19

Я захожу домой на цыпочках. Бесшумно щелкаю выключателем, бесшумно ставлю на комод сумку, бесшумно снимаю обувь. Сердцебиение не желает вернуться к привычному ритму: левая половина груди по-прежнему бешено пульсирует.

За те сорок минут, что я добиралась до дома, я несколько раз оглядывала себя в зеркале пудреницы, но сейчас вновь застываю перед стеной со своим отражением. Расширенные зрачки можно списать на алкоголь, а губы разве что самую малость припухли. Странно, почему они продолжают зудеть так, будто поцелуй закончился не больше минуты назад.

Роман дома. Помимо его сшитых на заказ туфель, стоящих в середине прихожей, в воздухе витает энергия его присутствия. Густая, плотная, осязаемая и давящая.

В гостиной горит свет, но кресло, в котором он предпочитает сидеть, пустует. Я ощущаю легкомысленное облегчение от того, что улучила еще несколько мгновений до встречи с ним. Смогу ли я себя не выдать? Спокойно посмотреть ему в глаза и озвучить лишь половину правды: что пропустила пару коктейлей в компании Веры и после вызвала в одиночку такси домой? Я никогда не обманывала мужа. За шесть с половиной лет наших отношений у меня никогда не было намека на интрижку и потребности что-то скрывать. Расстояние между тем баром и нашим домом слишком ничтожно, чтобы успеть найти компромисс с собой, успокоившись тем, что поцелуй — это просто поцелуй.

Погасив свет в гостиной, я иду на кухню и там вместо стакана минеральной воды с аспирином, пью апельсиновый сок прямо из бутылки. Слабая попытка стереть вкус его слюны и отсрочить путь в спальню. То, что муж успеть лечь в кровать, нет ни малейших сомнений. На часах одиннадцать вечера, а Роман редко позволяет себе быть по утрам не в форме.

Я загружаю пустой стакан в посудомойку и замерев, разглядываю глянцевый фасад кухонного гарнитура. Принять душ, чтобы смыть с себя следы преступления и сразу лечь спать. О последствиях произошедшего я подумаю завтра. Сейчас слишком много против: барабанящее сердце, шок и выпитый алкоголь.

— Привет, — быстро коснувшись взглядом мужа, сидящего на кровати с телефоном, я иду прямиком в ванную. Тело скованное, будто не мое. Я всегда считала, что ложь — удел слабых.

— Как посидели?

Ах да, я ведь написала ему сообщение. Надеюсь, оно станет исчерпывающим объяснением моего отсутствия, и у Романа не возникнет внезапного интереса к моему досугу. Не хочу врать.

— Отлично. Ты же знаешь Веру. С ней не бывает скучно.

— Да уж. Ее манера общения родом из коммунального совка и правда занимательна.

Подобные саркастичные замечания в ее адрес меня давно не трогают. Вера и Роман — существа с разных планет. Муж с его педантизмом и тяжеловесностью никогда бы не смог наладить контакт с такой простой и самобытной личностью как Вера. В работе их спасает лишь то, что она — компетентный специалист и их пересечения в офисе минимальны. Догадываюсь, своего босса Вера и сама не слишком жалует, что неуловимо проскальзывает в отдельных фразах. Но вслух при мне она этого не озвучит — слишком для этого мудра.

— Я в душ и тоже буду ложиться, — механическим голосом говорю я, беззвучно прикрывая за собой дверь в ванную.

Берусь за пуговицу рубашки, но потом резко оборачиваюсь и запираю замок. Кажется, если Роман застанет меня врасплох, то сразу все поймет. Заметит лихорадочный блеск в моих глазах и сможет подслушать вышедшие из-под контроля мысли.

Я избавляюсь от одежды, сбрасываю ее в корзину для белья и встаю под душ. За запотевшей стеклянной перегородкой наконец отпускаю сознание и в то же мгновение переношусь в полумрак такси. Много сбившегося дыхания, мало здравого смысла, много прикосновений на грани, слишком мало воздуха, слишком много пьянящего запаха. Живот обдает горячей взрывной волной, что заставляет меня непроизвольно тряхнуть головой и зажмуриться.

«Поехали в гостиницу, а? Куда скажешь… Ты же тоже хочешь меня… Не пожалеешь ни на секунду, обещаю».

