32

— Так, ты обещала пойти танцевать, Стелла! — Таня вскакивает из-за стола и обличительно тычет в меня пальцем. — Пошли-пошли. Отказов не принимаю.

Я пьянее, чем час назад, но желания потанцевать так и не появилось. Не появилось до такой степени, что хочется впиться ладонями в диван и бешено мотать головой. И ладно бы речь шла о танцполе, где можно слиться с толпой, в которой никому нет до тебя дела. Так нет же. Танцевать предлагается «не отходя от кассы», то есть на обозрении соседних столов.

В подпитии Таня способна быть чрезмерно настойчивой, поэтому я решаю отсрочить мучительную участь походом к туалетным комнатам. Напарницы по веселью у именинницы есть, поэтому нет причин для угрызений совести.

Пока я, ежесекундно ослепляемая лучами прожекторов, лавирую между столами, меня посещает подобие галлюцинаций. Среди посетителей клуба я то и дело вижу знакомые лица, которые при более внимательном рассмотрении, оказываются незнакомыми. Кудосов, вальяжно развалившийся на белом диване, это вовсе не Кудосов, а тощий мужик лет пятидесяти, сидящий в компании малолеток, а тот, кто напомнил мне Багрянцева, оказывается официантом. Видимо, нужно переставать пить. А еще бы неплохо проверить зрение.

Именно поэтому, когда в толпе я вижу лицо Матвея, первое мое желание — раздраженно отмахнуться. И даже, когда обладатель его лица поворачивает голову и смотрит прямо на меня, этот порыв никуда не уходит. То, что это не галлюцинация, я понимаю лишь по истечению несколько секунд, потому что изображение так и остается неизменным. Непокорная челка, четко-очерченный рот и широкие плечи под темной толстовкой. Позвоночник бьет электричество. На меня действительно смотрит Матвей.

От этого осознания я вдруг теряюсь и не придумываю ничего лучше, чем, так и не поздоровавшись, быстро зашагать туда, где предположительно должны находиться туалетные комнаты. На деле, мне плевать, куда идти. Мозг просто перестал фиксировать то, что попадает в поле моего зрения.

Рада ли я нашей встрече? Ничуть. Самым лучшим будет уехать отсюда прямо сейчас, чтобы сидя за столом с подругами, то и дело не спотыкаться о мысль, что тот, с кем я изменила мужу, находится где-то в полумраке, совсем близко.

В туалете популярного места, как и полагается, собралась длинная очередь. Простоять в ней пятнадцать минут для того, чтобы просто подойти к зеркалу и промокнуть щеки водой не имеет смысла, поэтому я возвращаюсь обратно за стол. Лихие танцы продолжаются, и только Юля, Танина подруга с работы, сидит на диване, сосредоточенно глядя в телефон.

— Юль, у тебя случайно нет сигарет? — наобум спрашиваю я, идя на поводу у внезапной мысли выйти и покурить. Легкая дрожь в пальцах никуда не уходит, и мне требуется чем-то ее снять.

На мое удивление, она лезет в сумку и достает оттуда пачку ментолового «Вога». Я терпеть их не могу, но отказываться уже поздно.

Поблагодарив Юлю, я снова выхожу из-за стола. Ловлю на себе обиженный взгляд танцующей Тани и демонстрирую ей зажатую в пальцах сигарету: мол, сейчас покурю и вернусь. Жмурясь от усиливших натиск прожекторов, пробираюсь к выходу из клуба. По пути машу Аркадию и, стараясь больше не оглядываться по сторонам, ныряю в вакуум длинного коридора, свободного от шумов и посторонних глаз.

Миновав его и грохнув увесистой дверью, с жадностью глотаю свежий ночной воздух, пропитанный сигаретным дымом. Я разумеется не единственная, кто пожелал разбавить веселье порцией никотина: слева в клубах дыма треплется моложавая компания из пяти человек, справа, звонка щебеча о чем-то по телефону, курит девушка лет двадцати. Хорошо, что я встретила Разумеева, которому, если меня не подводит память, около сорока. Не удается почувствовать себя той, кто попал на праздник не по возрасту.

Зажигалку я не взяла, я значит, придется попросить у кого-то прикурить. Я снова оглядываюсь, выбирая, к кому лучше обратиться: к компании парней или же лучше отвлечь болтливую девушку. В этот момент громко хлопает входная дверь. Сигарета едва не ломается в моих дернувших пальцах. На улицу выходит Матвей.

Он почти сразу смотрит меня. Не отводит взгляд, не выдает намека на сомнения или смятение. Вытаскивает из кармана пачку и целенаправленно идет в мою сторону. Он смелее, чем я. Не сбегает и не прячется.

— Привет, — чиркнув зажигалкой, он тянет пламя ко мне. Вот так сходу без разговоров выявил мою насущную потребность и предложил решение. Браво тебе, Матвей.

— Привет, — отвечаю я, перед тем как наклониться вперед и затянуться приторно-мятным дымом.

