия. Лица у обеих были тревожные.

— Ты как? — рыжая вошла, едва не споткнувшись о дракуся. — Почему не вернулась на занятия?

— Тебя отчислили? — раздался голос Новача, и парень тоже заглянул в комнату. — Ой, прости, что я без стука, и все такое, но, если тебе будет нужна помощь адвоката в восстановлении в Акалим, я подключу отца!

— Вин, скажи хоть слово, а не то они разнесут академию по кирпичику, — послышался из гостиной размеренный голос Аддингтона.

Денек выдался так себе, но несмотря на все сегодняшние открытия и неразгаданные тайны мне вдруг стало так хорошо, что я засмеялась.

— Ты чего? — опешила Дарла.

— Это у нее нервное, — уверенно сказал Джеф. — Дин, неси воды!

Последняя фраза, и правда, вызвала истерический хохот.

— Воды на сегодня достаточно, — простонала я, махая на них руками. — И со мной все в порядке… Сейчас…

Я села, вытерла выступившие от смеха слезы и предложила:

— Идемте в гостиную?

— С тобой, правда, все в порядке? — Дарла с подозрением смотрела на меня, накручивая на палец рыжий локон.

— Тебя, правда, не отчислили? — уточнил Джеф с блеском любопытства в глазах.

— Это точно не истерика? — добавил невидимый мне Дин.

Только Силли молчала, но глаза у нее были круглые, как у совы.

— Так точно! — ответила я, вставая. — Выметайтесь из моей комнаты, пожалуйста.

Я рассказала им почти все: о том, что поведал о магии стихий Даглас, о намерении ректора обучать меня, и воде, которую мне удалось наколдовать, даже будучи в обруче-блокираторе. Не упомянула лишь о маме.

— Дела-а-а! — протянул Джеф, когда я замолчала.

— Моя подруга — стихийница, это просто обалденно! — воскликнула Дарла. — Знаешь, как их мало, по пальцам пересчитать можно!

— Точно. Я, Даглас и ректор, — загибая пальцы, посчитала я. — Нас уже трое.

— Дарла права, стихийников во всем Норрофинде не более пятидесяти человек, — вмешался Гелс. — У них, кстати, резиденция в Квайтхилле.

— Откуда знаешь? — удивился Новач.

— Дядя как-то упоминал.

Валли, который теперь дрых, забравшись под круглый стол в гостиной, тяжело вздохнул и перевернулся на другой бок, со скрежетом сдвинув стул с сидевшей на нем Сильваной Оливией.

— Знаете, я есть хочу, — вцепившись в сиденье, сообщила она. — Я всегда есть хочу, когда понервничаю.

— И я! — подскочила Дарла. — Пошли в столовую?

— А потом — в библиотеку, — мрачно добавил Джеф. — Вин, ты бы видела, сколько Резник нам задал формализовывать!

— А еще завтра экономика и история магии, — кивнул Дин и поднялся. — И правда, пошли.

Вернувшись в комнату, я быстро переоделась, сунула дневник Реджи в сумку, которую прихватила с собой. История магии мне нравилась, а вот экономика вызывала ужас. Но, уверена, если я постараюсь, разберусь и с ней!

Увидев, что мы уходим, дракусь проснулся и потопал за нами. Правда, на первом этаже куда-то подевался, должно быть, ушел по своим делам. Но я знала, что в положенное время он спустится на пляж составить мне компанию. И от этого знания было тепло на сердце.

* * *

Вначале наполненная важными событиями неделя пролетела незаметно. По вечерам, после библиотеки, мы с Силли и четверокурсники реставрировали Йорика. К Дагу я старалась лишний раз не обращаться, он, судя по всему, тоже не горел желанием, и уж тем более больше не подзывал меня посмотреть, как создает пространственные модели разрушенных костей скелета, а потом материализует их. А вот с Нильсом мы уже болтали обо всем, как старые приятели. Иногда на помощь приходил Нэш Берг. Его нельзя было назвать красивым — слишком резкие черты лица, острый подбородок, темные глаза, в глубине которых таилась всегдашняя ирония, но было в парне нечто, заставлявшее прислушиваться к его мнению даже Дагласа, считавшегося в компании бесспорным лидером. Берг предпочитал помалкивать и делать, в отличие от Кендрика, который за разговорами вообще забывал о том, чем занимается. Реконструкция шла медленно, но мы надеялись успеть восстановить скелет к воскресенью.

