22

— Когда вернешься? — обняв себя руками, я смотрю, как Роман вдевает ноги в свои идеально гладкие туфли и как застегивает пиджак. На его лице застыло сосредоточенное выражение, появляющееся всякий раз, когда он целиком погружен в предстоящие планы на день.

— В четверг. Долго там делать нечего.

Выпрямившись, он шагает ко мне и быстро касается моих губ своими. Гладко выбрит, пахнет одеколоном. Для чего нам разводиться? Глядя на нас со стороны можно предположить, что все прекрасно. Утром мы вместе выпили кофе, а сейчас я, как и полагается хорошей жене, провожаю мужа в двухдневную командировку. Может быть, проблема состоит в моих завышенных ожиданиях? Я ведь прекрасно знала, за кого выхожу замуж. Не за чуткого романтика, а за циничного трудоголика, для которого бизнес всегда будет стоять на первом месте. Кто вообще сказал, что другие пары живут по-другому? Кто знает, что творится у них за закрытыми дверями?

— Привези мне какой-нибудь сувенир. Чем славится Мурманск? Никогда там не была.

— Славится рыбой, но с собой я ее не потащу, — муж подхватывает с комода свой кожаный портфель и берется за дверную ручку. — Все, я поехал. Как прилечу — отпишусь.

Даже удивительно насколько осязаемо отсутствие Романа в офисе. Шум голосов в коридорах стал будто бы громче, веселее, а воздух — более легковесным.

— Требуется минуточка вашего драгоценного внимания, Звезда Андреевна, — шутливо объявляет Вера, стоящая возле моего кабинета. — Я пришла к вам денег клянчить.

— Ну входите, — в тон ей усмехаюсь я, отпирая дверь.

— Я на секунду забежала, на самом деле. Раз уж ты снова полноправный член коллектива, то гони пятьсот рублей.

— У кого день рождения? — интересуюсь я, пока ставлю сумку на стол и лезу за кошельком. Традиция сбора денег для именинников возникла еще до того, как я пришла работать в «Родинский и партнеры», и хотя ее не помешало бы видоизменить, такое постоянство греет душу.

— Золотому мальчику сегодня исполняется аж двадцать три, — доверительно произносит Вера, начиная широко улыбаться. — Как подрос, наш соколик, да?

Улыбнуться в ответ у меня не получается, потому что лицо и плечи сковывает странное напряжение. Когда эта раздражающая реакция наконец пройдет? И когда я перестану воспринимать каждое упоминание о нем так, будто оно адресовано лично мне?

— Держи, — я пихаю в Верину ладонь тысячную купюру и иду к окну, чтобы спрятать свое замешательство и заодно открыть жалюзи.

— Так, тебя вычеркиваю из списка. Сдачу потом занесу.

Вера уходит, оставляя меня стоять в одиночестве перед панорамой утреннего города. Матвею сегодня исполнилось двадцать три. Я беззвучно катаю на языке эти цифры, пытаясь заново их распробовать. Двадцать три это ведь на год больше, чем двадцать два. Вердикт сознания остается по-прежнему неутешителен. Сопляк так и остается сопляком.

Затем я вдруг живо представляю его: смеющегося, немного взлохмаченного, пожимающего руки коллегам. В обед весь коллектив соберется в вестибюле, чтобы поздравить именинника.

Мне снова неуютно, да так, что я никак не могу заставить себя сесть за стол. День рождения — это ведь его день, и включать холодность будет неуместно. А без холодности в своем арсенале я совершенно безоружна.

Я не выхожу из кабинета до тех пор, пока Вера не заглядывает ко мне снова и не объявляет, что пора идти. Шагаю с неохотой и попутно убеждаю себя, что традиционные поздравления не продлятся больше пары минут, и в толпе коллег мое лицо едва ли будет заметно.

По счастью, к нашему появлению в вестибюле уже успел собраться народ. Матвей стоит по центру, выглядит немного смущенным, но при этом улыбается. Сегодня на нем на удивление надет пиджак, хотя обычно он обходился без него. Может быть пойдет куда-нибудь после работы. Хотя почему «может быть»? Пойдет наверняка. Двадцать три — тот возраст, когда дни рождения еще хочется праздновать.