Матвей прикуривает свои неизменные «Мальборо», выдыхает первую струю и сосредотачивается на мне глазами. Обычно ему не составляет труда начать разговор, но сейчас он ничего не произносит, и это… давит.

— Не ожидала тебя здесь встретить, — наконец, выговариваю я, поняв, что от Матвея помощи ждать не придётся.

— Я так и понял, судя по тому, что ты сбежала.

— То, что я не стала пробираться к тебе сквозь толпу, чтобы поздороваться, едва ли означает бегство.

— Ты знаешь, о чем я, — замечает он, до шипения сдавливая фильтр губами. — Но не суть.

Сейчас он другой. В нем больше не ощущается легкости и озорства, но кажется присутствует разочарование. Но не из-за меня же? Я тут совершенно не причем. Он слишком искушен женским вниманием, а у нас всего лишь однажды случился секс.

— Ты здесь с кем-то? — спрашиваю я, и лишь потом понимаю, что этого вопроса задавать не стоило по нескольким причинам. Может показаться, что это имеет для меня значение. Можно подумать, меня не ранит возможный факт того, что Матвей пришел сюда с девушкой.

— Мой друг должен сюда подъехать. Но он как обычно опаздывает.

— Ясно. — Я перевожу взгляд на свою сигарету и понимаю, что она истлела больше, чем на половину. Это означает, что мне нужно возвращаться. — Ну тогда хорошего вечера, — разжав пальцы, я отпускаю окурок в урну и улыбаюсь ему одними губами. — Повеселись.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ничего не ответив, Матвей провожает меня глазами. Мне снова холодно, да так, что лязгают зубы. Стук собственных каблуков, отмеряющих прямую коридора, отдается в груди гулкой вибрацией. Мне нужен план. Например, заказать новый коктейль и поболтать о чем-нибудь с Кристиной. Она чем-то похожа на Веру: умеет заряжать своими непосредственностью и позитивом.

Я могу вернуться к нашему столу тем же путем, каким из-за него выходила, но вместо этого выбираю более сложный — через танцпол. Может быть, хочу попробовать попробовать потанцевать, или может быть, не хочу вновь встречаться с Разумеевым. С недавнего времени я путаюсь в собственных желаниях.

Меня постоянно задевают чьи-то руки, плечи и покачивающиеся бедра. Я не раздражаюсь и не злюсь. Толпа — она такая. Музыка… Слишком плавная, что ли, и слишком тягучая, чтобы суметь слаженно под нее двигаться. Ну или просто я ни черта не понимаю в современной клубной культуре.

Я перестаю идти, когда чувствую на себе чьи-то ладони. Это не случайное прикосновение — для этого оно слишком затянулось. Свет стробоскопа удар за ударом хлещет меня по глазам, а я продолжаю стоять без движения. Прикосновение разрастается: сначала обжигает теплом спину, потом становится горячо бедрам и шее. В груди раскатисто ухает, по предплечьям и ногам пляшут мурашки. Запах, обволакивающий меня, перебивает запахи сотни танцующих. Сигареты, дерзкая молодость и кондиционер для белья. Поэтому не получается задержать дыхание. По этому запаху я, оказывается, так сильно соскучилась.

Не знаю, двигаюсь ли я сама, либо же это Матвей нас покачивает. Предпочитаю думать, что это делаю я, ведь в противном случае, он станет главным. Чувствую, как его дыхание меняет тональность, становясь сбивчивым, и как мое делает тоже самое. В груди и в животе снова беснуется пожар, усиливающийся действием алкоголя. Я не ошибалась насчет толпы. Здесь действительно никому нет ни до кого дела.

Я дергаю плечом, поворачиваюсь. Плохая привычка спасаться бегством. В свете прожекторов глаза Матвея кажутся янтарными.

Я говорю ему что-то правильное. О том, что так не должно быть и нам нужно держать дистанцию. Спрашиваю, для чего он за мной пошел и напоминаю, что здесь, в клубе, есть десятки девушек, готовых осчастливить его своей компанией. Но едва ли мои слова достигли цели: слишком громко орет музыка, и к тому же Матвей не предпринял попытки наклониться, чтобы меня расслышать. А я сама не пыталась повысить голос.

— Не бегай от меня, — вот теперь он наклоняется так, что его губы трогают мои волосы. — Не проходит у меня, понимаешь? Ни с кем не трахаюсь, ни на кого не смотрю. В этот клуб ради тебя притащился.

Эйфория. Сильнейшая, всепоглощающая, разливается во мне вместе в этими словами. Я не могу ее контролировать. Она как рефлекс: возникает сама собой и никуда не уходит.

— Подслушиваешь чужие разговоры, Сопляк, — шепчу я, снова не заботясь о том, сможет ли он меня услышать..

Я не знаю, кто кого целует — предпочитаю думать, что Матвей — ведь в противном случае я буду выглядеть безнравственной тряпкой, не способной нести ответственности за принятое решение. Какое оправдание найти тому, что я, задыхаясь, целую его в ответ и крепко обнимаю шею, я еще не успела придумать.