25

Я ничего не произношу вслух — просто киваю. Меньше часа назад Матвей самовольно поимел меня сзади, а теперь спрашивает, может ли снять с меня полотенце. Есть в этом что-то трогательное. Наверное, отчасти в этом и заключается причина, почему там, в такси, я почувствовала себя защищенной. Матвей действительно относится к женщинам с уважением.

Он не встает, просто тянет край моего полотенца вниз. Некрепкий узел на груди распадается, влажная ткань в легким шорохом падает на пол. Кожа густо покрывается мурашками, а сердцебиение поднимается к горлу. Я очень давно не стояла голой перед мужчиной. Почти каждый вечер я раздеваюсь дома в присутствии мужа перед сном, но это другое. Роман давно перестал на меня по-настоящему на меня смотреть. Матвей же это делает. Его взгляд рисует неторопливые узоры на моих ключицах, груди, ребрах и животе. Щеки вновь теплеют, хочется прикрыть глаза или попросить его прекратить. Я отвыкла, когда на меня смотрят, а тем более так, как он.

Его ладони ложатся мне на бедра и тянут вниз, к нему. Когда я оказываюсь сидеть у него на коленях, в ушах беззвучно звучит «Да, да, это именно оно». Нет времени думать о том, как все выглядит со стороны, и о том, что мы с ним находимся в слишком неравных условиях: он снизу и одетый, я сверху, с мокрыми волосами и голая.

— Ты даже лучше, чем я представлял, — охрипший голос Матвея отдается в солнечном сплетении.

Я закрываю глаза и выдыхаю из легких застывший воздух — в эту секунду его губы сливаются с моей грудью. Между ног что-то остро сжимается, выталкивая наружу теплую влагу. Я обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему сильнее. Хочу. Пусть продолжает. Ласкает соски, посасывает их, сжимает в руках мои ягодицы и шумно дышит. Все такое правильное, не поддающееся контролю. Жадное, страстное, спонтанное, без неловкости и необходимости себя заставлять. Когда не хочется смотреть и думать, а получается жить лишь ощущениями.

Матвей поднимается с дивана и тянет меня вместе с собой. Мое тело плотно прижато к его, так что я чувствую, насколько сильно он возбужден. Пока мы целуемся — влажно и с придыханием — я трогаю его член через брюки. Легко быть раскованной, когда не боишься быть неправильно понятой. И да, нет ничего удивительного в его дикой самоуверенности. Матвею точно не бывает стыдно, когда возникает необходимость избавиться от трусов. Забавно, но я ничуть не сомневалась, что там Золотой мальчик — именно такой.

Его губы сползают мне на ключицу, стекает к солнечному сплетению, исследуют ребра. Я непроизвольно впиваюсь ногтями ему в плечи, когда его язык проникает в пупочную впадину. Следом широко распахиваются глаза.

— Не надо, — сипло бормочу я, глядя вниз. Горячее дыхание касается моих половых губ, заставляя все внутри сжаться в протесте.

— Почему? — черные воронки его глаз находят в мои. — Я очень хочу.

— Не надо.

Я не знаю, почему я отказываюсь. Слишком интимно, наверное. Я не умею наслаждаться этим процессом — для этого нужно насовсем выключить мозг и стать эгоисткой.

Матвей выпрямляется и, заткнув мой рот своим, снова тянет меня на диван. На ощупь я нахожу его ремень и начинаю расстегивать. Хочу повторения тех же ощущений: когда два человека сливаются в единую голодную массу, понимая, что в данную минуту они друг без друга никто.

Мне интересно каждое его прикосновение и то, как мое тело на него отзовется. Интересно, каким образом Матвей в меня войдет: насадит на себя медленно, или сделает это быстро и грубо. Меня устроит любой расклад — я просто хочу это поскорее почувствовать.

Мне приходится упереться носками в пол, когда Матвей рывком спускает брюки. Его член покачнувшись, утыкается в полы его рубашки. Розовый, с выпирающими венами. Не получается думать, что его члену тоже двадцать три. Такой член обязан кого-то трахать.

— Я могу принести презерватив.

Я качаю головой и, приподнявшись на коленях, сильнее раздвигаю ноги. Плевать на презерватив. Мы уже сделали это без него, так что пусть это станет сегодняшней традицией.