Я с силой прижимаю пальцы к векам. Чудо, что мне хватило мозгов попросить его выйти, и чудо, что Матвей это сделал. Потому что в противном случае я бы точно пожалела. Не сегодня, а завтра. Дорогой домой жалеть не получалось: я была слишком занята борьбой с потребностью развернуться.

Безумие какое-то. Извращение. Ему всего двадцать два, а я замужем. Мы из разных миров, мыслим по-разному. И он работает на моего мужа.

Я открываю глаза и, запрокинув голову, позволяю воде свободно затекать за веки. Нужно поскорее уснуть, потому что разобраться в себе в нынешнем состоянии мне не по силам. Утром при дневном свете и без этого проклятого спазма внизу живота все станет на свои места.

Вытереть волосы насухо, на кончики нанести сыворотку с маслом чудо-ореха, собранного на экзотическом острове заботливыми руками аборигенов. Под глаза вбить питательный крем с керамидами, на лицо намазать крем с золотом и овечьей плацентой. Не перепутать: ночной, а не дневной. Почистить зубы — мягкой щеткой, а не жесткой — и оросить полость рта ирригатором. Господи, как же было хорошо в детстве. Достаточно было вымыться обычным детским мылом, когда сильно испачкался. Если мамы не было поблизости, то и зубную щетку можно было просто намочить и вернуть в стаканчик.

— Ты долго, — замечает Роман, когда я, замотавшись в халат, появляюсь в дверях ванной.

— Захотелось смыть с себя запахи, — не прибегая ко лжи, отвечаю я и отворачиваюсь, чтобы надеть пижамный комплект. — Выключи свет, пожалуйста.

После того как Роман щелкает выключателем, я скидываю халат, натягиваю майку вместе с шелковыми шароварами и юркаю под одеяло. Голубоватый свет экрана, рассекающий темноту, в ту же секунду гаснет. Слышится нетерпеливый вздох, шорох матраса. Мне на талию по-хозяйски опускается ладонь мужа, его дыхание с запахом кофе и зубной пасты касается затылка.

— Поворачивайся, — мягко и одновременно требовательно произносит он, подтверждая свою просьбу рывком. Моя окаменевшая спина врезается ему в грудь, заставляя напрячься еще сильнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Не сегодня, — глухо говорю я, перехватывая руку, проталкивающуюся под пояс моих штанов. Оборачиваться не хочу и не могу. Сегодня я просто желаю поскорее уснуть.

— Нехорошо отлынивать от супружеского долга, — хрипло шепчет Роман и нарочно подается вперед бедрами, давая мне ощутить эрекцию.

Его ладонь скидывает мою и продолжает настойчиво прокладывать свой путь в мое отсутствующее белье. Шершавый подбородок утыкается мне в шею, жесткие губы царапают кожу.

— Хватит, Ром, — я упираюсь ему в грудь локтем, и когда моя просьба оказывается проигнорированной, неожиданно для себя громко рявкаю: — Блядь, я же сказала тебе хватит!

Жжение в затылке ослабевает, рука, пытающаяся протолкнуться мне между ног, исчезает. Мое дыхание пружинит как теннисный мячик. Я никогда не кричала на мужа и никогда не отказывала ему в сексе.

— У тебя ПМС сегодня? — гневно раздается у меня за спиной. — Или ты коктейлей перебрала? Не смей больше на меня орать.

— А ты не смей заниматься со мной сексом против моей воли, — я наконец поворачиваюсь к Роману лицом, чтобы придать своими словам значимости. — Когда я говорю «не сегодня» и «хватит» — это означает «нет». Не помню, чтобы скручивала твой член в бараний рог, когда ты жаловался на усталость.

Я знаю, что он взбешен. Вижу это по мерцанию его глаз и заострившемуся рельефу скул. Он взбешен, потому что ему нечего на это ответить. Разве что в открытую заявить о желании видеть рядом с собой безотказную наложницу, но для этого Рома еще недостаточно потерял связь с реальностью.

Мне хватает ума не обострять ситуацию и вовремя отвернуться. Я подтягиваю одеяло до самого подбородка и желаю ему «спокойной ночи». Сегодня я бы не смогла заняться с ним сексом ни при каких обстоятельствах. На груди и позвоночнике все еще горят чужие прикосновения, а в ушах бьется его голос. «Каждую ночь тебя мысленно трахаю. Каждую ночь тебя мысленно трахаю».