26

— Ты собираешься пойти в душ со мной? — уточняю я, когда Матвей закрывает за собой дверь ванной и начинает избавляться от рубашки. Его брюки так и остались лежать на полу гостиной.

— Ты против? Не хочу ждать очереди.

Действительно, какая теперь разница? Мы уже оба здесь, голые. Стесняться после секса едва ли уместно.

Отвернувшись, я одну за другой перекидываю ноги за бортик ванной и включаю воду. Позади слышится звук задергивающейся шторы, а в следующую секунду к моей спине прижимается горячая грудь. Матвей обнимает меня за талию и целует в плечо, его напряженный член утыкается в крестец.

— Ты такая красивая. Не представляю, как перестать тебя трогать.

Я смотрю на серебристый каскад брызг и чувствую, как губы раздвигает улыбка. Я не большой фанат чрезмерной тактильности, но из его объятий уворачиваться пока не хочется. Они словно надежный щит, блокирующий способность думать и сомневаться.

— Ты всем женщинам, которые бывают у тебя, так говоришь?

— Нет, — отвечает Матвей так быстро и ровно, что я почему-то сразу же ему верю. — Я не люблю льстить. Лесть мало чем отличается от вранья.

Его поцелуй перемещается к шее, задевает место за ухом. По тому, каким жестким и напряженным становится его дыхание, я знаю, что он снова готов заняться сексом. Для меня это почти дикость. Даже в первые месяцы нашего брака с Романом такого не было. И с мужчинами до него тоже.

— Ты такой неугомонный, — не без смущения усмехаюсь я, перед тем как обернуться.

Лицо Матвея оказывается перед моим: припухшие губы чуть приоткрыты, зрачки расширены. Может быть, дело вовсе не во мне, а в его пылком либидо? У меня никогда не было проблем с мужским вниманием, но едва ли в числе моих наиболее привлекательных черт лидирует сексуальность. Во мне нет той мягкой жеманности, какая есть в Алене, и нет хищной дерзости Елисеевой. Со мной мужчины ходят на свидания, много разговаривают и лишь потом как логичный итог между нами случается постель. Поэтому я не знаю, чем объяснить такое рвение со стороны Матвея.

— Ты себя в зеркале видела? Как тут удержаться.

В груди булькает что-то радостное, горячее. Господи, он же совершенно искренне говорит. Откуда он такой взялся? Его можно принимать как таблетку для вознесения самооценки до небес.

— Спасибо, — от всей души говорю я я и осторожно опускаю ладони ему на плечи. Матвей успел меня разглядеть, а я еще нет. Почему бы не сделать этого сейчас, когда он стоит передо мной абсолютно голый.

Его тело молодое — это сразу бросается в глаза. На груди совсем нет волос, только под пупком темнеет небольшая полоска, стекающая к паху. Но и мальчишечьим его назвать нельзя: для этого у Матвея слишком широкие плечи и слишком рельефные руки. У него фигура как у пловцов или серферов, которых я часто встречала на пляжах Южного Мале. Плоский живот с очертаниями косых мышц, переходящий в узкие бедра, мускулистые икры.

— Ты занимался плаванием? — спрашиваю я, плавно скользя пальцами к его ребрам.

— Откуда ты знаешь?

— Я тоже умею быть наблюдательной.

Матвей стоит не шевелясь, давая себя изучать. Не делает ненужных движений, не пытается лапать меня или форсировать события — просто смотрит. Снова безупречно улавливает ритм, звучащий во мне. Раньше он делал все, чтобы в его компании мне было не комфортно, сейчас — наоборот.

Я завожу пальцы ему на бедра, слегка надавливаю ногтями и пробую на ощупь его ягодицы. Упругие, подтянутые.

— И каков твой следующий вердикт? — хрипло звучит рядом с моим ухом.

Новая вспышка огня обжигает живот и щеки.

— Отличная задница, — шепчу я и мягко обхватываю его член ладонью.

— Блядь… — Матвей прикрывает глаза и с шумом выдыхает.

Я продолжаю неторопливо двигать рукой, надавливая большим пальцем на вершину головки. Не преследую цели удовлетворить — мне просто нравится его трогать. Ладони Матвея опускаются мне на ягодицы и тянут вверх, заставляя меня встать на цыпочки. Наши губы встречаются, инициатором поцелуя на этот раз становлюсь я. В руке становится липко из-за порции выступившей смазки, снова шумит в ушах.

