21

Все утро жутко болит голова. Я массирую пальцами виски, кручу шеей, пытаюсь медитировать в кресле, но все безрезультатно. И обезболивающих как назло с собой нет — забыла в другой сумке.

Не облегчает состояние и необходимость проконсультироваться с мужем по одному рабочему вопросу. Видеть его категорически не хочется хотя бы потому, что за последние несколько дней мы едва обменялись десятком фраз. Роман все еще зол на меня за то, что наорала на него в постели, а я сама… Черт знает, что со мной. Внезапно мне стало некомфортно в собственном теле. Я злюсь на себя, злюсь на мужа, злюсь на Сопляка и никак не могу понять, что с этим делать.

Пару раз меня посещала мысль о разводе, но всякий раз после я задавалась встречным вопросом: почему именно сейчас? Наши отношения с Романом не первый месяц переживают сложный период, но идея возникла у меня именно после поцелуя в машине. Уж если уходить из брака, в который вступала с мыслью «раз и навсегда», то не под влиянием внезапного гормонального всплеска. И еще страшновато, да. Начинать жизнь с нуля, отрекаясь от привязанностей, долгоиграющих мечтаний и планов. Мне все-таки не двадцать пять, когда не думаешь о возрасте и кажется, что самое интересное только начинается.

Матвей не вписывается в мою жизнь от слова «совсем», даже если на секунду допустить мысль, что я уйду от Романа. Мальчишка. Умом он безусловно взрослее своих сверстников, но факт остается фактом: он вспыльчивый, презирающий авторитеты, импульсивный. Что я буду с ним делать? Он как пиво — свежее, дерзкое, хмельное, а я вино — сухое, терпкое, с привкусом горечи. Едва ли смешение этих двух вкусов не обеспечит головной боли.

И в этом тоже заключается проблема. Вопреки всему вышеперечисленному я не могу избавиться от мыслей о нем. И сердце по-прежнему ухает, стоит завидеть его черно-белый силуэт в коридоре. Дурдом, да? Парню всего двадцать два, а я в его присутствии теряюсь. Конечно, не подпускать его к себе самый правильный и безопасный выход. Матвей настойчивый, но гордости у него не отнять. Рано или поздно он разозлится, если еще не успел этого сделать, и оставит меня в покое.

От жужжания мыслей голова начинать болеть еще сильнее, и тогда в порыве мазохизма я набираю Роману. Нельзя позволять внутреннему раздраю влиять на работу.

— Мне нужно к тебе зайти на пару слов. Это по поводу рекламного бюджета.

— Давай немного позже. Занят.

Гул в висках усиливается: на заднем фоне я отчетливо различаю смех. Этот тошнотворный урчащий звук я не спутаю ни с одним другим: так смеется Елисеева.

Я кладу трубку и смотрю перед собой, пытаясь совладать с внезапным всепоглощающим приступом гнева. К черту. Я не собираюсь ждать своей очереди, чтобы поговорить со своим мужем. Только не после нее. Может хохотать в его компании сколько угодно, но лишь после того, как мы разведемся.

С таким настроем я решительно покидаю свой кабинет и, проигнорировав ошарашенный взгляд Иры из-за стойки, без стука залетаю к Роману.

Он вскидывает брови, демонстрируя удивление напополам с недовольством. Алиса тоже смотрит на меня, не удосужившись стереть застывшую улыбку. Хотя не исключено, что у нее случился паралич лицевых мышц по причине моего внезапного появления.

— Мой вопрос срочный, — твердо говорю я, глядя мужу в глаза. — Судя по тому, что Алиса улыбается, все главные вопросы вы уже обсудили.

Краем глаз я вижу, как Елисеева меняет положение ног и поправляет подол юбки. Дело далеко не в ревности. Меня приводит в ярость то, что работая со мной в одном здании, она меня ни в грош не ставит.

— Я ведь сказал, что пока занят.

— А у меня стоит работа, — парирую я. — Пусть Алиса пойдет выпьет кофе с печеньем. Договорите с ней потом.

Расслабленно-вальяжное выражение исчезает с лица Елисеевой: тонкие ноздри начинают возмущенно трепетать, а силикон в бюстгальтере стремительно размножается. Окатив меня гневным взглядом, она поворачивается к Роману, догадываюсь, для того, чтобы выразить свое негодование моим пренебрежительным предложением.

Я продолжаю сверлить мужа глазами. Если он попытается унизить меня при ней, выставив из своего кабинета — это будет означать конец. И неважно, что я сама вошла сюда без предупреждения, как и наплевать на то, насколько важные вопросы они могли обсуждать. Мне нужен знак. Роман ведь далеко не дурак. Если он решит пойти на принцип ради демонстрации того, что в офисе наш супружеский статус не играет никакой роли — я без сожаления уйду. И дело будет совершенно не в Сопляке.