Вера произносит вдохновенную речь о том, насколько коллектив счастлив приобретению талантливого сотрудника в его лице. Желает ему карьерных достижений и шутит, что на его будущий юбилей готова скинуть даже тысячу. После Матвей принимает конверт с деньгами под дружные аплодисменты, в которых звучат и мои. Слегка наклоняет голову, пока обводит глазами толпу, улыбается и беззвучно благодарит. Я не успеваю отвести взгляд до того, как он смотрит на меня. Может быть, даже не хочу. Будет правильнее хотя бы ему улыбнуться — это его праздник, сегодня допустимы поблажки. Но я просто не могу. Слишком привыкла обороняться.

Остаток дня я провожу в затворничестве, но звенящей атмосфере праздника удаётся просочиться даже сквозь запертую дверь. Не знаю что это: отсутствие мужа, либо же день рождения Матвея. «Золотого мальчика» в коллективе любят — сегодня это особенно ощущалось. Талантливый, щедрый, умный, с юмором. Почему им его не любить?

Ближе к вечеру выхожу, чтобы сделать себе кофе — решила задержаться подольше, чтобы поработать. Поработать можно и завтра, но слишком не хочется ехать домой. И навестить маму не вариант — сегодня ее близкая подруга тоже празднует день рождения в ресторане.

На обратном пути в кабинет я вижу Матвея. Рядом с ним — Марьина, секретарша Романа и еще Айгуль — помощница главбуха. Поверх рубашки на нем надета футболка с надписью «Прирожденный гений», под которой размещена его фотография. Его пиджак заботливо держит Ира.

— С днем рождения от нас…Размер подошел… Можно пойти в «Джайв» отметить… Потянем тебя за уши…

Я сжимаю кружку сильнее, ощущая как из центра солнечного сплетения поднимается вихрь чего-то едкого, разрушительного. Нужно пройти мимо них. По-другому попасть в кабинет не получится.

Матвей все еще улыбается, когда я делаю это: останавливаюсь в нескольких метрах от их оживленной компании и холодно цежу:

— День рождения не повод превращать офис в балаган. Компания моего мужа — не один из дешевых кабаков, в которых ты привык коротать время. Дождись окончания рабочего дня и делай все, что угодно. Точно не здесь и не сейчас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Улыбка слетает с губ Матвея, и следом за ней исчезают все краски с его лица, делая его непривычно серым. Рамиль, парень из IT-разработок, проходящий мимо, замедляет шаг и непонимающе переводит взгляд с притихшей компании на меня.

Деликатность и мягкость — не самые сильные мои качества, но даже для меня подобная тирада — перебор. У мальчишки ведь день рождения, ради Бога… И совсем не его вина, что три азартные почитательницы подарили ему эту футболку и попросили ее надеть. Я понятия не имею, что заставило меня сказать это, унизив его на глазах у четырех человек.

Уходить я не спешу. Прекрасно помню, что Матвей никогда не лезет за словом в карман, и даю ему возможность отыграться. Пусть скажет что угодно, чтобы поставить на место зарвавшуюся жену генерального. Я заслужила.

Я вижу как сжимаются его кулаки, и как наливаются темным глаза, которые, впрочем, уже в следующую секунду исчезают за белой тканью. Матвей стягивает с себя футболку, перекидывает ее через плечо и, поблагодарив своих застывших приятельниц, скрывается в коридоре.

Следом за ним, не проронив ни слова, уходят Айгуль и Марьина, Ирина, опустив глаза в пол, беззвучно шмыгает за стойку.

Я перевожу дыхание и тоже иду в свой кабинет. Все же странно, что меня посетила мысль о разводе. Мы с Романом идеально подходим друг друга.

* * *

Рабочий день вот уже час как подошел к концу. Последний хлопок двери раздался около минуты назад и теперь в офисе царит гробовая тишина. Никто не собирается задерживаться здесь в отсутствие генерального.

Смотреть в ноутбук получается лишь с перерывами на отдых. Я то и дело откидываюсь на спинку кресла и перемалываю в голове этот проклятый эпизод. Какая же ты сука, Стелла. Эгоистичная озлобленная сука. Если после этого Матвей не перестанет обходить меня стороной, то он просто идиот.

Сощурившись, я пытаюсь вникнуть в составленную мной же таблицу, но грохот входной двери заставляет меня испуганно вскинуть глаза. В горле пересыхает, и сердце начинает колотиться быстро-быстро. На пороге стоит Сопляк. Глаза пугающе темные, на щеках багровеют пятна гнева.

— Ты кем, блядь, себя вообразила, Стелла? — хрипло цедит он. — С чего ты взяла, что так запросто можешь унижать других, указывая им на их место?