23

Мои пальцы ощупывают стол, находят ручку и нервно ее сжимают. Ступни, освобожденные от туфель во имя сверхурочных, снова пытаются в них втиснуться. Это тело улавливает волны гнева и неосознанно готовится защищаться.

— В мой кабинет без приглашения не входят. — Я пытаюсь произнести это твердо, но едва ли справляюсь: Матвей застал меня врасплох.

— Так выгони меня, — недобро усмехается он, продолжая приближаться к моему столу. — Только учти, что парни из дешевых кабаков слишком тупы, чтобы слушать.

Позвоночник прошибает озноб — предчувствие приближающейся опасности. Я ненавижу, когда кто-то нависает над моим столом, поэтому тоже встаю. От недавнего сожаления не остается и следа — я не умею сочувствовать, когда не ощущаю себя в безопасности. Не вломись Матвей в мой кабинет, по возвращению домой чувство вины исполосовало бы меня в кровь. Сейчас же хочется только защищаться. Я слишком хорошо о нем думала, полагая, что Сопляк молча проглотит оскорбление и оставит меня в покое.

— А ты разве не должен сейчас сидеть в одном из них, угощая своих подруг? — холодно произношу я, скрещивая руки на груди. — День рождения бывает лишь раз в году. Едва ли стоило ждать конца рабочего дня, чтобы прийти сюда с обвинениями. Извинений ты здесь не получишь.

Это снова говорю не я, а восставшая оборона и то едкое чувство, которое застряло в груди и никак не желает исчезнуть. Мне важно победить. Если сейчас я сдам позиции, все две недели игнора пройдут даром.

Матвей презрительно щурится.

— Ты не знаешь, что такое нормальное отношение, да? Когда к тебе относятся с уважением, ты расцениваешь это как слабость и начинаешь вести себя как конченная сука. Нравится, когда об тебя вытирают ноги, как делает твой муж? Это для тебя в порядке вещей?

Онемев, я рывками втягиваю в себя воздух. Вот теперь это он это сделал. Не тогда, а сейчас. Гребаный сопляк снова размазал меня по стенке.

— Замолчи. Заткнись. Кто ты такой, что делать обо мне такие выводы?

— Или тебя бесит то, что рядом со мной есть другие женщины? — зло выплевывает он, упираясь ладонями в стол.

В эти секунды я почти его ненавижу. Золотой мальчик, как же. Растерянное бледное лицо, потухшие глаза… Куда все это делось? Передо мной стоит самонадеянный наглый ублюдок, упивающийся возможностью меня унизить.

— Пошел на хер отсюда, — чеканю я, выходя из-за стола. На самом деле это мне нужно уйти, а он пусть остается. Может порыться у меня в ноутбуке, в сумке, взять мой телефон… Пусть делает, что хочет. — У меня есть муж, которому, ты, сопляк, и через сто лет в подметки не сгодишься. На тех, кого ты трахаешь или собираешься трахать, мне совершенно наплевать.

Кожу прокалывает миллионом горячих игл, потому что в этот момент Сопляк перехватывает мою руку. Его прикосновение на запястье ощущается как раскаленная удавка.

— Ни хера ты отсюда не уйдешь, — хрипло цедит он. — Наплевать мне на твоего мужа.

В следующую секунду меня перегибает пополам, ребра вонзаются в поверхность стола. Кадр тонкого силуэта ноутбука и синей ручки с фирменной символикой компании застывает перед глазами. На мгновение я забываю как дышать, а потом напротив начинаю дышать слишком громко. И снова эта барабанная дробь в голове: «Быть такого не может. Это не со мной».

Я слышу, как Матвей тяжело дышит надо мной — будто задыхается; жмурюсь, когда его бедра вдавливаются мне в ягодицы. Мои глаза раскрыты так широко, что начинают слезиться. Быть такого не может. Это не со мной. Но это происходит со мной, потому что ощущения слишком реальны. То, как его ладонь задевает мою ногу, когда задирает подол платья, и и то как низ живота жалит горячим до хриплого стона.

