39

Матвей

— Я сегодня в бар собираюсь. Если снова меня продинамишь — вычеркну тебя из списка друзей, на хер.

— Не вычеркнешь, — усмехаюсь я, хлопая дверью своего кабинета. — Какой еще идиот кроме меня станет платить за твое бухло?

Денис бормочет, что к тому времени, как мы снова встретимся, он успеет бросить пить и обзаведется семьей, и я мысленно обещаю себе наконец выделить для него вечер.

Никогда не думал, что меня настолько накроет желанием проводить все свободное время с одним человеком. Слышал о таком, но что самого коснется — не мог и предположить. Я вообще считал, что часть меня, отвечающая за привязанности, атрофировалась. Отца я легко отпустил из жизни, и мать тоже. С девушками у меня проблем не было, но ни одна не цепляла настолько, чтобы хотелось постоянно видеть ее рядом. А Стелла зацепила так, что даже когда мы проводим время порознь, не возникает желания пойти с кем-то встретиться. После работы я еду домой, втыкаю телек и если появляется возможность — переписываюсь с ней. Задним умом я понимаю, что зациклить свою жизнь на одном человеке неправильно, но ничего не могу изменить. Не умею наступать себе на горло. Пойди я в бар — все равно думал бы о ней.

Родинский вернулся из командировки на днях, а это значит, что в ближайшее время Стелла не останется у меня ночевать. Кажется, я переоценил свою терпимость относительно наличия мужа в ее жизни, потому что постепенно у меня начинает рвать башню. Оставшись в квартире один, я не могу не думать о том, как все происходит между ними. Если раньше я просто был счастлив оттого, что заполучил ее себе, то сейчас мне этого мало. Как же мало, сука! Как она ведет себя с ним дома? Целует его так же как меня? Спит с ним? Улыбается ему? Делает минет?

Стоит немного ослабить поводья мыслей, как они прекращаются в рой прожорливых червей, изъедающих мозг в труху. Сразу хочется позвонить ей и вытрясти обещание, что ничего из вышеперечисленного она не сделает. Но даже если Стелла поклянется, что не спит с ним, мне и этого будет мало. Я окончательно и бесповоротно увяз в ней, и она, знаю, тоже испытывает ко мне чувства.

Тогда какого черта она не уйдет от него? Почему всякий раз из моей постели преспокойно уезжает в их общий дом? Знаю-знаю, я обещал себе, что дам ей время и буду ждать, но с каждый днем это ожидание становится все более невыносимым. Мы разговариваем, трахаемся, спим в обнимку, заказываем еду. У нас все настолько прекрасно, что начинаешь думать — а куда лучше? Три дня назад Стелла испекла домашний пирог с яблоками, и мы вместе ужинали им на кухне. Для нее это больше, чем интрижка с перепихоном — в этом я не сомневаюсь. Но проходят дни, и ничего не меняется. Кажется, будто она и не думает от него уходить.

Эти мысли поглощают меня настолько, что я никак не могу вернуться к работе. Нужно отвлечься. Прогуляться до туалета, а лучше сходить за кофе. По уму, мне нужно отсюда увольняться. Валить куда угодно, лишь бы не работать на ее мужа. Но есть одно огромное «но». Здесь она. Я не могу добровольно заставить себя отказаться от мимолетных встреч в коридоре или в ее кабинете. Страшно даже на один день потерять ее из вида.

— Как дела? — замечает Ира, когда я плетусь на кухню мимо ресепшена. — Ты сегодня какой-то грустный

— В мыслях о работе, — вру я и, поймав ее выжидающий взгляд, из вежливости задаю встречный вопрос: — Ты как?

— У меня все хорошо, — начинает тараторить она. — Я же в отпуск в конце недели выхожу. Думаю, в Адлер слетать, но не уверена пока. В Москве тоже ведь отлично. У тебя у самого какие планы на выходные?

Я неопределенно пожимаю плечами. Точно не провести их с Ириной. Она все еще не теряет надежды, почему-то. Классная же девочка, и парням нравится. Чего она на мне зациклилась? Нет у нас шансов. На фоне Стеллы все потерялись. Недостаточно умны, недостаточно красивы, недостаточно уязвимы, недостаточно сложны. Не пробирают, не будоражат, не увлекают. Наверное, поэтому я ни к кому и не привязывался. Потому что ждал такую как она.

Будто в насмешку, на обратном пути их кухни я вижу их вместе. Стеллу и Родинского. Идут к лифту, о чем-то разговаривают. Его лапища лежит у нее на пояснице. Она не отпихивает ее, не выказывает ни малейшего неудовольствия этому жесту. В висках начинает молотить барабанная дробь, а в груди растекается что-то едкое, горячее.

Стелла слегка кивает мне, Родинский просто смеривает взглядом, после чего они оба заходят в лифт и уезжают. Куда? Обедать вместе как образцовая семейная пара? Гулять по магазинам? Навещать родственников? Трахаться?

В офис они больше не возвращаются. Я скуриваю полпачки, хотя совсем недавно думал насовсем бросить, и выпиваю литра три кофе. Держать себя в руках? Потрачено. Быть терпеливым и понимающим? Тоже. Сколько я еще протяну быть вторым? А вот хер его знает. Неделю? Месяц? Час?

По пути к дому я все же не выдерживаю и набираю ей сообщение. Нормально сообщение, вменяемое, а не все то, что мог бы ей сказать.

«Пойдем завтра в кино? Тот фильм, про который я тебе говорил. Кинотеатр можешь выбрать сама».

Стелла не отвечает, но спустя десять минут от нее раздается звонок.

— В кино? — слышится ее удивленно-шутливый голос. — С чего это ты вдруг такое решил?

— Хочу сходить. У нас ведь никогда не было свидания. Надоело постоянно торчать дома.

— Знаешь же, что это невозможно, — говорит она без сомнений и без раздумий. — В кинотеатрах велик риск встретить знакомых.

Снова шумит в висках. Я предполагал, что так она и ответит, но все равно хотелось это услышать. Наверное, чтобы окончательно прийти к выводу, что так как есть меня не устраивает.

— И как быть дальше? — я отпинываю бумажный стакан, попавшийся под ноги, отчего он с глухим звуком ударяется в фасад моего дома. — Продолжать прятаться как кроты от солнечного света?

— Ты повышаешь голос, — холодно звучит в трубке. — Не нужно этого делать. И не нужно вести себя так, будто вся наша ситуация стала для тебя сюрпризом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— У меня ситуации нет. Она есть у тебя. И я каждый день жду, когда она перестанет быть для тебя комфортной.

— Тогда может быть стоит все прекратить?

Зажмурившись, я вешаю трубку. Не хочу выглядеть огрызающимся малолеткой, на эмоциях орущим «А давай, плевать». Потому что я не уверен, что смогу от нее отказаться, даже если ничего не изменится. Слишком сильна моя зависимость. Но сказать так конечно очень хотелось. Хотя бы для того, чтобы получить знак, что ей не все равно.