— Алиса, вернись к себе, — наконец изрекает он, пытая меня ответным взглядом.

После короткой заминки Елисеева встает. Даже сквозь слои тонального крема видны багровые пятна, проступившие на ее лице. Из кабинета она выходит почти беззвучно и мягко прикрывает за собой дверь. Она тоже не дура, и прекрасно осознает, что разыграв оскорбленную гордость, лишь себе навредит.

Я же, на удивление, не испытываю ни удовлетворения, ни триумфа от своей небольшой победы. Даже наоборот. Кажется, подспудно мне хотелось получить финальную причину для того, чтобы уйти.

— Надеюсь, вопрос действительно срочный, — сухо произносит муж. — Ты прекрасно знаешь, что я не терплю манипуляций.

— Ты с ней спишь? — вдруг вылетает из меня. Благодаря состоянию, в котором я пребываю эти несколько дней, я наконец готова услышать ответ. — Только давай обойдемся без дешевого вранья. В числе твоих недостатков никогда не было трусости.

— Это и был твой срочный вопрос?

— Нет, это не он. Ответь.

Я совсем не испытываю нервозности. Пусть просто это скажет. Возможно, тогда мне будет проще смириться со всем, что с нами творится. Может быть тогда, я перестану чувствовать себя единственной обманщицей в нашей паре.

— Разумеется, я с ней не сплю, — раздраженно бросает Роман, сдвинув брови. — Алиса грамотный юрист, и это все что меня в ней интересует.

— Но ты ведь не можешь не замечать, что она из кожи вон лезет, чтобы привлечь твое внимание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну и хрен с ней, — тонкие губы мужа растягивает неожиданная усмешка. — Ты ревнуешь, что ли, Стелла?

Я даю себе несколько секунд на то, чтобы почувствовать, сказал ли он правду, либо соглал. Прихожу к выводу, что все-таки первое. И да, Роман прекрасно видит попытки Алисы выгрызть себе статус его любовницы, и ему это по-мужски льстит. В этом есть и моя вина. Я давно не делаю ничего, чтобы ему польстить.

— Многие жены не стали бы такое терпеть и поставили ультиматум. Как по-твоему, каково мне встречаться с ней в офисе, зная обо всех ее проститутских планах?

Смягчившийся взгляд мужа вновь наливается ледяной непреклонностью.

— Работа есть работа, Стелла. Я ее не трахаю, и на этом этот разговор окончен. Об остальном не проси.

— Я бы никогда не поставила тебе ультиматум. Если до такого когда-нибудь дойдет, поверь, я уйду сама.

С этими словами я подхожу к его столу, вытягиваю из стоящей на нем тубы антисептическую салфетку и начинаю тщательно протирать кресло, которое минуту назад соприкасалось с задницей Алисы. И это ничуть не демонстрация. Я действительно брезгую.

Роман следит за мной с ухмылкой.

— Ты ее терпеть не можешь, да?

— Не хочу подцепить какое-нибудь ЗПП, — замечаю я, выбрасывая салфетку в урну. — Вернемся к срочному вопросу. Я пришла обсудить с тобой рекламный бюджет.

Из кабинета мужа я выхожу почти в приподнятом настроении. Роман был на удивление внимателен и уступчив, и напоследок даже позволил себе отпустить подобие комплимента в мой адрес. «Я доверяю тебе в этом вопросе». Приятно, черт подери.

Но легкости суждено пробыть со мной ровно до тех пор, пока в приоткрытой двери кабинета Марьиной, я не замечаю знакомую спину, обтянутую белой рубашкой. Матвей полусидит на ее столе, Алена стоит совсем близко. То ли выискивает соринку у него в глазу, то ли завязывает ему галстук.

В груди противно сжимается, так что хочется ее потереть. Я встряхиваю волосами, отпихивая от себя разрушительные мысли и ускоряю шаг. Ступать также беззвучно как это делала Елисеева, не получается. Грохот каблуков эхом отлетает от стен.

— Стелла, — догоняет меня возле дверей кабинета.

Я берусь за ручку, но прежде чем потянуть ее на себя, поворачиваюсь. Матвей стоит посреди коридора, кисти висят вдоль тела, на лице застыл вопрос. Он выглядит немного потерянным и отчего-то сейчас меня это особенно бесит. Красивый ведь парень. Один рост и плечи чего стоят, не говоря уже обо всем остальном. Ну чего он ко мне привязался? Я бы никогда на него не взглянула, не начни он ко мне так настойчиво лезть. Назойливый сопляк.

— Хватит за мной таскаться, — тихо цежу я, перед тем как скрыться за дверью.

Оставшись в одиночестве, я подхожу к окну и невидящим взглядом гипнотизирую торчащие копья зданий. Противное нытье в груди сменяется огненным жжением. Так оно и к лучшему. Скоро ему надоест.