24

«Что я делаю? — мысленно спрашиваю себя я, пока пробираюсь на заднее сиденье подъехавшего такси. — Что творилось у меня в голове, когда я согласилась поехать к нему домой?» Эти сомнения удваиваются запахом пыли и синтетического ароматизатора, которым насквозь пропитан салон дешевого авто. Сжав колени, я смотрю на дверную ручку слева от себя. Еще ведь не поздно потянуть ее и выйти.

Но все эти мысли как по щелчку вылетают из головы, когда рядом опускается Матвей и простым, таким естественным движением закидывает руку мне на плечо, прижимая к себе. В ту же секунду ком из страхов и вопросов трансформируется во что-то мягкое и теплое, позволяющее мне еще немного не думать. Остаться одной — означает начать грызть себя заживо, а рядом с Матвеем я получаю отстрочку. Я устала ходить идеально прямо. Хочу улучить еще немного времени, чтобы расслабить затекшую спину, откинуться назад и позволить чему-то себя держать.

Матвей называет водителю адрес — отсюда максимум километр, который нам, разумеется, непозволительно пройти пешком. Я опускаю плечи и утыкаюсь щекой ему в грудь. Если не позволять себе думать, то становится хорошо. Не думая, получается забыть о цифрах, статусах и прочих минусах. Сейчас меня обнимает мужчина, а я в его объятиях чувствую себя слабой, но защищенной женщиной. Говорят, нужно учиться жить здесь и сейчас. Именно это я сейчас и практикую.

К сожалению, нужный километр мы проезжаем быстрее, чем мне бы хотелось, и спустя каких-то пять минут приходится покинуть уютный вакуум. С дневным светом, щедро полившимся на голову, наваливаются и сомнения. Особенно сильны они становятся, когда я смотрю на подъездную дверь, неровно выкрашенную в серый. Последний шанс уйти.

— Идем, — окликает меня голос Матвея, а его пальцы мягко тянут мой локоть. Выйдя из оцепенения, я шагаю вперед. Вызов такси займет несколько минут, которые мне придется провести на улице, а это тоже не подходящий для меня вариант. Сейчас мне ближе замкнутое пространство, где будет мало света и много того, что Матвей может мне предложить.

В его квартире пахнет им: кондиционером для белья и немного сигаретами. Еще присутствует легкий запах дерева, обычно исходящий от новой мебели. В интерьере преобладает недорогая ИКЕА, так что это скорее всего ее заслуга.

— Ну и каков твой вердикт? — спрашивает Матвей, внимательно следя за тем, как я оглядываю стены.

— Не похоже, чтобы ты слишком заморачивался в выборе съемного жилья. Эта квартира больше подходит для девочек-студенток из педагогического. Но из плюсов — здесь все свежее, кроме того жуткого комода в коридоре.

Я говорю как есть, и лишь потом понимаю, что продолжаю вести себя как стерва. К чему этот высокомерный разбор полетов от женщины, живущей в загородном особняке стоимостью в десяток таких квартир? Ясно ведь, что Матвей не от избытка денег арендовал именно это жилье.

— Извини, — от внезапной растерянности я переступаю с ноги на ногу, невольно отмечая, что на ступни не налипает мусора. — Квартира отличная. И мне очень нравится, что у тебя так чисто. Ты сам убираешься?

Все это время Матвей улыбался, но к концу моей тирады его улыбка перетекает в тихий смех.

— Не надо извиняться, Стелла. Когда я арендовал эту квартиру, интерьер был последним, что меня парило. Мне просто нужно было уложится в определенную сумму. Дважды в неделю ко мне приходит убираться соседка. Я люблю чистоту, но мыть полы и прочее предпочитаю доверять кому-нибудь другому.

Напряжение во мне ослабевает. Он и правда не обиделся. И еще хорошие новости: у нас получается поддерживать разговор. Если бы пришлось молчать — это было бы ужасно.

— То, что ты любишь чистоту, уже огромный плюс, — мягко замечаю я, решив наконец сказать ему что-нибудь приятное. — Не все мужчины могут этим похвастаться.

— В квартире моей матери всегда было грязно. Многие, повзрослев, пытаются изменить сценарий из прошлого. — Улыбка исчезает с лица Матвея, делая его серьезным: — Если ты хочешь сходить в душ, то не стесняйся. Я дам тебе свежие полотенца и даже заварю чай.

С небольшой заминкой я киваю. Душ мне действительно необходим. Сперму и подтеки косметики я наспех стерла салфетками, но едва ли это уровень чистоты, достойный женщины. Проблема в том, что я привыкла считать гигиенические процедуры интимным процессом, и проводить их в незнакомой мне квартире — это… С другой стороны, принять здесь душ едва ли интимнее, чем позволить трахнуть себя на рабочем столе без презерватива.

Душевая — это небольшая комната, в которой компактно совмещено все необходимое: стиральная машина, ванна, раковина и унитаз. С благодарностью и не без смущения я принимаю стопку полотенец из рук Матвея, и запираю за собой дверь. Даю себе не больше минуты на то, чтобы оглядеть себя в зеркале и со вздохом покачать головой. Но мой сегодняшний девиз — не думать, поэтому, когда рой мыслей начинает неумолимо меня жалить, я скидываю платье и включаю воду.

По счастью, сама ванна тоже чистая, без серости и ржавых подтеков, а потому и брезгливости, стоя в ней, я не испытываю. Правда, когда я начинаю мылить голову мужским шампунем, который миллионы раз видела на прилавках супермаркетов, приходится увеличить напор воды до максимума, чтобы заглушить воскресшие мысли. Жить здесь и сейчас. Сегодня только это важно.

Маски или кондиционера для волос здесь разумеется нет, как впрочем нет крема для лица, фена и даже расчески. Я прочесываю спутанные волосы пальцами и растерянно смотрю на серый комок платья, валяющийся в ногах. Надевать его совсем не хочется. Так я и выхожу: с волосами-сосульками, прилипшими к плечам, и замотанная в махровое полотенце.

Матвей сидит на диване. Перед ним на квадратном столике стоят две чашки и чайник. Смущение во мне сменяется приливом теплоты. Чай для меня давно заваривает только мама.

— Я не нашла расчески, — я со смешком убираю волосы за ухо и киваю на столик. — С чем он? Пахнет вкусно.

— Расческа лежит на жутком комоде в коридоре, — хрипло отвечает Матвей, скользя взглядом. — Я забыл тебе сказать.

По коже ручейками разбегается ток. Он накаляет нервы, оживляя их, и стремительно концентрируется в животе. Я забываю и про чай и про расческу и про то, что еще минуту назад корила себя за идею приехать сюда. Потемневшие глаза примагничивают меня к себе, как на привязи тянут вперед.

Я останавливаюсь лишь тогда, когда мои колени соприкасаются с его. Осторожно кладу ладони Матвею на плечи и со вздохом жмурюсь: в ответ его ладони опускаются мне под ягодицы. Огонь в животе разгорается так сильно, что опаляет грудь и лижет щеки. Его руки продолжают скользить выше, трогая, изучая, гладя.

Сглотнув, я опускаю глаза. Матвей смотрит на меня. Губы приоткрыты, во взгляде чернеет голод.

— Я сниму его с тебя, ладно? Не могу больше ждать.