Мои ногти царапают стол, голова плывет. Надо что-то сделать, потому что я не могу… Должна сделать… Но я не хочу… Господи, я совсем не хочу. Пусть трахнет меня. Даже если эта гребаная жизнь кончится после этого — пусть Сопляк сейчас меня трахнет.

Позади звякает бляшка ремня, слышится треск разъезжающейся молнии. Я жмурюсь и беззвучно вскрикиваю, когда Сопляк стаскивает с меня белье. Что-то тяжелое и горячее соприкасается с внутренней поверхностью ног, рождая высокий влажный звук. Да, никакой сухости. Сейчас я теку как напичканная наркотой шлюха.

Его член вонзается в меня длинным тугим толчком. Очень глубоко, потому что низ живота обжигает огнем, распахиваются глаза и лязгают зубы.

— Сука… — задушенно слышится надо мной. — Сука… Такая красивая… Ты такая красивая…

Я чувствую его руки на бедрах, крестце, ногах. Они гладят, трогают, сжимают, отчаянно щупают. Кажется, что в какой-то момент я действительно свихнулась, если позволяю себе и ему такое. В офисе может остаться кто угодно, хоть тот же Кудосов… Ему двадцать три, а это офис моего мужа… И да, я кстати замужем.

Но все это незначительные факты в данную минуту. Гораздо значимее то, что мои приглушенные крики не имеют ничего общего с фальшью, и то пошлое чавканье, вылетающее у меня между ног, — это острое, неконтролируемое возбуждение. И этот парень надо мной, его сбившееся дыхание и глухие стоны — они тоже настоящие. И даже это его вырывающееся «сука» звучит так искренне, что в моей голове — это лучший комплимент. А еще впервые за последний год я стремительно приближаюсь к оргазму не от своих пальцев и душевой насадки, а от члена, двигающегося внутри меня.

Зубы никак не перестанут стучать. Я отвожу руку назад и скребу его бедро ногтями. Матвей накрывает мою ладонь своей и надавливает, позволяя разлиновывать свою кожу глубже. Глухо при этом стонет, и в следующее мгновение отрывает меня от стола. Становится жарко голове, спине и затылку — он разворачивает меня за подбородок и жадно всасывает мой рот. Может быть это то, чего мне не хватало, потому что бомба, тикающая внутри меня, без предупреждения взрывается. Зажмурившись, я кричу о своем наслаждении ему в легкие. Ноги перестают меня держать — я стою лишь потому что меня держит он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Поцелуй прекращается так же неожиданно как начался. Мои ладони снова упираются в стол, кожу бедер и ягодицы покрывает брызгами горячего. Сквозь шокированную пелену продирается мысль: «Я же пью таблетки. Можно было и в меня». Кажется, я действительно свихнулась.

Я знаю, что уже совсем скоро — максимум через минуту — реальность навалится на меня всем своим трезвым грузом, и я увижу себя со стороны. Согнутую над столом, с задранным подолом и растекшейся тушью. В сперме парня, которому сегодня исполнилось только двадцать три. Смогу ли я с этим справиться?

Я чувствую его руку на талии, и в следующую секунду оказываюсь стоять к Матвею лицом. Его глаза даже чернее, чем были до этого, лоб и шея покрыты мерцающей пленкой пота. Я не успеваю разбиться о реальность — его губы, накрывшие мои, и короткий рывок, усадивший меня на стол, лишают такой возможности. Я обнимаю его шею руками, коленями сжимаю бедра. Молодой, горячий, пышущий жаром. Я не просто позволяю себя целовать, я сама целую его.

— Я не так хотел… Хотя пизжу. Так я хотел тоже.

Меня разбирает смех. Он рвется из самых недр груди: воздушный, радостный, необъяснимый, чуточку истеричный.

— Мне мало. Хочу еще. — Матвей упирается в меня лбом и размазывает мои губы по моему же лицу большим пальцем. Его шепот хриплый, одержимый, и потому особенно завораживающий: — Сейчас я вызову такси и поедем ко мне.