В пятницу мы с Дагом провели первый инструктаж по магбезу. То есть проводил он, а я стояла рядом, одну за другой показывая учебные таблички, и чувствовала себя театральным реквизитом.

Когда инструктаж закончился, блондин со смешком сообщил:

— Ты отлично держала таблички и очень помогла, Эрроч. Спасибо.

И ушел. А я смотрела ему в спину и шептала, как заведенная: «Самоконтроль, Вин, самоконтроль!», ощущая, как на подушечках пальцев проступает влага и начинает жечь шею проклятый ошейник.

В субботу мы посетили Фрид, где побывали в картинной галерее и музее быта, а затем купили игрушечный клинок Новачу, чтобы с понедельника приступить к тренировкам. Поспешно сунув его мне, Джеф сообщил, что отправляется по делам, прихватил Дина и был таков. А мы с девочками снова пошли по магазинам. То есть, это они пошли, я их сопровождала, поскольку не собиралась тратить деньги на всякую ерунду. Единственное место, куда я заглянула с интересом, была лавка местного алхимика, которая не произвела особого впечатления. Магазинчик был грязноват, ассортимент — беден, а старенький продавец мирно дремал в кресле за стойкой. Соберись я сделать какую-нибудь мазь по маминому рецепту, ингредиенты, скорее, найду не здесь, а у тетушки Мередит!

Перед возвращением в Акалим мы договорились рано поужинать — или поздно пообедать? — в понравившемся в прошлый раз кафе «Чайка». Заняли места, сделали заказ и стали ждать возвращения Джефа и Дина.

После дождливой недели в окрестностях Квайтхилла было тепло, сыро и сумрачно, поэтому мы выбрали столик снаружи. Любезная официантка принесла шерстяные пледы, в которые мы кутались, наблюдая, как ветер размазывает масло облаков по сизому ломтю неба над гаванью, и попивая горячий чай.

Парни опоздали. Мне-то было все равно, а вот девчонкам не хотелось возвращаться в Акалим пешком, и они боялись не успеть на последний онтикат.

— Где вас драконы носили? — сердито спросила Дарла. — Мы уже все съели и готовы отправляться назад!

— В академии поужинаем, — махнул рукой Джеф, и Дин согласно кивнул.

До меня донесся запах спиртного. Я пригляделась к парням повнимательнее: лица розовенькие, глазки хитренькие, на губах то и дело расплывается дурацкая улыбка.

— И что пьют во Фриде? — поинтересовалась я.

— Так… чай же! — захихикал Новач.

Дин был умнее — он предпочитал молчать.

— Вин, у тебя глаз — алмаз! — воскликнула Дарла. — Ребят, где вы успели наклюкаться?

— В порту, — не выдержал Гелс. — Мы ходили смотреть на корабли, а потом решили подкрепиться и…

— Крепко подкрепились, — загоготал Джеф. — Вин, не беспокойся за нас, пойло было забористое, но на воздухе быстро выветрится…

— Я надеюсь, — глубокомысленно заявил Дин.

— Зато мы узнали, почему поселок носит это название, — не давая мне открыть рот, чтобы высказать возмущение, продолжал Джеф. — Тридцать лет назад это место носило название примерно такое же, как твое Замошье. Но потом случилось…

Он вдруг икнул. Замолчал. А затем позеленел и бросился из-за стола.

— Первый пошел, — тяжело вздохнула я и посмотрела на Дина. — И что вам в голову-то пришло? Ясно даже и ежу, что в портовых тавернах не подают благородных напитков. И вообще, студентам запрещено их посещать!

— Согласен, — кивнул Дин и тоже икнул. — Подают неблагородные.

— Так что случилось тридцать лет назад? — не выдержала рыжая. — Давай, рассказывай, а то побежишь за Джефом, и мы так и не узнаем страшную тайну.