— Я пью таблетки.

Матвей кивает.

— Хорошо. Я чист.

Я тоже киваю, и тогда он накрывает ладонями мои ягодицы, нетерпеливым движением заставляя опуститься ниже. Его рот вновь запечатывает мой, язык влажно щекочет губы. Я тихо мычу. Горячая вершина упирается мне в клитор, влажно скользит по нему до ярких искр перед глазами. Возможно, это заслуга долгой прелюдии, но я почти готова скулить от потребности того, чтобы он в меня вошел.

Все происходит быстро и жадно. Матвей толкается вверх, я опускаюсь вниз. Хорошо бы, чтобы минус жуткого комода скрасила отменная шумоизоляция, потому что я без смущения вскрикиваю. Мощное давление снизу выталкивает влагу из глаз, посылает волны дрожи по телу. Матвей припечатывают меня к своему телу, его руки поднимают меня вверх и опускают вниз. Воздух накаляется столь стремительно, что за секунды исчезает весь кислород. Вниз-вверх. Вверх-вниз. Шумно, скользко, в какофонии его дыхания и моих стонов. Поцелуи до стука зубов. Раз за разом его член задевает какое-то уснувшее место внутри меня, нагнетая странное, на грани боли наслаждение.

— Трахать тебя охуительно. Нет других слов… Ты так стонешь… И пахнешь…

Я не умею быть такой откровенной, как он и говорить все эти вещи, поэтому я просто целую его еще.

Сложно не заметить: Матвей не новичок в сексе и прекрасно знает, что делает. Его ладони удерживающие мои ягодицы, успевают несколько раз погладить мой анус, пальцы растягивают половые губы, лаская их.

Я разрываю поцелуй, когда перестаю контролировать свое тело. Утыкаюсь губами его в лоб и с силой жмурюсь в преддверии приближающейся лавины. Каменеют позвоночник, плечи, ноги. Я знаю, что будет сильно и захлебываюсь этим предвкушением. Немного страшно.

Стоны выплескиваются из меня один за другим одновременно с бешеной пульсацией, выталкивающей из меня накопленное напряжение. Перед глазами застыло темное полотно, ежесекундно вспыхивающее золотым. «Господи… — истерично выкрикивает кто-то внутри меня. — Господи…»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Можно в тебя? — примешивается к нему натянутый голос Матвея. Я едва успеваю кивнуть. Сейчас он мог бы попросить продать ему душу — и я бы с радостью сказала «да».

Его пальцы грубее впечатываются в мои ягодицы, скачки стихают, становясь медленными и глубокими. Матвей глухо стонет, прикрыв глаза. Воздух между нами пропитывается запахом семени.

Никто из нас, кажется, не в состоянии пошевелиться в течение нескольких минут, и только его губы несколько раз касаются кожи моего плеча и шеи. Головы мы поднимаем синхронно. Думать, к счастью, все еще не получается — эхо оргазма слишком сильно. Его рот припухший и яркий, глаза мерцают. Мне вдруг хочется дотронуться кончиками пальцев его лица и погладить. Матвей был прав: об этом сложно жалеть.

Его ладони вновь приходят в движение, приподнимая меня вверх. Я снова близка к тому, чтобы смутиться, потому что Матвей опускает взгляд вниз, глядя как из меня выходит его член. Я прикусываю губу, когда из меня горячей струйкой вытекает его сперма. Чертов извращенец. Судя по тому, как напрягаются его скулы и вспыхивают глаза, именно на это он и хотел посмотреть.

Уперевшись ладонями ему в плечи, я встаю. По-крайней мере, у меня не возникает вопроса, чем заняться ближайшие пару минут. Мне нужно пойти в ванную и снова залезть под душ.

— Мне потребуется еще одно полотенце. — Я пытаюсь сказать это легко и с усмешкой, но не проваливаюсь, потому что отвлекаюсь на вид. Матвей несколько раз проводит рукой по члену и морщится. Он у него все такой же напряженный, будто пару минут назад не получил разрядки.

— Я знал, что так будет, — он с усмешкой кивает вниз и встает. — Пойдем. Мне тоже нужно в душ.