— Если я тебя сейчас не трахну, то кончу в твою руку, — бормочет Матвей и рывком поднимает меня вверх. В ответ я обвиваю ногами его отличную задницу и обнимаю плечи. Возбуждение снова звенит в каждом уголке тела и стремительно заражает собой мозг.

Едва позвоночник упирается в стену, следует сильный и быстрый толчок. Бедрам становится мокро — это снова вытекает сперма, которую Матвей влил в меня каких-то пятнадцать минут назад. Такое со мной точно впервые.

Когда все заканчивается, он осторожно опускает меня на ноги. Колени размякли настолько, что мне едва удается стоять прямо. Я не привыкла к такому. Я даже не знаю, возможно ли вообще к такому привыкнуть.

— Ты мой лучший секс, — Не дав возможности ни поверить ему, ни усомниться, Матвей кладет ладони мне на талию и заставляет встать под душ. — Подними руки.

Я поднимаю. Нет сил сопротивляться. Саднит позвоночник, между ног тянет, горло охрипло от вскриков, а мозги превратились в бесцветную вату. Этот мальчишка забрал у меня все силы.

Поставив лицо под струи воды и зажмурившись, я позволяю ему мылить себе подмышки, грудь и спину.

— Расставь ноги.

Я расставляю. Беззвучно охаю, когда его скользкие от мыла пальцы трогают меня там, прикусываю губу, когда упругая струя воды смывает пену. Даже в самом извращенном сне я бы не могла допустить такое.

— На этом достаточно, — отшучиваюсь я, когда напор воды между ног исчезает, и для убедительности одергиваю занавеску. — Тебе надо обслужить и себя.

Я опускаю ступни на пол и подхватываю лежащее на стиральной машине полотенце. Сначала высушу волосы, а потом подумаю, что потом. Соорудив на голове тюрбан, я покидаю ванную, предоставляя Матвею возможность побыть наедине с собой. Заваренный чай по-прежнему стоит на журнальном столике, там же на полу валяются его брюки и полотенце, которое он с меня снял.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я снова оглядываюсь. В этой квартире все инородное, начиная от стен с дешевыми обоями, заканчивая диваном, накрытым голубым синтетическим пледом. Удивительно, насколько это теряет для меня значение, когда рядом оказывается Матвей. Как долго я смогу пробыть с выключенной головой? Недолго, судя по по тому, что опасные мысли уже начинают требовательно скрестись.

Я наливаю в чашку остывший чай и делаю глоток. Он черный, крепкий, кажется с чабрецом. Я не пью черный чай, но едва ли сейчас стоит быть избирательной. На самом деле не так уж и плохо. Даже вкусно.

Мое платье и белье лежат на краю дивана. Размотав махровый тюрбан и просушив волосы, я надеваю их, тщательно расправляю смятый подол. Ткань ощущается колючей, инородной. Но до дома можно потерпеть.

— Куда ты собралась?

Я поворачиваюсь. Матвей стоит с обмотанным вокруг бедер полотенцем, потемневшая от воды челка падает ему на глаза. Судя по влажному блеску на его животе и плечах, Золотой мальчик явно торопился.

— Я собираюсь поехать домой, — твердо говорю я, стараясь не разглядывать его тело. — Уже поздно. Пора.

— Останься, — он делает шаг ко мне, на что машинально хочется отступить назад. Враждебная обстановка вокруг начинает размываться, словно в фокусе фотоаппарата, наведенного на единственно нужный объект. Этот объект — Матвей, затмевающий собой все остальное.

— Я не могу. Мне нужно вернуться домой.

— Ты можешь переночевать у меня. — На его лице появляется озорная улыбка. — Обещаю, я тебя больше и пальцем не трону. Мы просто будем спать.

На секунду я разрешаю себе это представить: то, что можно прямо сейчас опуститься на кровать и уснуть, прижавшись к его теплой коже щекой, как тогда в машине. Голова снова становится невесомой, а тело напротив тяжелеет. В этом заключается проблема. Я слишком хочу остаться.

— Нет, Матвей. Я поеду домой.

Он поднимает руки в жесте «ты победила», улыбается губами. Умный мальчишка. Он не будет настаивать.

— Я вызову тебе такси сам, — Матвей подходит к дивану и берет валяющийся там телефон. — Не спорь только, ладно? Это не обсуждается.

Я не пытаюсь спорить и, назвав ему адрес, смотрю, как он щелкает пальцем по экрану. Вечер выдался по-настоящему безумным. Другой вопрос, как мне, не свихнувшись, пережить эту ночь.